Общество Приднестровья: свойства идентичности и её роль в планах урегулирования конфликта

Гораздо более значимым в этом конфликте представляется абсолютно «интернациональный» характер общества Приднестровья и сознательно национальный настрой населения Молдовы. Молдова выбирает между двумя по сути националистическими идеологиями: общерумынским национализмом и т.н. молдавенизмом, получившим в последнее время (при Воронине) несколько большее (сравнительно с прежним) значение. Таким образом, обе идеологии, актуальные для Кишинёва, носят принципиально национальный характер. Но приднестровцам чужд сам характер националистической мысли, сама идея жить в каком-либо национальном государстве.

Характер конфликта традиционно описывают как противостояние русскоязычного региона с националистической Молдовой. Однако граница между ПМР и Молдовой – это не граница между русскоязычным и румыноязычным населением. Треть населения Приднестровья – молдаване по национальности, и русского населения там не больше. Крупное русскоязычное меньшинство (по разным подсчётам составляющее от четверти до трети всех граждан) живёт и в самой Молдове и ни в коей мере не является приднестровской «пятой колонной». Приднестровские молдаване же проявляют себя такими же убеждёнными сторонниками государственности ПМР, как и две другие трети её населения (русские и украинцы), сообщает http://ia-centr.ru.

В Приднестровье нет сильных партий этнических интересов, нет борьбы этнических общин за контроль над центральной властью. Вот и первая кровь – трагедия под Дубоссарами 2 ноября 1990 года – тогда погибли три приднестровца: два молдаванина и один украинец. Так ли может начинаться конфликт молдаван и русских, как традиционно принято его описывать, особенно на Западе?

Уникальность данного конфликта состоит в первую очередь в том, что он не является межнациональным, межэтническим. Конфликт на Днестре с самого своего начала показал себя как противостояние принципиально ненационального свойства. Он, как мне представляется, организован по совершенно иному принципу.

Гораздо более значимым в этом конфликте представляется абсолютно «интернациональный» характер общества Приднестровья и сознательно национальный настрой населения Молдовы. Молдова выбирает между двумя по сути националистическими идеологиями: общерумынским национализмом и т.н. молдавенизмом, получившим в последнее время (при Воронине) несколько большее (сравнительно с прежним) значение. Таким образом, обе идеологии, актуальные для Кишинёва, носят принципиально национальный характер. Но приднестровцам чужд сам характер националистической мысли, сама идея жить в каком-либо национальном государстве.

Идея нации, связанная с отождествлением этнической идентичности с гражданской, с почти неизбежной на ранних этапах нациестроительства сильной политизацией этничности, является идеей довольно новой даже для её родины – для Запада. Но если там этот принцип за XIX – XX вв. полностью победил и утвердился, то жителями православной ойкумены он до сих пор не вполне освоен. Показательно, например, что даже после столь яркого всплеска национализма на территории бывшего СССР, который мы ещё продолжаем сейчас наблюдать, в России так и не возникло даже серьёзной политической силы, предлагавшей бы перекроить её государственность по стандартам западного nation-state. Хотя национальный принцип общественно-государственого устройства активно насаждался советской Москвой, но исключение было сделано именно для русских территорий в составе РСФСР.

Особая ситуация в этом плане сложилась и в приднестровских землях. В межвоенный период они существовали в качестве части МАССР в составе Украины, что избавило их от насильственной украинизации, а потом они были присоединены к Молдавии уже на тех порах, когда политика коренизации народов СССР сошла на нет. В результате сложилась территория Приднестровья, население которой, в отличие от территорий и к западу, и к востоку от неё, чудом избежало советской национальной пропаганды. Этот край остался вне националистических политик союзных республик. Приезжающие работать на местные предприятия люди из РСФСР, Украины и Молдавии легко возвращались к господствовавшему здесь традиционному донациональному стилю мышления, тем более что Советский Союз всё более переходил к идеям создания «советского народа» и вненациональной общности.

В условиях краха СССР, когда население Молдовы очень легко вернулась к старому идейному наследию национализма (главным образом румынского), приднестровцы, независимо от национальности, почувствовали в этом смертельную опасность своему обществу. Приднестровье оказалось островком донационального сознания, с обеих сторон окружённым национальными государственностями с сильными традициями националистических идеологий.

Вот посмотрел я недавно записи российских тележурналистов за 1990-92 годы. Основная тема разговоров перед камерой: вот я, мол, украинка, а я русский, а я молдаванин, а он вот немец, этот вообще цыган или ещё может кто, и мы не хотим, чтобы между нами вбивали клинья. При этом видно, что для этих людей названия их национальностей – это какая-то условность из паспортов, а сам по себе национальный принцип они воспринимают не как консолидирующий (к чему он, собственно, по идее призван), а, наоборот, как разрушающий, раскалывающий их общество.

Мы видим в первую очередь конфликт между национализмом как общей идеологией и донациональными структурами мысли, свойственными традиционному обществу, наследию местной православной цивилизации (и не важно, молдавской, русской или ещё какой). Примечательно, что это свойство Приднестровья осознаётся и руководством республики, которое иногда говорит именно о необходимости сохранения традиций и старинных устоев жизни народа. Вот и президент Игорь Смирнов в одном из своих интервью заявил, что в наше время на постсоветском пространстве хотят «насадить чуждую идеологию»: под видом «демократизации» пытаются «подменять и поломать исторические традиции и устои жизни народа». Т.е. приднестровская идеология взывает именно к традициям. И, согласитесь, это очень странно для индустриального по структуре общества, в большинстве своём городского, но в этом и его уникальность.

Тем более интересен феномен Приднестровья, что основанное на таких старых принципах общество, даже находясь во враждебно настроенном окружении, оказалось весьма цельным и успешным. ПМР можно признать успешно сложившемся государством-де-факто. Тоненький, если посмотреть на карту, краешек бывшей Молдавской СССР оказался экономически и социально во многом сильнее, чем вся Молдова. Здесь выше уровень жизни, здесь шире социальные гарантии государства, здесь по ряду оценок и более сильная система образования. И, что особенно важно, здесь гораздо менее конфликтогенное общество. Оно успешно реализовало донациональные принципы общежития и в этом смысле является уникальным в своём роде государственным образованием, опыт которого должен быть интересен всем постсоветским республикам, но особенно России.

Вот этот особенный характер приднестровско-молдавского конфликта на мой взгляд не учитывается различными планами по его разрешению. Согласие Приднестровья на федерацию с Молдовой было бы согласием на национальный принцип организации общества, на формирование государственности с официально закреплённым национальным принципом. Но сосуществование в одном государстве с национальной Молдовой (или, ещё хуже, Румынией) для Приднестровья, треть населения которого – молдаване «по национальности», а остальная часть так же не составляет этнического большинства, просто губительно. ПМР не может стать частью межнациональной федерации просто по определению. В этом Приднестровье принципиально отличается от той же Гагаузии, или от автономий в западноевропейских странах. Со своей стороны, Молдова не может пойти на те принципы организации, которые предлагает приднестровская сторона, так как они фактически останавливают уже активно запущенные процессы нациестроительства.

Вот, например, с европейской стороны наиболее тесно приднестровской проблематикой занимается Центр европейских политических исследований в Брюсселе (www.ceps.be). Разбор кризиса вокруг ПМР основывается его аналитиками на констатации, что все эти годы «межэтническая напряжённость в регионе оставалась очень серьёзной». А это, в свете вышесказанного, представляется утверждением не только неадекватным, но и прямо противоположным реальности. Однако именно в связи с этим рассматриваются различные варианты будущего автономного статуса Приднестровья, и наиболее перспективными признаются аналогии со статусом Шотландии в Великобритании и Каталонии в Испании.

Стоит, однако, обратить особое внимание на такой важный концепт европейских планов по урегулированию конфликта как «европеизация». Она определяется как процесс, инициируемый и стимулируемый европейскими институтами, прежде всего Европейским Союзом, и состоящий в привязке окончательного исхода конфликта к определённой степени интеграции вовлечённых в него сторон в европейскую экономическую систему и многоуровневые структуры управления. При этом указывается, что «Основные причины конфликта должны быть трансформированы, а новые политические структуры должны разработать новый комплекс стимулов и ожиданий, ведущих к редефиниции интересов и идентичностей сторон» (с.20). То есть «европеизация» предполагает очень плавный процесс, рассчитанный на длительный период мирного развития ситуации (для данного конфликта говорится где-то о 15-20 годах) и напрямую связанный с воздействием европейских понятий на сознание, структуры мысли и идентичности жителей мятежного региона. Фактически это концепция применения Евросоюзом своей soft-power с активными PR-практиками, направленными на переформатирование мышления людей, участвующих в конфликте.

В целом планы по такого рода «европеизации» Приднестровья мне представляются очень разумным способом уничтожения приднестровского общества, вполне адекватным ситуации именно в контексте описанной выше уникальности ПМР. Принцип национального мышления в политике уже одержал большие победы в регионе и по мере дальнейшего влияния на граждан ПМР через СМИ и личные контакты рано или поздно, скорее всего, осядет в сознании её граждан. Ведь идея нации – главное оружие Запада, которое он может применить против Приднестровья. Общество, которое пока чисто формально делится на три примерно равные части – молдавскую, русскую и украинскую – идея политизации этничности может не просто расколоть, но и ввергнуть в междоусобные войны. Если граждане Приднестровья начнут объединяться по национальному принципу и отстаивать свои национальные интересы, республика рухнет. Давайте представим себе парламент Приднестровья, поделённый на представительства трёх этнических общин. А ведь отсутствие такого формализованного представительства это и повод для европейских подозрений в нарушении прав человека. Между тем, такой сценарий – конец приднестровского общества. Этот процесс «европеизации» скорее ментальный, но в современном мире невозможно отгородиться ото всех железной стеной, тем более что приднестровцы и не стремятся к этому. Уникальность Приднестровья как принципиально ненационального государства – это и его слабость, залог хрупкости всей системы.

Исходя из этого, в случае успешного осуществления планов «европеизации» перспективы ПМР мне видятся не очень оптимистичными, и об угрозе такого хода событий необходимо уже сейчас говорить. Есть, может, один вариант, который смог бы дать приднестровскому проекту большое будущее: это гуманитарная ориентация на Южную (точнее Юго-Восточную) Украину в связи с пока ещё туманными перспективами её самоопределения. Ведь, по сути своей Приднестровье является очень гармоничной частью большого геополитического и культурно-исторического пространства, которое сейчас снова всё чаще называют «Новороссией». В последние годы происходит общее событие на всём постсоветском пространстве – кризис внутренних интеграционных процессов в постсоветских гражданских обществах. Вот совсем недавно взорвалось общество Эстонии. На Украине, спустя примерно год после т.н. «Оранжевой революции», перспективы формирования единой моноязычной нации признаны нереальными почти всеми сторонами политического сообщества. Активно развивается «новороссийское» самосознание. И вот в случае реализации сценариев культурного и политического самоопределения этого региона у Приднестровья появится большой шанс на достижение единства общества и самоутверждение именно в рамках такого проекта. Ведь те свойства приднестровского общества, о которых я говорил, в очень значительной степени характерны и для всей Новороссии. Главное полезное свойство новороссийской идентичности для ПМР в том, что она может объединить по крайней мере две трети приднестровского общества, а возможно и более того, так как формируется она как принципиально мультиэтническая.

Это же касается и задач по гуманитарной реинтеграции русскоязычного пространства бывшего СССР. По языку, культуре и свойствам идентичности мы по сей день остаёмся одной страной.


Редакция www.ava.md не разделяет позицию автора. Однако, учитывая, что эта точка зрения популярна в Приднестровье и имеет много сторонников, редакция публикует эту статью. Ждем откликов на этот материал как со стороны противников этой точки зрения, так и тех, кто ее разделяет.
Обсудить