Просветительские похождения молдаванина на Руси

Пришелец в России, Антиох Кантемир не просто высмеивает пороки, общие всегда и для всех, но и выводит их в специфическом русском обличье. Быть может, свежему глазу было виднее?

При жизни Кантемир (1708-1744) так и не увидел свои сатиры напечатанными. Всего их девять. Они распространялись в списках — тогдашнем аналоге самиздата. Первое русское легальное издание (академическое) вышло лишь при Петре III, когда церковь — одна из главных мишеней сатирика — на время лишилась безусловной поддержки государства. Приказание об издании сатир подписали М.В. Ломоносов и Я. Штелин. Второе издание стало возможным лишь в 1836 г. А в 1851 г. Николай I лично указал: «По моему мнению, сочинений Кантемира ни в каком отношении нет пользы перепечатывать».

Первым из «хулящих учение» у него оказывается «Критон с чётками в руках» и с жалобами на просвещённую молодёжь. Для русского общества того времени вопрос о церковных землях не главный. Это память о спорах времён Никона, плюс влияние Германии, где князья-лютеране укрепили власть за счёт секуляризации. Однако взгляд Кантемира — это взгляд отчасти со стороны, из Молдавии, где ситуация была иной. Политику Мушатинов по отношению к церкви можно смело сравнить с оттоновской. Только в Молдове церковь имела вотчины в десятки сёл, хоть они, наравне с боярскими, и были разбросаны по всей стране, никогда не составляя единого массива. Только церковные феодалы пользовались в Молдавии правом иммунитета. Проводя церковную политику с дальним прицелом — встать во главе православного мира вместо поверженной Византии, господари щедро наделяли церковь землями, а затем ввели практику «приклонения» монастырей — превращения их в филиалы духовных центров Афона и Синая. С упадком господарской власти молдавская церковь стала самостоятельной социальной силой, гораздо более независимой, чем в России после падения Никона. В России церковная земельная собственность была секуляризирована указами Петра III, чуть позже этот акт был подтверждён Екатериной II. Но в Бессарабии церковные вотчины остались нетронутыми до 1917 года. Потому-то, видимо, сын господаря уделяет этому вопросу особое внимание, вынося его в самое начало первой сатиры.

Вся сатира II насмешка над родовым чванством. Конечно, это было в духе реформ Петра с его незнатными, но талантливыми выдвиженцами. Но опять же видна тут специфика автора: в Молдавии родовитость не значила так много, как в России. Знаменитый финал сатиры V отмечен всеми советскими историками литературы. Это рассказ о крестьянине, жалующемся на свою судьбу и завидующем (напрасно, как он вскоре убеждается) участи солдата. В Молдове грань между крестьянством и низшими служилыми не была столь резкой, как в России, и крестьянские проблемы здесь были заметнее. Во времена, когда жил сатирик, крестьяне и к народу-то не причислялись — таковым считалось только дворянство. Ещё его просвещённый отец в «Описании Молдавии» рисовал картину происхождения молдавского народа от «римской молодёжи», пришедшей с Драгошем и заселившей «молдавскую землю, опустошенную татарскими нашествиями, новыми колонистами из крестьян, пригнанных из Польши». Однако и крепостное право в Молдавии было отменено всего через 5 лет после смерти Антиоха Дмитриевича и на 112 лет раньше, чем в России.

Тема национализма, вовремя не замеченная другими просветителями, настойчиво пробивается в сатире IX. Главная мишень тут — ханжество и фанатизм церковников, как старообрядческих, так и официальных. И авторский комментарий — о сожжении (!) в Петербурге некоего капитана за переход в иудейство. Кантемир был явно потрясён. Взамен Библии «патриот» предлагает книгу «пустынника Семика», по содержанию как две капли воды совпадающую с фантазиями ультраправых вождей XXI века, мечтающих заменить «иудео-христианство» собственными мифами.

Великодержавный национализм в России берёт начало ещё в идеологии Ивана Грозного, пустившего в ход патриотический миф об «изрушившемся» Западе. Это было не только логичным следствием концепции «третьего Рима», но и частью доктрины нарождающегося самодержавия, стремившегося превратить страну в «осаждённый лагерь». Поражения, вызванные авантюрами Грозного, лишь обостряли национальные чувства и доктрину этнической избранности.

Первые бреши в этой идеологии были пробиты в царствование Алексея Михайловича. Просвещение в России было начато деятельностью иммигрантов из других православных стран, уже затронутых общеевропейским процессом. Достаточно назвать яркие фигуры Симеона Полоцкого или Феофана Прокоповича. Но в этом просветительском движении была заметна и молдавская струя. Ещё И. Пересветов вкладывал мудрые речи в уста Петра Рареша. Феофан Прокопович был выпускником Киево-Могилянской академии, основанной Петру Мовилэ и сохранившей заложенные им традиции. Николай Спафарьев (Милеску Спэтару) был видным дипломатом, первым русским послом в Китае и зачинателем русского китаеведения. Наконец, сами Кантемиры — отец и сын!

Таким образом, Антиох Кантемир оказался в русле широкого движения, враждебного узкому национализму «стародумов». Этим и определялся расклад политической борьбы 1730 года. «Кондиции», ограничивавшие самодержавие, Анне навязали «верховники» — аристократы из старейших московских родов. Их победа привела бы к превращению России в республику олигархических родов, вроде Речи Посполитой. В защиту просвещённого самодержавия петицию составили три человека: киевлянин Феофан Прокопович, русский В.Н. Татищев и молдаванин А.Д. Кантемир. Это была программа мировой державы, которая не делила своих подданных по племенному признаку. И русское дворянство пошло за этой программой, а не за своими национальными магнатами.

Вдобавок Антиох Кантемир явно испытывал комплекс эмигранта — чужого повсюду. Тем более что Молдавия в этом отношении отличалась от России национальной и религиозной терпимостью. В этой стране, лежавшей на перекрёстке народов и культур, никогда не было ни национальных распрей, ни преследований за веру, зато господари охотно принимали в стране и гуситов (при Александре Добром), и русских старообрядцев (в XVII веке). Идеология национализма для молдаван чужеродна, она была занесена в XIX веке извне и не пустила глубоких корней.

Правда, А.Д. Кантемир не мог не понимать, что ни Анна, ни Елизавета не годятся на роль идеального просвещённого монарха. В последние годы он явно надеялся на нового наследника — Петра Фёдоровича. Петр III отнюдь не был талантливым монархом, но намерения у него были честные и неглупые, да и сделать он успел немало. Как только он был объявлен наследником, Кантемир из Парижа поздравил его. Осовременивая термины, можно сказать, что Кантемир был в то время чем-то вроде привилегированного диссидента, и наследник демонстративно сделал первый шаг именно в его сторону. Во всяком случае, именно в царствование Петра III впервые стало возможным легальное издание сатир Кантемира на родине.

Первый поэт новой России скончался в Париже, не дожив до 36 лет. Тело его было перевезено в Москву и похоронено в Никольском греческом монастыре, рядом с отцом. Там оно и покоилось почти 200 лет. Затем могилы едва не стали жертвой тогдашнего «советского» вандализма — борьбы с «наследием царского режима». Монастырь был обречён на разрушение. Однако вмешалось румынское правительство, по настоянию которого прах семьи Кантемиров в 1936 г. был перевезён в Яссы и заново погребён в церкви Трёх Святителей (Trei Ierarhi), рядом с другими молдавскими господарями. Там и покоится ныне Антиох Дмитриевич Кантемир — молдаванин, стоявший у самого истока великой русской литературы.

Леонид Мосионжник, доктор истории
(Доклад был зачитан на научно-практической конференции «Молдавия - Россия - славянский мир: выдающиеся деятели». Печатается с сокращениями. Полностью будет опубликован в международном историческом журнале «Русин» № 1, 2008 г.)
Обсудить