«Поднимать из руин дома – не то же, что поднимать из руин дух» (философические размышления)

И неправда, что время играет против электората Воронина, т.к. дескать электорат его составляют в основном старики. Но ведь, вдумайтесь, не конкретные же старики, а старики вообще. Все, кто стар душой или телом, – все с ним.

Воля разных людей направлена к разному, но среди направлений её есть всё же некоторые, общие абсолютно для всех. Таковы воля к выживанию и воля к заботе. Тех, о ком человек имеет стремление позаботится, он называет словом "семья", независимо от биологического родства (как то: мужа с женой, усыновлённых детей с приёмными родителями и т.д., а для какого-то одинокого даже стая голодных кошек во дворе заменяет семью). Мы назвали сейчас два главных источника человеческой активности, и они же являются двумя сильнейшими политическими факторами. Правительство, при котором стеснена воля граждан к выживанию и/или воля их к заботе о своих семьях, становится плотиной, перед которой угрожающе поднимается уровень вод.

1. Эндокринология государства

В жизни - чаще всего в "молодости" - каждой страны должны быть две революции: восстание против невозможности выжить и восстание против невозможности быть кому-то нужным на этом свете, проявлять заботу и нести ответственность. Первая революция - это революция слабых, т.к. она свершается людьми, защищающими себя. Вторая революция - это революция сильных, потому что она во имя других, во имя возможности и права заботиться о других. После неё страна вступает в период зрелости.

Юность Молдовы знала первую революцию в феврале 2001-го. Каков её механизм? Остановимся на этом подробнее. Начнём с того, что люди разнятся по темпераменту, по неугомонности. Есть в любом социуме некоторый процент лиц, в весьма большой мере предрасположенных к рысканью и ввязыванию в любые процессы, т.е. тех, образно говоря, кому всегда "больше всех надо". В не больном государстве эти социальные хищники пребывают в связанном состоянии внутри своих семей и рабочих коллективов. Причём главный фактор их связывания - это не просто наличие у них семьи и работы, а их удовлетворённость своим статусом среди близких и в структуре своей корпорации/учреждения. Едва к концу 90-х национальная бюрократия обескровила экономику, начал повсеместно ползти вниз статус занятых в ней граждан. Жар семейных очагов стал ослабевать, началось выделение в кровь государственного организма этих самых социальных хищников, неприкаянных и потому сверхактивных. По мере блуждания они прибивались к наиболее бранчливым партиям с наиболее протестными на тот момент брэндами. Большинство членов ЦК ПКРМ в жизни не открывали трудов Ленина, но их краснознамённая партия была воплощением протеста и газета "Коммунист" перекрывала своей бранью любую альтернативную брань. В итоге состоялся 2001 год.

2. Экономический смысл воронинского феномена

Но на этом нельзя поставить точку и утверждать, что "воронинская эпоха" объясняется только сказанным выше. Да и что такое вообще эта эпоха, что отличительного в ней? Прежде всего, надо понимать, что за внешней политической активностью, приведшей к власти Воронина, стояли не до конца понятные, наверное, даже ему самому экономические макропроцессы, требовавшие извлечения из Молдовы каких-либо благ и товаров для международной (глобальной) экономической системы. Учитывая отсутствие у нашей страны значимых природных ресурсов, таким благом и таким товаром мог стать лишь человек, "гастарбайтерское мясо". Но как продать человека? В нашем столетии в нашем регионе планеты работорговли нет. Следовательно, чтобы продать гражданина в заграничное рабство, надо одновременно достичь двух эффектов в переустройстве Молдовы: во-первых, сделать здесь невыгодным трудовой процесс и, во-вторых, сделать достаточно выгодным содержание нетрудовых членов семьи. В результате уехавшего за кордон труженика его семья становится заложницей; не насильно, как могло бы быть только при диктатуре, а мотивационно, из инстинктивных соображений выгоды.

Как получилось, что Воронин реализовал эту схему? Можно с уверенностью биться об заклад, что, повторюсь, он сам о ней и не догадывался, да и маловероятно, чтоб кому-то из влиятельных мира сего вздумалось его к ней принудить. В том нет необходимости. Экономический детерминизм стократ мощнее любых отдельных или сгруппированных финансовых и политических вождей. Как экономическая эволюция Молдовы послужила "естественным отбором", чьей селекцией Воронин и его сподвижники были вынесены наверх? Покажем это. Обратите внимание, кто такие нувориши конца 80-х - начала 90-х, какова их функция в молодом неоперившемся государстве. Это бреши во внешнее экономическое пространство, бреши, через которые кровоточит хозяйство страны покуда не обескровится. Первая власть в новорожденной стране - это почти всегда власть компрадорская, предающая "своих" "чужим" за сходную мзду. Президентство Снегура и Лучинского были такой властью. Исторический смысл этих президентств был в активации социальных хищников через пауперизацию [обеднение] и крах бытовавших систем ценностей. Рыночная свобода и дороговизна средств существования, став причиной активации этой категории индивидов, стала и мишенью их нападок. Будучи чиновником брежневской поры, Воронин обязан был не иметь личного идейного хребта, и с этой обязанностью справлялся вплоть до пенсионного возраста. Но после наступили годы и годы озвучивания им ходовых лозунгов из репертуара ПКРМ, что не могло не утвердить его самого в сознании их истинности. В силу понятного психологического закона. Если изначально пустой человек долго имитирует нечто, то эта имитация в конечном итоге и становится его наполнением. И вот именно эти пунктики - "раздавим гадину рынка" и "удешевим жизнь" - Воронин, став главой госаппарата, абсолютно честно провёл в жизнь. Но, таким образом, честность эта не была следствием чувства долга, а следствием действительного разделения самим Ворониным экономических иллюзий собственного электората.

3. Снова мы оторваны от дома, снова между нами города

Более важно не то, есть ли среди сегодняшних гипер-монополистов сын президента, и даже не общая удручающая картина замонополизированности Молдовы, а то, что именно такую картину заказала Воронину безликая экономическая эволюция посредством - уже личного - волеизъявления социальных хищников его поколения. Найдём в себе мужество признать: Воронин удовлетворил своего избирателя. Тяжело переварить данный факт, но это ведь, в сущности, сам рядовой гражданин предал свою семью в обмен на зарплату в евро. Да, под натиском нужды и комплекса неполноценности, но всё-таки предал. Подспудно каждый мечтал удрать из этой страны, переступив через любых и любое, и за кухонным столом свободно признавался в этом, - мы все тут можем быть свидетелями друг против друга. Тезисы ПКРМ всего лишь приладились в резонанс с этими глухими чаяниями обывателей. Но почему они попали в резонанс - этого не понять тому, кто с протестной упёртостью твердит, что Воронин не коммунист. В том-то и трагедия, что коммунист. Парадоксально: коммунист он бессознательный, но жутко последовательный. Именно идеология коммунизма ставит материальное превыше духовного, большие соцгарантии превыше маленькой родины, зарплату превыше семьи. Когда-то человеческая судьба уступала в цене Транссибу, сейчас разорённые гнёзда молдавских семей "недотягивают" до соблазна гастарбайтерских капиталов. Ищите хоть 15 раз и найдите хоть 1 отличие. Прошло полвека. Светит нам знакомая звезда.

4. Коронная технология

Так выглядит этот передаточный механизм от общества как заказчика - к главе режима как исполнителю. Воля к выживанию породила в подавляющем большинстве граждан чувство отторжения страны, "чемоданное настроение" и, как следствие, отсутствие политических предпочтений. В этой разреженности и смогла состояться революция слабых, тех, кому в любой иной ситуации не светило бы провести в президенты выразителя своих взглядов. Тех, кому самым дорогим была дешёвая жизнь. Они её получили. Не обманывайтесь, думая, что они о чём-либо пожалели за последние семь лет. Если б это было так, Воронин и его партия не возглавляли бы по сей день рейтинги политической популярности.

После этого особый интерес и особую остроту приобретает вопрос, задел которому положен в начале этой статьи: если такова в Молдове первая из двух революций, какой же будет вторая? Может ли она быть близкой, когда мощь воронинского режима всё ещё так велика? Для ответа на данный вопрос следует понять, кто конкретно продолжает голосовать за Воронина (т.е. за ПКРМ и партии-сателлиты) и из каких соображений. Это, прежде всего, те лица, которых устраивает пребывать в качестве "сытых никто". Многие из них - люди прекрасной души и доброго сердца, честные, умные, но в силу либо физиологии, либо обстоятельств жизни для них сегодня удовлетворение воли к заботе неактуально. Например, потому что они уже прочно и даже с избытком обременены заботой. Но в большей мере это всё же люди пожилые, в которых по природе старения инстинкт патронирования хотя и сохраняет внешние свои формы проявления, но теряет эмоциональную составляющую. Так, бабушка зорче поглядывает за внуком, но при задержании его в полушаге от проезжей части у неё внутри не происходит уже того катаклизма, который напомнил бы ей времена присмотра за сыном. Старый человек также в меньшей степени готов дать бой за свой статус, за осевую роль в своём малом мирке или в большом мире. Поэтому те пенсионеры, которым мы обязаны "революцией выживания" февраля 2001-го, никогда не станут опорой "революции сильных".

И неправда, что время играет против электората Воронина, т.к. дескать электорат его составляют в основном старики. Но ведь, вдумайтесь, не конкретные же старики, а старики вообще. Все, кто стар душой или телом, - все с ним. И биологическая смерть конкретных стариков тут ни при чём, на место каждого умершего заходит кто-то состарившийся к этому сроку, и общее число стариков остаётся прежним. Не думаете ли вы, что избирательное право есть лишь у тех, кто состарился до определённой даты?

Пока "электорат дешёвой жизни" исправно получал её от Воронина, этот человек был завидно устойчив на своём троне. Однако эту дешевизну нельзя было получить прямо из пустоты. Там, где недоплачивал за свои жизненные блага воронинский избиратель, остаток стоимости должен был покрыть кто-то другой. Для получения этих средств была запущена проверенная процедура, показавшая уже аппетитные результаты в разных странах - искони капиталистических и постсоветских. Циничная и простая. Вот она.

Пришедшая к власти элита проводит административную и бюджетную реформы, в результате которых удушает сёла и регионы, вся полнота бытия концентрируется в столице, становящейся единственным местом эффективных жизни и заработка, разражается наплыв сельчан и провинциалов в главный город страны. Тут их и "берут тёпленькими" монополии правящих кланов, впрягая за гроши, которые те проедают тут же в столице по астрономическим ценам, а львиную долю отдают за аренду жилья. Это самый выгодный вариант снятия пенки с человеческой беззащитности, но воронинские монополии не вправе рассчитывать на его единственность, ибо люди имеют свойство сбегать от крайне плохих условий. Что они и делают в обоих - восточном и западном - направлениях.
Тогда вступает в игру второй вариант. Сбежавшему обременительно увести с собой семью, поэтому он поневоле опять приплывает "тёпленьким" в экономическую сеть господина Воронина, в руках которого находится банковская система - главный регулятор финансов в стране. Ведь что в норме должно было бы последовать в ответ на создавшееся положение: гастарбайтеры пересылают огромный объём средств членам своих семей, т.е. потребителям, отсюда избыток денежной массы, рост товарных цен - и социальное недовольство, подтачивающее электоральную базу правящей партии. Но этого практически не происходит. Почему? Потому что нацбанк держит завышенными и учётную ставку, и курс национальной валюты. Первая мера связывает избыток предложения денег на рынке и тем искусственно стабилизирует цены, а вторая мера ещё и отрезает от валютных переводов часть, которую Воронин затем пускает на подкормку тех, кто исповедуют дешёвую жизнь для себя ценой любого её состояния для других. Подкормленные голосуют.

5. Взлётные огни

Кто же эти "подкормленные"? Оказывается, их хорошо знает социологическая наука, а патриарх социологии Арнольд Тойнби даже установил некий касающийся их общественный закон. Согласно ему, в процентном соотношении масса подкормленных или взыскующих подкормки в любом, абсолютно в любом обществе многократно превышает все иные категории лиц. То есть при всеобщем избирательном праве победа какого-нибудь принципа, отличного от культа материальных благ, может состояться только при нейтрализации недюжинной электоральной мощи подкормленных. Как это сделать? Не воззваниями через прессу и не оппозиционными аттракционами на площади. Ведь здесь речь идёт не о "наживном" - моде или привычке во взглядах, а о фундаментальном - о структуре мотивации. Мотивацию не ломают уговоры, приманки и зрелища. Мотивацию ломает практика.

Подготовить 2-ю Молдавскую Революцию, "революцию во имя заботы" может лишь спокойное и упрямое инфицирование духом заботы гражданского поля нашей страны. Заражение потенциальных избирателей практикой опеки других. Ибо тот, кому дано было хоть раз ощутить себя сильным и благодетелем, с огромной вероятностью в дальнейшем постарается стать сильнее и благодетельней. Поэтому для революции сильных нужна всегражданская организация "сующих нос не в свои дела". Именно - не в свои дела. Пока все мы совали нос только в свои дела, мы жили так, как живём по сей день.

Поясним это на контрасте. Посмотрите, как ведёт себя подкормленный. Тот, чьими руками делался 2001 год. Куда бы подкормленный (молодой, старый, мужчина, женщина) ни пришёл, в редакцию ли, в госучреждение ли и т.д., он всегда повествует о себе и требует для себя. Не для кого-то, а для себя. "Не спрашивайте, что страна может сделать для вас, - говорил Кеннеди. - Спросите себя, что вы можете сделать для неё". Но подкормленный не поймёт, почему Америка не Молдова.
Иначе говоря, ключом к следующей политической эпохе в нашей стране является то, что я назвал бы "реакцией Печкина": терапия ответственностью. Смешной бука-почтальон из детской повести, чьей заботе был поручен маленький галчонок, - интересный и психологически точно вырисованный типаж. Трансформация воинствующего эгоиста в личность, способную жить для кого-то и находить в этом конечный смысл, ценность которого заслоняет теперь для него все оптимумы и жирные куски этого мира.

Вот поднимается из послевоенных руин Германия Аденауэра, в которой гражданин считает бесчестьем для себя соблазниться дешевизной импорта в то время как немецкий производитель ещё слаб и не готов конкурировать, но тот немец - и немец же поддержит его своей покупкой даже в ущерб своей потребительской выгоде. А вот постсоветская Молдавия. Ищите хоть 15 раз и найдите хоть 1 сходство. Прошло полвека. Германия сердце Евросоюза, наша страна не готова стать даже его задворками. Да, поднимать из руин дома - не то же, что поднимать из руин дух.
Обсудить