Эдуард Волков: Размышление о системе власти в Молдове

Мировой опыт становления различных типов демократических конституционных устройств свидетельствует, что именно парламентская республика с пропорциональной избирательной системой является оптимальным институциональным типом для переходных процессов в новых независимых государствах, каким является и Республика Молдова

1.Как Альянс за европейскую интеграцию демагогически пытается скрестить ежа и ужа…”Юнаты-переростки”, блин.…Без сметаны, зато с хреном…

Политологическое невежество и правовой нигилизм наших правителей меня больше уже не поражают. Это поначалу, когда четверка “отцов нации” только пришла к власти, и я выслушивал очередной демагогический дискурс то одного, то другого, то третьего, то, даже, четвертого, я еще удивлялся. И надеялся, что все образумится, что это у них - болезнь роста.


Однако с некоторых пор они меня уже не удивляют. Они меня стали просто ужасать.…Ужасают своими запредельными амбициями и властолюбием, своей беспардонной и дешевой, рассчитанной на недоумков, демагогией, своим политологическим невежеством и правовым нигилизмом.


Но даже не это самое страшное. Главное угроза, исходящая от них для народа Молдовы, состоит в том, что от них можно ожидать всего, чего угодно. Они - не предсказуемы.…Как весенняя погода. Или как, простите, девушка в восемнадцать лет.


Хотя нет, я не совсем точен…Они частично, все же, предсказуемы: от них уж точно позитива ожидать не приходится.…


Исключения, конечно, бывают.…Но они больше относятся к Премьеру…Должность у него такая, что изредка надо выдавать и позитив. Экономический.…И он его выдает…Правда, им – позитивом - он нас особо не балует.


И совсем редко - к Кандидату в Президенты. Этого тоже должность обязывает – он ведь все же Кандидат в Президенты от Альянса. В Конституции пока эта должность не закреплена. Но, вероятно, скоро появится.


А пока по вечерам, рисует мне мое воображение, после ужина и просмотра всех новостных программ, наш, нет, что Вы, нет, чур-чур, меня, оговорился, их Кандидат открывает Конституцию и с замиранием сердца и гордостью за самого себя изучает свои будущие полномочия.

Прочитав их, он начинает представлять, как он их исполняет и на некоторое время благодать разливается по его лицу. Но затем он начинает хмуриться, ибо в который раз обнаруживает, что все же маловато у него будет в будущем этих самых полномочий. Свой-то масштаб он прекрасно знает. Ему под силы и более высокие вершины, чем Карпаты. Тогда он откладывает в сторону самый дорогой ему текст и достает свою заветную тетрадь, и в очередной раз вносит в нее новые дополнения по расширению своих будущих полномочий. И только после этого удовлетворенный Кандидат в Президенты (или Президент в потенции) идет в спальню.


И так - неделя за неделей. И месяц за месяцем. Все время, пока он исполняет в Альянсе должность Кандидата в Президенты. Не пыльная такая должность. Но очень ответственная. В потенции.…И она ему очень подходит.…Да и сейчас кое-что перепадает с барского стола иноземных правителей. То одно закордонное первое лицо сочтет полезным принять его, то другое. В качестве Кандидата в Президенты. А это очень ответственно. А главное – очень вдохновляет…Правда, и очень чревато – большим разочарованием.…И душевной травмой…Авансы-то розданы большие.…А если все они окажутся пустышкой? ... И он только тем и запомнится народу, что очень достойно и долго-предолго исполнял должность Кандидата в Президенты? ….


Ха-ха, Он все еще, Наивный, верит, что знания полномочий президента РМ ему когда-нибудь пригодятся. И что он, став президентом, превратит РМ в президентскую республику. Или, на худой конец – в полупрезидентскую. Мне его, почему-то, даже жаль…Мне Вас жаль, Мариан Ильич! Уж, простите меня…


Кстати, заметьте, у нас их двое – Врио и Кандидат.…И ни одного Настоящего. Единственная страна в мире, в которой есть, почти что, вечный Врио Президента и, почти что, вечный Кандидат в Президенты, но нет просто Президента.


И на пару они – Врио и Кандидат - очень хорошо даже смотрятся и прекрасно дополняют друг друга. Один – явно авторитарная личность, неуровновешанный и гневливый, мастак на грубости, другой – вальяжно- велеречивый демократ, гордо несущий себя народу. Одним словом – наш бессарабо-молдавский Тандем “президентов” и наш же ответ ихнему тандему. Сами понимаете, о каком я говорю.


К Михай же Федоровичу – указанные исключения на 1000% не относятся. И он с большим отрывом - опережая на две головы Кандидата и на одну прочих - занимает первое место. По негативу. Чемпион и Рекордсмен. Всея Бессарабии…


Что же касается Серафима Александровича – то лучше он молчал бы. Торжественно восседал бы в Президиуме, снисходительно посматривая на мелочь депутатскую в партере, и молчал бы. Так он выглядит значительнее и вызывает больше доверия. Особенно у склеротиков, которые запамятовали обо всех его достижениях на посту Генпримара. И величественнее. Шутка ли - Первый зам Самого. Можно даже иногда, по совету великого комбинатора, надувать щеки. Будет молчать с многозначительным видом – имеет шанс, правда ничтожный, попасть в Парламент следующего созыва. Если продолжит свои демагогические разглагольствования на публике – то его и так мизерные шансы улетучатся как дым сигары на Карибах во время тайфуна Жасмин.…Или там - Ляна….


А вот на негатив – они не предсказуемы…Точнее говоря, понятно, что от них последует негатив.… А вот то, каким же он будет, этот самый негатив - даже покойная Ванга не предсказала бы. Ибо буйной фантазии на негатив у них с избытком. Адреналина - полный бак. Им бы не политикой заниматься, а фэнтэзи и триллеры сочинять. Или – на худой конец – ставили бы в театрах водевили. Для кукол.


Но так нет же, они норовят все свои прожекты испытать на нас, сирых и убогих. Все то, что им случайно взбредет (и вползет) в головы - воплотить в жизнь. И нет никакой гарантии, что то, что просочится в их легкие на подъем головы, они не начнут, ничтоже сумняшеся и особо не обременяя себя раздумьями, тот час же воплощать в жизнь…


“Господи”, - порой невольно вырывается даже у меня, атеиста.…И за какие грехи Молдове посланы эти правители, эта Четверка благородных донов.…Среди которых можно обнаружить даже самого Орла нашего дона Рэбу.…Сами, понимаете, Кого я имею в виду.


И, слава Богу, что он сам не догадывается - что это, все о нем.… О №1 всея Бессарабии.… Это о Вас, Михай Федорович, все о Вас.… Терпите…Должность у Вас такая, что приходится терпеть ехидства всякой оппозиционной мелюзги.

Давайте вспомним самую малость, что же они уже успели натворить…


Наш Врио инициировал создание Комиссии по пересмотру Конституции, хотя по действующему Основному закону таких полномочий не имеет. Комиссии создавать всякого рода он, безусловно, может, а вот инициировать пересмотр Конституции – не могет. А его соправители по данному поводу не выразили протеста. Тем самым, став соучастниками антиконституционной акции (включая и светоча демократии в Молдове – Кандидата в Президенты).


Чуть погодя, Врио, т.е. вечный И.О., соорудил еще одну Комиссию – “по изучению и оценке коммунистического тоталитарного режима”. Тем самым, положив начало холодной гражданской войне. И опять-таки, решительного протеста от остальных тетрархов (ничего оскорбительного в этом слове нет. Помните: “К тетрарху дело посылали?” Классика!) на этот счет не последовало. И значит, опять-таки – все они соучастники (разумеется, и наш, тьфу, их Кандидат - тоже).


Затем соправители приняли решение о сооружении памятника участникам антигосударственного путча 7 апреля, памятника погромщикам и вандалам, переименованных по воле Четверки в “борцов за свободу”. Тем самым, по крайней мере, косвенно, подтвердив, что они к нему – Путчу 7 апреля - причастны.…В той или иной степени…


Между своих славных дел они, превысив свои конституционные полномочия и в нарушении п.(4) ст.116 Основного закона, парламентским большинством АЕИ снимают с должности Председателя Высшей судебной палаты. Хотя могли это сделать только по представлению Высшего совета магистратуры, ибо в случаях, когда отношение не урегулировано законом применяется аналогия закона. Более понятным языком это означает, что каким образом избирался Председатель ВСП, то таким же образом и должен был быть смещен, если только этот вопрос не урегулирован иным образом в соответствующей статье Конституции. А он, как раз, и не отрегулирован.


Далее кульминация их добрых славных дел - 9 марта бессарабо-молдавские Тетрархи заявили о намерении совершить антиконституционный переворот….Глядя на них по TV, я волей-неволей вспомнил московское ГКЧП. И стал сравнивать одних и других. Скажу откровенно, как на духу, наши все же выглядели поприличнее, чем кремлевские узурпаторы.…Хотя тоже, особыми героями не смотрелись. Даже, - наоборот…


Но духу на это у них надолго не достало. Евроструктуры поднажали раз, потом – два, затем, наконец, три, и последний из могикан заявленного антиконституционного переворота – Орел наш дон Рэба – сдался…


Сдался, то сдался, да не совсем... Ибо наши благородные правящие Доны решили совершить хитрый маневр: 2 апреля лидеры АЕИ обнародовали новость о том, что они подготовили законопроект о выборах президента общенародном голосованием….


"Мы сегодня подписали законодательную инициативу о пересмотре 78-й статьи Конституции, - заявил "Интерфаксу" лидер Либерально-демократической партии, премьер страны Влад Филат, - которая будет представлена в Конституционный суд. Суть законопроекта состоит в том, что Молдавия откажется от избрания президента в парламенте и перейдет вновь к избранию президента всенародно.


Разъясняю, господа правители…


Парламентская республика есть взаимосвязанный, подогнанный друг к другу ансамбль политических институтов и правовых норм. Нельзя произвольно менять баланс в этом ансамбле. Во всех парламентских республиках президент избирается парламентом. Возьмите, к примеру, Германию или Италию, Грецию, Латвию или Эстонию.


Поэтому проводить выборы президента в парламентской республике путем прямых общенародных выборах – это все равно, что скрещивать ужа парламентской республики с ежом смешанной или президентской республики.

Правда, есть Австрия - парламентская республика, в которой президент избирается на всенародных выборах. Но там есть два больших “НО”, во-первых, Австрия – федерация, а во-вторых, президент там реально обладает незначительными полномочиями – свои функции он осуществляет на основе предложений правительства и все его решения должны быть подписаны федеральным канцлером или соответствующим федеральным министром. Более того, за свою деятельность Президент отвечает перед Федеральным собранием.


Не то у нас в Молдове. У нашего президента есть ряд полномочий, которые отсутствуют у президента Австрии. Но не это - главное.


Уже сам по себе факт выбора президента в парламентской республике на общенародных выборах - контпродуктивен, ибо сводит на нет один из важнейших плюсов парламентской республики: сам процесс выбора президента в Парламенте содействует формированию у власти и оппозиции культуры согласия и поиска взаимовыгодных компромиссов.


У нашей же нынешней политической элиты подобная культура, как показывают события 2009 года, отсутствует.


Правда, лед конфронтационности в первые месяцы 2010 г. тронулся. Оппозиция в Парламенте в лице ПКРМ, а также группа В.Цуркана предложили, согласно рекомендации Венецианской комиссии, компромиссный вариант изменения статьи 78 Конституции. Причем предложения и одних, и других были близки к высказанным до этого предложениям самого Альянса. Более того, ПКРМ даже предложила правящему Альянсу нечто похожее на переговорную “дорожную карту”. Власть предержащим надо было всего лишь сесть за стол переговоров с ПКРМ и группой “ЕМ” и выработать совместный компромиссный вариант в рамках норм и институтов парламентской республики.


Однако вместо этого произошло - на первый взгляд - нечто абсурдное: “АЕИ” неожиданно отказывается от своего предложения о снижении порога во время 2-го (или 3-го тура) президентских выборов в Парламенте до 52 голосов и предлагает 2 апреля нечто противоположное тому, что она твердила в течение полгода – инициативу об общенародном избрании президента.


И при этом, они демагогически ссылаются на мнение народа – мол, 70% за всенародные выборы народа.


Однако мы сами с усами и прекрасно разумеем, что политики ссылаются на мнение народа только тогда, когда им это нужно или выгодно. В остальных случаях они с ним, с мнением народа, не считаются. К примеру, как показывают опросы общественного мнения, большинство народа за восстановление смертной казни по отношению к серийным убийцам, маньякам-педофилам, террористам. Но ведь никто не считается с этим мнением, ссылаясь на международные Пакты. Полагаю, что не очень ошибусь, если предположу, что народ хочет минимальной зарплаты в 500 евро. Но ведь с этим мнением народа тоже никто не считается. Так что не надо демагогии. Народу надо просто пояснить, какая у нас республика и посредством какого механизма в ней надо проводить выборы президента.


Но, конечно, на второй взгляд, сразу же становится понятным, что ничего абсурдного в предложении лидеров АЕИ нет. Они, по сути дела, торпедируют рекомендацию Венецианской Комиссии – за стол переговоров они не сели, а предложили сепаратное предложение, противоположное инициативе ПКРМ. Ведь, очевидно, что в Парламенте, когда до этого дойдет дело, АЕИ не получит поддержки фракции ПКРМ и не наберет 67 голосов. Следовательно – не мытьем, так катаньем – все же придется выносить этот вопрос на референдум. И таким путем АЕИ надеется, что ему удастся максимально оттянуть время проведения досрочных выборов.


Но все их уловки (22 или 666) – тщетны. При любом варианте развития событий после 16 июня парламент надо распускать.


Есть еще одна потаенная задумка у АЕИ, которую уже доходчиво публично раскрыл депутат Парламента от ПКРМ В.Мишин. Лидеры АЕИ лукавят, когда говорят, что они собираются изменить только механизм выбора президента, а его полномочия при этом останутся без изменений. Предлагаемое Альянсом изменение на самом деле не может не повлечь за собой изменение других статей конституции, которые все будут нацелены на расширение полномочий президента, что приведет к трансформации РМ из парламентской республики в смешанную. А это вновь вернет нас в 90-е, к конфронтации президента республики, парламента и правительства.


2. Зачем и в чьих интересах “Независимая Молдова” распространяет политологически-невежественное мнение?


26 марта с.г. “Независимая Молдова” под рубрикой “Есть такое мнение” на странице 17,на всю полосу, опубликовала статью кандидата исторических наук И.Киореску “Президентская республика – оптимальная форма управления государством”.


Я не покушаюсь на право “Независимой Молдовы” (НМ) печатать те материалы, которые ей заблагорассудится, исходя из своей редакционной политики.


Но и у меня есть право критически относиться к тому, что печатает НМ. Тем более что проблемой оптимального институционального дизайна для РМ, включая и вопрос об оптимальной форме правления, я профессионально занимаюсь уже почти два десятка лет. И на эту тему написал несколько статей и брошюру. И материалы последней были опубликованы в 1999 году в моей книге “Политический шмекеризм в Молдове”.


Рассматриваемая статья производит не просто противоречивое, а крайне противоречивое впечатление: она состоит из двух неравноценных по научной аргументированности частей, написанных, как будто, двумя разными людьми с разным уровнем компетентности.


Первые две колонки полосы убедительно демонстрируют, что нет необходимости заново переписывать Конституцию, а нужно властям найти с ПКРМ компромисс по статье 78 Основного закона, а дальше необходимо, согласно однозначно толкуемым требованиям Конституции, провести досрочные парламентские выборы, а затем осуществить выборы главы государства в Парламенте. И совершенно прав автор статьи, когда пишет, что врио Президента не имел право, согласно ст. 141 Основного закона, инициировать пересмотр Конституции. Со всем этим я, естественно, согласен, ибо и писал, и говорил об этом же ранее. Как и многие другие независимые политологи, аналитики, эксперты.


А вот дальше начинается нечто невообразимое. Как будто другой человек стал стучать по клавишам и нести, простите, с политологической точки зрения околесицу и бред.


Чтобы меня не обвинили в голословности и клевете, процитирую 3 ключевых абзаца статьи.


<<Необходимо вернуться к Конституции Республики Молдова, принятой 29 июля 1994 года, исключить из нее изменения, внесенные 05.07.2000 г. (в статье опечатка, стоит 05.05.2000 г.), и перейти к форме управления – президентская республика.


Принятый 5 июля 2000 года Закон о внесении изменений в Конституцию противоречит мнению народа, выраженному на консультативном референдуме 23.05.1999 г., нарушает основной конституционный принцип разделения властей (? – Э.В.), устанавливает безусловную монополию законодательной власти (?? – Э.В.), создавая, таким образом, условия для установления недееспособной и нестабильной политической системы, неподконтрольной обществу (??? – Э.В.).


Парламентское большинство может в один миг развалиться или возникнуть разногласия между президентом, парламентом и правительством по важнейшим вопросам страны, как не один раз было за последние 19 лет независимости Молдовы. И в стране может разразиться, как в настоящее время, острейший политический кризис, который может привести к потере независимости и исчезновению страны с карты мира>>(НМ.26 марта 2010 года. С.17).


Начну с того, что консультативный референдум потому и называется консультативным, что не имеет обязательной силы. И хотя 62% граждан РМ, имевших право голоса и принявших участие в голосовании, поддержали инициативу второго Президента РМ, явка была недостаточной – из необходимых 60%, внесенных в список, приняло участие в референдуме только 58%. Конституционный суд, впоследствии, вопреки закону, все же признавший результаты референдума, тем не менее, специально сделал оговорку, что он носит консультативный характер.


А раз так, то фраза о том, что Закон о внесении изменений в Конституцию от 5 июля 2000 года противоречит мнению народа – чистейшей воды демагогия.


Во-первых, эти поправки противоречили мнению только 36% совершеннолетних граждан РМ.


Во-вторых, мы уже показали, насколько выборочно политики считаются с мнением народа.


Далее. Принцип разделения властей по разному реализуется в президентской, парламентской, различных формах смешанных республик. Наиболее строго это принцип, действительно, проводится в президентской республике. Не столь строго - в смешанных и парламентской республике. Но это вовсе не значит, что он в парламентской республике нарушается. Это – очередная демагогия. Тем более, что имеются и другие принципы, которые лучше реализуются уже в парламентской республике.


А уж фраза о том, что переход к парламентской республике “устанавливает безусловную монополию законодательной власти” – просто политологическая и конституционно-правовая абракадабра.


Ведь тогда надо признать, что во всей “старой Европе” господствует, о ужас!,”безусловная монополия законодательной власти”, ибо во всех этих странах (за исключением Франции, Швейцарии) установлена как раз парламентская форма правления.


И подозреваю, что все эти страны – Великобритания, Греция, Италия, Испания, Нидерланды, ФРГ, Швеция, etc., - даже не подозревают, бедняжки, что у них “установлены недееспособные и нестабильные политические системы, неподконтрольные обществу”…


Им бы пригласить господина И.Киореску, он бы им все разъяснил бы.…И подправил...


Нынешний политический кризис, конечно, чреват тяжкими последствиями (только не надо ужастиков, что он грозит потерей независимости), но Вы представьте, господин И.Киореску, что было бы с Молдовой, если бы сейчас в кресле президента восседал бы избранный всем народом дорогой наш Леонид (тьфу, бес попутал), Михай Федорович и у нас была бы даже не президентская республика, а всего лишь республика образца 29 июля 1994 года. Вот тогда уж точно, РМ в кратчайшие сроки исчезла бы с карты мира в качестве самостоятельного государства.


Останавливаться на прочих политологических абракадабрах господина И.Киореску я не буду. Чувствуется, что он полнейший дилетант в этих вопросах, иначе не стал бы со страстью неофита и на полном серьезе доказывать (ссылаясь на мифическую практику формирования законодательных органов малых стран мира) необходимость сократить численность Парламента Молдовы до 43-45 депутатов.


Нельзя ведь быть таким, простите, наглым (преднамеренно введя читателей НМ в заблуждение и рассчитывая на их неосведомленность) профанам, господин И.Киореску, и писать полнейшую галиматью. А НМ все это, как ни в чем не бывало, печатает. Но ведь если кто-то напишет, что “дважды два – стеариновая свечка”, неужели и тогда НМ напечатает сию мудрость под предлогом, что есть конституционная свобода мнений и выражения?


А теперь по существу. Назовите, господин И.Киореску, хоть одну демократическую страну с численностью населения в 3-4 миллиона, как в Молдове, и в которой численность парламента составляла бы 43-45 депутатов. И пока Вы будете тужиться, я Вам на вскидку назову три европейские страны, однопорядковые по численности с Молдовой: В Албании примерно такая же численность населения, что и в РМ, а в Парламенте – 140 депутатов; в Македонии численность примерно в два раза меньше, чем в РМ, а в Парламенте - 120 депутатов; и, наконец, в Эстонии численность примерно в два с половиной раза меньше, чем в РМ, а в Парламенте - 101 депутатов.


Но даже не это главное. Как при численности в 43-45 депутатов Парламент сможет - для такой страны как Молдова - квалифицированно принимать законы и контролировать деятельность правительства. Ведь при такой численности просто депутатов не хватит на все необходимые комиссии Парламента?


А теперь, позвольте, перейти к серьезным делам…

3.Сравнение достоинств и недостатков парламентской и президентской республик


Специалисты по конституционному праву и сравнительной политологии констатируют, что парламентская система, по сравнению с президентской формой правления, характеризуется большей открытостью, гибкостью, профессионализмом. Что, в свою очередь, является следствием целого ряда особенностей строения и функционирования парламентской республики, которые оцениваются как ее достоинства:

1)единство, сотрудничество высших эшелонов власти, поскольку глава исполнительной власти – премьер-министр – и его правительство назначаются и контролируются парламентским большинством (то ли в виде партийной коалиции, то ли – мажоритарной партии);

2)минимальная возможность конфликта между двумя ветвями власти вследствие того, что, при всех существующих практических вариантах, президент играет незначительную роль, а исполнительная власть в условиях парламентаризма является, по сути, продолжением законодательной;

3)большая управляемость в условиях многопартийности; 4)большая возможность и необходимость для главы правительства действовать строго в конституционных рамках;

5)меньшая склонность к военным переворотам; 6)более длительные политические карьеры, позволяющие накопить опыт и наладить отношения.

Рассмотрим некоторые из особенностей детальнее.

Опора на большинство в парламенте раскрепощает правительство, избавляет его от необходимости искать сомнительные, обходные пути.


Для президентской республики о подобной практике приходится только мечтать.


Факты политической истории на этот счет более чем убедительны. Так, если в парламентских республиках, в тех странах “третьего мира”, где хотя бы год, в период с 1973 по 1987 гг., существовало демократическое правление, правительства опирались на поддержку большинства парламентариев 83% времени пребывания у власти, то в президентских - 48%.


Другими словами, большая часть времени президентские кабинеты были правительствами меньшинства, не имеющими поддержки парламента, что неизбежно вело к конфликтам между двумя ветвями власти – президентом во главе исполнительной и парламентом.


Конечно, излишне фрагментированная многопартийная система, также может создавать трудноразрешимые проблемы для любой формы правления. Так, при неразвитой партийной системе (как в РМ), даже миноритарная (тем более - антисистемная, экстремистская) партия может оказаться частью парламентской коалиции большинства.


Подобный расклад политических сил (а у нас в РМ именно такой) может стать не менее пагубным для стабильности политической системы, чем тупик во взаимоотношениях исполнительной и законодательной властей.


Кроме того, возникают проблемы в принятии современных и правильных решений в управлении обществом.


И, тем не менее, хотя фрагментированная многопартийность и осложняет политическую жизнь в парламентской республике, в подавляющем большинстве случаев она не губит ее.

Ведь даже миноритарные партии (речь, конечно, не идет об антисистемных), входящие в правящую коалицию и представленные в правительстве, заинтересованы в его выживании и не склонны дестабилизировать ситуацию. И исторические факты подтверждают тезис о повышенной устойчивости парламентской республики.


Так, с 1945 по 1987 гг. в индустриально развитых странах, в которых существовали парламентские демократии, 111 правительств из 345 были правительствами меньшинства со средним сроком жизни 14 месяцев. И все же, парламентские системы во всех этих случаях устояли перед подобными превратностями судьбы.


В президентских же республиках стимулы для межпартийного сотрудничества гораздо слабее. В отличие от коалиционного правительства, президентство неделимо. Вследствие чего президент может пригласить членов других партий в свой кабинет только на индивидуальной основе, а не в составе коалиции. Поэтому логика борьбы за власть быстро выталкивает парламентариев, включая оставшихся вне администрации, от правящей партии в оппозицию. Происходит своеобразный паралич власти.


Суть парламентаризма – взаимозависимость законодательной и исполнительной властей. Премьер-министр со своим правительством не может выжить без хотя бы пассивной поддержки парламентского большинства. А так как правительство и парламент словно скованы одной цепью – центральная исполнительная власть вправе распустить высший орган законодательной власти, а парламент вправе выразить недоверие правительству, - то они застрахованы от патовых, тупиковых ситуаций.


В противовес этому, суть президентской системы – независимость ветвей власти друг от друга. Президент и парламент избираются народом независимо друг от друга со своими самостоятельными мандатами на фиксированный срок. И если они, по образному выражению российского политолога В.Кувалдина, “сойдутся в клинче”, как порой случается, из него почти невозможно будет выйти законным путем.


Не имеющий опоры в Парламенте президент испытывает сильный соблазн править при помощи указов, декретов в обход высшего законодательного органа.


В свою очередь, Парламенту, чтобы убрать политически изолированного или действующего вразрез с Конституцией президента, надо прибегнуть к сложной политико-судебной процедуре импичмента, успешное осуществление которой требует уйму времени и мобилизации всех властных ресурсов.


Поэтому в президентских (и, отчасти, в полупрезидентских) республиках велик риск прогрессирующей эскалации кризиса: социально-экономического – в политический, парламентарного – в правительственный, конституционного – в тотальный кризис власти, вплоть до паралича.

Именно поэтому, в поисках выхода конфликтующие стороны, лишенные конституционных средств и ресурсов, часто апеллируют к силовым структурам, прежде всего к армии.


Именно поэтому, неизменным спутником президентских режимов, особенно в странах недавно расставшихся с авторитарно-тоталитарным прошлым, без демократических традиций, являются военные перевороты.


Наконец, парламентские формы правления создают более благоприятные условия и для профессиональной политической карьеры, а значит – и для компетентного управления. Министры, назначенные президентом, чаше всего приходят и уходят и, как правило, не возвращаются. Парламентские же министры работают не в одном кабинете. Если проанализировать все министерские назначения в Западной Европе, Соединенных Штатах и Латинской Америке с 1950 по 1980 гг., то процент долгожителей, не единожды занимавших министерский пост в парламентских демократиях, почти в три раза выше, чем в президентских.


И еще один парадоксальный факт: в правительствах, ответственных перед парламентом, министры каждый раз задерживаются почти в два раза дольше, чем в президентских.


Специалисты находят этим фактам простое и убедительное объяснение.


Президенты, не имеющие парламентского большинства, вынуждены часто менять своих министров, чтобы ублажать законодателей и заручиться их поддержкой по ключевым для себя вопросам. В течение президентского срока подобные ситуации возникают многократно, и всякий раз приходится кого-то отдавать на заклание.


В парламентских же системах сами министры от различных политических сил являются важным фактором стабильности. Представляя свои партии в коалиционных кабинетах, они олицетворяют и скрепляют политическое межпартийное сотрудничество и большинство. Для их отставки нужны очень серьезные основания (личные причины, внутрипартийная борьба, переход партии в оппозицию), в противном случае, разражается правительственный кризис, а вслед за этим – парламентский.


Правда, у парламентских республик есть один потенциально крупный недостаток. Эффективность и стабильность парламентской формы правления в значительной мере зависят от характера партийной системы в целом и политических партий в частности, соревнующихся за места в парламенте и соответственно составляющих парламентское большинство. Поэтому в ситуации, когда значительное количество мест получает экстремистская (ие) партия (ии), возникает реальная угроза тирании, которую в состоянии создать простое большинство депутатов в высшем законодательном органе. Это мы и наблюдаем сейчас в РМ.


Заметим, что в только что описанном случае, мы сталкиваемся с так называемым первым парадоксом демократии, когда антисистемная (ые) партия (ии), пришедшая демократическим путем в демократический парламент, может демократическим же способом проголосовать за свертывание или даже упразднения демократии (или государства, как у нас в Молдове). Данный парадокс свидетельствует об определенной хрупкости либеральной демократии, о том, что для ее поддержания в стабильном состоянии необходима целая система взаимосвязанных объективных и субъективных факторов.


В свою очередь, судьба партий и структура партийной системы в немалой степени определяется способом избрания законодателей, т.е. тем, какая избирательная система – мажоритарная, пропорциональная или смешанная – установлена в стране.


Установление той или иной избирательной системы есть результат субъективного выбора, который нередко определяется соотношением политических сил в законодательном органе. Те или иные способы определения выборов часто оказываются более выгодными отдельным партиям и, естественно, что они добиваются включения в избирательное законодательство именно этих выгодных им способов. Например, в 1993 году Италия перешла от пропорциональной системы к смешанной, преимущественно мажоритарной, а Новая Зеландия – наоборот, от мажоритарной к пропорциональной. Примечательно, что в обеих странах вопрос этот решался путем общенационального референдума.


В любом случае, в своей политике партии учитывают установленную избирательную систему и приспосабливают к ней свою деятельность по улавливанию голосов избирателей.


Избирательная система оказывает значительное влияние и на партийную систему, и на форму правления, и на устойчивость новой демократии. (Эти вопросы, за неимением места, мы рассматривать здесь не будем).


Вместе с тем, характеристика президентской республики будет неполной, если мы, наряду с недостатками, не отметим и ряд ее достоинств.


Первое из них состоит в самом факте прямого избрания всеми гражданами страны главы государства и исполнительной власти, ибо всенародно избранный президент являет собой средоточие общенациональных интересов, выступает символом нации, принадлежности граждан к единому государству. Эта форма дает значительные полномочия одному лицу, которое может осуществить руководство в чрезвычайных обстоятельствах. И в качестве примера успешной деятельности в чрезвычайной ситуации президентской республики, благодаря именно данному достоинству, ее сторонники, в том числе у нас в РМ, любят ссылаться на Францию, где в 1958 г. Ш. де Голлем была осуществлена конституционная реформа и вместо парламентской республики была установлена полупрезидентская (я бы даже сказал - на ? президентская) республика.


Однако данное достоинство, как замечают специалисты, не следует интерпретировать однозначно. Ибо даже достоинство может обернуться недостатком.


Я полагаю, что рьяным сторонникам президентской республики будет полезно познакомиться с мыслями по поводу применения Конституции Франции 1958 г., высказанными известным французским юристом Б.Лавернем. По его мнению, приобретенный исторический опыт Франции (с момента принятия Конституции 1958 года) содержит в себе как положительные, так и отрицательные итоги.


Несомненным успехом стало достижение стабильности власти и прекращение правительственной чехарды. Благодаря этому удалось уже при де Голле, освободить страну “от тяжелой опеки США со времен окончания Второй мировой войны”, а при сменившем его Президенте Помпиду, привести государство “к самому высокому уровню индустриализации, когда-либо достигнутому в прошлом”. Франции удалось восстановить свою независимость и международный престиж. (См.:Концепция разделения властей: история и современность. Научно-аналитический обзор.М.:ИНИОН, 1992.С.33-34).


Отрицательным моментом, как считает Лавернь, стало ослабление парламента и значительное возрастание роли исполнительной власти, получившей неоспоримое превосходство над законодательной властью. Притом, что гарантией эффективности государственной системы в этом случае становятся личные качества главы страны.


Поскольку подобных гарантий заранее дать нельзя, Лавернь объявляет себя твердым противником президентского правления.


Другой недостаток он видит в том, что ответственность правительства перед парламентом приобретает явно формальный характер (напоминаю, что в полупрезидентской республике правительство несет двойную ответственность – и перед президентом, и перед парламентом).


Важным представляется и то обстоятельство, что парламент и президент как “два суверенных института”, избираемых путем всеобщего голосования, противостоят друг другу. Но из двух суверенных властей в государстве одно становится излишней, и сложившееся положение возможно без особых осложнений лишь до тех пор, пока парламент не окажется в оппозиции к президенту. Необходимо, заключает Лавернь, установление конституционного равновесия между законодательной и исполнительной властью. Образование сильного государства не должно происходить “путем молчаливого устранения суверенитета нации и установления на руинах демократии личной диктатуры одного вождя”. (Там же. С.34).


Другим достоинством президентской республики является большая ракрепощенность и одновременно ответственность парламентариев в законотворческой деятельности вследствие того, что они не несут прямой ответственности за действие правительства.


Наконец, президентская республика, рассуждая абстрактно, в принципе, обеспечивает большую степень стабильности правительства в целом (не отдельных министров), чем парламентская, так как президент, как глава исполнительной власти, избирается на фиксированный в Конституции срок. И изменение политической конъюнктуры в течение этого срока в меньшей мере влияет на состав правительства, а главное – на проводимую политику, чем в парламентской республике, где дело может доходить до самой обыкновенной правительственной чехарды.


Однако повторяю, отмеченные достоинства президентской республики присуще ей в принципе, при благоприятном раскладе политических сил. Но как только возникают кризисные ситуации, а в переходном периоде подобные ситуации являются своего рода нормой, то начинаются трения во взаимоотношениях исполнительной и законодательной ветвей власти и провоцирование конституционного кризиса.


Вероятность последнего особенно возрастает, если, как я уже подчеркивал, президент и парламентское большинство принадлежат к различным политическим силам.


Ведь даже в полупрезидентской республике в этой ситуации возникает серьезный конфликт между президентом, с одной стороны, и правительством и парламентом, с другой, как это, к примеру, произошло, к примеру, во Франции в середине 80-х – начале 90-х годов, когда Елисейский дворец занимал представитель социалистической партии Ф.Миттеран, а пост премьер-министра – представитель правоцентристских сил. А что же говорить о президентской республике.


Но зачем так далеко ходить? Вспомним два конституционных кризиса в Р.Молдова: в 1995-1996 гг. и в 1999-2000 гг.


Таким образом, в общем плане и в краткосрочной перспективе выбор между парламентской и президентской формами правления может означать выбор между единым, но нестабильным руководством и руководством стабильным, но чреватым конфликтами двух властей.


Кроме того, показательно, что в 70-х – 80-х годах XX в., в условиях неуклонного усиления реальных прерогатив в руках исполнительной власти, многие аналитики не без основания забили тревогу относительно наметившихся авторитарных тенденций в ряде индустриально развитых стран, прежде всего, с президентскими и полупрезидентскими режимами.


Так, известный американский историк и политолог А.М. Шлезингер-мл. написал объемный труд под красноречивым названием “Имперское президентство”, в котором указывалось, что президент США по объему сосредоточившихся в его руках реальных властных полномочий далеко превзошел многих монархов и императоров прошлого.


А крупнейший французский политолог и социолог М.Дюверже, используя подобные же аргументы, охарактеризовал режим, установленный Ш.де Голлем во Франции, как республиканскую монархию.


В связи с рассмотрением сравнительных достоинств и недостатков обеих чистых республиканских форм правления, возникает резонный вопрос - не следует ли вообще отказаться от парламентской и президентской республик в новых демократиях с тем, чтобы попытаться сконструировать в них, исходя из специфики той или иной страны, ту или иную модель смешанной формы, соединяя в единое целое достоинство обеих чистых форм и избавляясь от их недостатков.


Вопрос в абстрактной форме, сам по себе, правомерен. Однако, ответ на него не так уж и прост, как может показаться. Ибо достоинства неразрывно, как обе стороны медали, связаны с недостатками. Кроме того, практическая проблема состоит в ограниченности опыта успешного функционирования смешанных систем (полупрезидентская, к примеру, во Франции и Финляндии). И, наконец, ответ возможен исключительно конкретно-исторически.


4.Какая из основных видов республики наиболее благоприятна целям консолидации демократии в переходный период

Как известно, то или иное явление, событие, в том числе и выбор наиболее благоприятной и эффективной в специфических условиях той или иной страны и ситуации формы правления, следует оценивать конкретно-исторически, всесторонне, объективно и в ее динамике, а не абстрактно, односторонне и в статике.

До сих пор мы взвешивали на весах политической и юридической науки достоинства и недостатки парламентской и президентской форм правления больше в общетеоретическом и в краткосрочном плане. Поэтому следует предпринять следующий шаг и рассмотреть, как эти формы правления работают в долгосрочной перспективе и в ситуации переходного периода, в целях консолидации демократии.

Современная политология на основе анализа большого опыта политических модернизаций последних двух столетий, прежде всего XX века, пришла к определенным выводам по поводу оптимальных объективных и субъективных факторов становления стабильной политической демократии, в частности, оптимальной формы правления в переходный период от авторитарных и тоталитарных политических режимов к демократическим.


4.1. Четыре вывода политической науки


Выводов, конечно же, намного больше.

К примеру, практически в любом учебнике по политологии Вы прочтете о трех тенденциях демократизации, проявляющихся практически во всех переходящих к демократии странах:


а) Стабильность демократии обычно прямо зависит от постепенности перехода к ней и минимальности использованного для этого насилия. И обязательно этот вывод подкрепят мнением крупнейшего американского политолога С.Хантингтона, который подчеркивал, что жизнеспособную демократию нельзя создать революционным путем под руководством идеологизированного политического движения. “Все революционные силы, находящиеся в оппозиции к авторитарному режиму, называют себя демократическими, но, придя к власти, они устанавливают еще более репрессивный, чем прежде, режим“. (Цит. по: Пугачев В.П., Соловьев А.И.Введение в политологию. – М.: Аспект Пресс,1996.С.246).


б) Оптимальным для демократизации является осуществление преобразований сверху путем соглашения элит.


Этот тезис надо выбить на 4-х каменных скрижалях и установить их висящими на конском волосе в спальнях наших Тетрархов над их головами, чтобы они были вынуждены ежевечерне с опаской посматривать вверх и волей-неволей все лучше и лучше запоминать смысл написанного текста.


И продолжением этого тезиса является вывод, что политическая активность масс может играть положительную роль лишь в том случае, если они не слишком идеологизированы и радикализированы и их участие институционализировано, т.е. осуществляется не в форме спонтанных выступлений, путча, бунта, а через политические институты и контролируется элитами. (Ау, слышал ли когда–нибудь Его Высокопревосходительство И.О. этот тезис? И слышал ли его когда-нибудь наш премьер-министр? А вечный Кандидат в никуда? Судя по их словам и действиям – даже не подозревают о его существовании). Взрывы же стихийной, неинституционализированной политической активности масс чреваты разрушительными последствиями и анархией. И могут привести при определенных обстоятельствах к установлению диктатуры, приходящей к власти под лозунгом восстановления общественного порядка и безопасности.


в) Утверждению демократии содействует опережающее развитие политической соревновательности, партийного плюрализма по отношению к массовому политическому участию.


Важнейшим общим условием успеха демократизации является политическая стабильность, предполагающая реформирование общества в рамках закона при сохранении способности государственных институтов управлять страной.


Как указывают специалисты по транзитологии, все эти и другие тенденции демократизации действуют усреднено, именно как тенденции, и претерпевают значительные модификации в зависимости от конкретных условий политического и общественного реформирования.


Но не об этих изложенных выше выводах будет идти речь в данном параграфе. А о четырех других выводах, к которым пришли транзитологии и компаративисты по интересующей нас центральной проблеме.


Первый вывод состоит в том, что хотя в подавляющем большинстве случаев рыночная революция шла параллельно с демократической революцией, тем не менее, переходы к рынку и к демократии не обязательно идут рука об руку. Об этом свидетельствует тот факт, что если рыночная экономика практически победила в планетарном масштабе, то демократия еще не консолидировалась в большинство стран мира.


Второй вывод лучше всего сформулировать словами упоминавшегося уже крупнейшего американского политолога С.Хантингтона: “Демократия не обязательно решает проблемы неравенства, коррупции, неэффективности, несправедливости и некомпетентного принятия решения. Но она обеспечивает институциональные условия, позволяющие гарантировать свободу индивида, защищать его от массовых нарушений прав человека и попрания его человеческого достоинства “.


А вот упомянутые гарантии, в свою очередь и, в конечном счете, наилучшем образом раскрепощают и стимулируют творческий потенциал человека.


Третий вывод заключается в том, что для новых демократий, т.е. для стран, переживающих период перехода к демократии и конституирование демократической политической системы, нет ничего более важного, чем правильный выбор политических институтов и прежде всего - формы правления (парламентской, президентской или одной из форм смешанной) и избирательной системы (пропорциональной, мажоритарной или комбинированной, смешанной) (см., например: Лейпхарт А.Конституционные альтернативы для новых демократий//Полис.1995.№2.С.135-146.В указанной работе Арендт Лейпхарт, профессор политологии в университете штата Калифорнии констатирует: “Для новых демократических и демократизирующихся стран особую привлекательность должно заключать в себе сочетание парламентской формы правления с пропорциональным представительством“. Ук.соч.С.136.Ниже в отдельном параграфе мы приведем все систему аргументов американского политолога).


И хотя ‘импорт” и конституирование институциональных форм либеральной демократии более легкое дело, чем их укоренение и упрочение в национально-специфической почве той или иной страны, тем более чем имплантация и формирование в течение нескольких поколений социально-культурных, социально-психологических, ментальных и иных предпосылок и факторов стабильной либеральной демократии, которая, в конечном счете, только и предопределяет успех ее консолидации и живучести, тем не менее и поэтому начинать надо именно с институциональных форм, не дожидаясь, когда созреют все необходимые и достаточные условия и для их прочного укоренения, и для функционирования устойчивой демократии.


Тем паче, что как раз оптимальный институт и будет способствовать формированию благоприятных, для функционирования стабильной либеральной демократий, условий. Такова диалектика переходных процессов. Именно поэтому, крайне важно изначально не ошибиться в выборе той формы правления, которая оптимальным образом консолидирует нарождающуюся демократию.


Четвертый вывод состоит в том, что, несмотря на примерно в два раза более широкое распространение в мире президентских республик, по сравнению с парламентскими, подавляющее большинство устойчивых демократий, как раз наоборот, являются парламентскими республиками, в то же время как среди президентских республик к этой категории относится только одна страна – США.


Опыт устойчивого политического развития североамериканской модели является уникальным. Многие современные западные политологи Запада - А.Валенсуэла, Ф.Риггс, Х.Линц – полагают, что страны Латинской Америки, скопировавшие североамериканскую форму правления, так и не добились устойчивого развития, и, более того, она их привела к политической нестабильности, путчам и переворотам. Например, А.Валенсуэла заключает по этому поводу более чем определенно: “Президентская форма правления оказалась успешной только в Соединенных Штатах“. (Валенсуэла А. Латинская Америка: Кризис президентской власти//Пределы власти. 1994.№1.С.73).


4.2.Уникальный, неповторимый опыт устойчивого функционирования президентской республики в США


Уникальный опыт устойчивого функционирования президентской республики в США политологи объясняют наличием ряда стабилизационных механизмов, отсутствующих в совокупности своей в других странах:1)Система разделения властей, “сдержек и противовесов” по “горизонтали” (между Президентом, Конгрессом и Верховным Судом США);2)Относительная децентрализация в рамках федерации и четкое разграничение компетенций по” вертикали” (между федеральными органами и региональными и местными структурами штатов); 3)Маятниковая, биполярная система перегруппировки двух основных политических партий (демократов и республиканцев); 4)определенный гражданский контроль и давление снизу посредством использования выборов, самоуправления, СМИ, многочисленных общественных организаций и движений и т.д.;5)Прагматичная партийность; 6)Ротация госслужащих; 7)Функциональный чиновничий карьеризм; 8)Эффективный аппарат гос.управления; 9)Право неучастия в голосовании;10)Принцип старшинства в Конгрессе; 11) Лоббизм и др.


Практически вся политическая история США характеризуется устойчивостью и стабильностью. Конечно, были затяжные кризисы (депрессия конца 1920 – начала 1930-х гг., приведшая к новому курсу Ф.Рузвельту), и острые конфликты (гражданский протест молодежи в 1960-е гг., связанный с войной во Вьетнаме), и институциональная конфронтация (“Уотергейтское дело”, закончившееся отставкой Президента Р.Никсона). И, тем не менее, за всю свою истории в США только один раз, в период гражданской войны, была поставлена под серьезное сомнение устойчивость политической системы и режима.


К вышесказанному следует добавить, что устойчивое в целом политическое развитие США в течение более чем двухсот лет обеспечивалось, кроме перечисленных стабилизационных механизмов, также экономическим благополучием большинства народа, обилием материальных ресурсов, устойчивым социальным положением многочисленного “среднего класса”, невысоким уровнем политического участия и относительной умеренностью социальных требований населения, особенностью ценностей и традиций американской политической культуры и ее адаптивных механизмов, связанных с нормами права и морали и т.д. (См.: Разделенная демократия: сотрудничество и конфликт между Президентом и Конгрессом/Под общ. ред.Дж.Тарбера.М.,1991.С.20-54;См. также: Дегтярев А.А. Основы политической теории. – М.: Высшая школа, 1998.С.204-221).


Так вот, господин И.Киореску, подобной системы стабилизационных механизмов, условий, какие существовали и существуют в США, в других странах, в том числе и у нас в Молдове, нет.


Именно поэтому, повсюду, кроме США, президентская республика в долгосрочном плане способствовала политической дестабилизации, авторитаризму, диктатуре.


И именно поэтому неправомерна и демагогична ссылка на опыт США некоторых политологов в РМ в качестве примера того, что президентская республика функционирует в самом богатом и процветающем государстве мира. Подобная ссылка пытается внедрить незаметно в сознание читателя мысль, что именно благодаря президентской республике и были достигнуты процветание и богатство.


Однако в этом аргументе все перевернуто с ног на голову, или предпринимается попытка следствие изобразить в роли причины: во-первых, когда президентская республика впервые в мире была установлена в 1787 г. в США, последняя не было самой богатой и процветающей, - это, действительно, так. Но, во-вторых, процветание и богатство США были обусловлены воздействием совсем иных общеизвестных благоприятных факторов, а вовсе не установлением президентской республики; в-третьих, как раз, наоборот, именно процветание и богатство явились одним из факторов стабильности президентской республики в США; а вот, в-четвертых, долговременная политическая устойчивость, несомненно, в свою очередь содействовали процветанию США; и, наконец, в-пятых, другой, столь же успешной, как уникальный и неповторимый опыт США, сторонники президентской республики привести не могут.


4.3.Четыре аргумента contra президентской и pro парламентской республики


В подтверждении главного тезиса о преимуществе парламентской республики перед президентской в деле консолидации демократии, приведу 4 аргумента, основанных на историческом опыте, сравнительных исследованиях западных политологов и выраженных в убедительных цифрах. Их воспроизводит в своих сочинениях и российский политолог В.Б.Кувалдин. (См., к примеру: Кувалдин В.Б. Президентская и парламентская республика как формы демократического транзита (Российский и украинский опыт в мировом контексте)// Полис.1998.№5.С.134-138).


А) Первый аргумент contra президентской республики и pro
парламентской …


Политологи-компаративисты проанализировали тенденции политического развития всех 93 стран, которые получили независимость между 1945 и 1979 гг. и результаты анализа более чем впечатляют.


Судите сами, читатель. Из отмеченных 93 стран, к 80-м годам только 15 консолидировались в стабильные демократические режимы. Причем, все 15, подчеркиваю, все, выбрали в момент обретения независимости парламентскую форму правления (наряду с еще другими 26 странами, которые, выбрав такую же форму правления, не удалось перейти к устойчивым демократиям).


В то же время, из 52 стран, которые избрали другие формы правления(36 – президентские, 3 – полупрезидентские, 13 – монархии), ни одна не достигла устойчивой демократии.

Вдумайтесь в этот вывод, основанный на фактах политической истории – ни одна из президентских республик, установленная в государствах, получивших независимость после 1945 г., не способствовали установлению устойчивой, плюралистической, либеральной демократии, ни одна! Все страны с президентской формой правления скатились к той или иной форме авторитаризма, к той или иной форме диктатуры.


Десять лет тому назад, в книге “Политический шмекеризм в Молдове” я уже приводил эти (и последующие, которые приведу ниже) факты и цифры. И, тем не менее, “Независимая Молдова” опять распространяет политологическое невежество господина И.Киореску по данному вопросу.


Только парламентская республика содействовала упрочению демократии. Хотя, конечно, парламентская форма не обеспечивает 100% результат, не является панацеей от диктатуры. Но лишь она предоставляла и предоставляет шанс на консолидацию демократии. Только она одна.


Б) Второй аргумент contra президентской республики и pro
парламентской …

Компаративисты обобщили опыт и более широкой группы государств, практически всех, которые существовали в интервале с 1973 по 1989 гг., т.е. в первые 15 лет третьей демократической волны.


Выяснилось, что в этот период в 77 из 168 государств, хотя бы в течение одного года, существовал демократический режим. И если исключить из их числа 24 старые демократии, входящие тогда в Организацию экономического сотрудничества и
развития, остается 53 страны, из которых 28 были парламентскими, а 25 – президентскими республиками. Так вот, демократиями в течение десяти лет подряд оставались 17 из 28 парламентских республик (т.е. 61%) и только 5 из 25 президентских (т.е. 20%).


Таким образом, и в этом случае, в краткосрочном плане, уровень выживаемости парламентских демократий оказался в 3 раза выше, чем президентских.


Несомненно, эти цифры не надо абсолютизировать. Есть обстоятельства, которые корректируют, но отнюдь не перечеркивают сравнения в пользу парламентских республик в краткосрочном плане.


А если в ходе сопоставления принять во внимание также и характер партийных систем, то обнаружится, что в условиях многопартийности перевес в пользу парламентской формы правления становится столь же неоспоримым, как и в долгосрочном плане.


В) Третий аргумент contra президентской республики и pro
парламентской …


Политологи, исследуя все 31 устойчивые демократии, которые существовали не менее 25 лет подряд, выявили еще один неоспоримый факт преимущества парламентского режима: Только 4 из 31(Венесуэла, Колумбия, Коста-Рика и США) имеют президентскую форму правления, и ни в одной из указанных стран не было многопартийной системы (есть только одно исключение на этот счет: Чили с 1933 по 1973гг. Но и здесь, как известно, в 1973 г. произошел военный переворот, и установилась диктатура А.Пиночета).


Итак, исторические факты (а не дилетантские и местами просто невежественные суждения по данному вопросу господина И.Киореску, кандидата исторических наук, распространяемые “Независимой Молдовой”) свидетельствуют, что многопартийность, тем более та, которая существует в излишне фрагментированном и поляризованном виде в РМ, в сочетании с президентской республикой, которую хотят установить в РМ некоторые силы, чьим рупором стала “НМ”, образуют, по образному выражению В.Кувалдина, “взрывчатую смесь”, которая сводит шансы демократической консолидации к нулю, зато открывает двери настежь диктатуре.


Таким образом, вопреки утверждению И.Киореску о том, что президентская республика является оптимальной формой управления государством, которая обеспечит стабильность и прогресс молдавского общества, на самом деле, как, безусловно, свидетельствует политический опыт, ее установление в условиях многопартийности неизбежно приведет к еще большей дестабилизации страны.


Ведущие специалисты мира на основе неопровержимых фактов доказывают: чем больше в президентских демократиях партий, тем неустойчивее политическая система. Многопартийность делает особенно уязвимой президентскую республику вследствие трех негативных эффектов: 1) большая вероятность паралича власти вследствие противостояния президента и парламента; 2)сильная идеологическая поляризация политической жизни;3) сложность создания в парламенте межпартийных коалиций президентского большинства.


А ведь все эти “негативные эффекты” дали о себе знать почти в полной мере в РМ в период с 1994г., после принятия Конституции-94 до конституционной реформы 5 июля 2000 г., когда РМ была на ? парламентской республикой. Тогда дважды, как мы помним, возникал полупаралич власти, вследствие противостояния президента и парламента. Первый раз, в 1995-96 гг., - между Президентом РМ М.Снегуром, с одной стороны и агросоциалистическим большинством Парламентом во главе со Спикером Парламента П.Лучински и Правительством РМ А.Сангели, с другой стороны. Второй раз, вначале в 1998-1999г., - между Президентом РМ П.Лучински, с одной стороны и парламентским большинством АДР во главе лидером АДР М.Снегуром и Правительством И.Стурзы, с другой. Затем, в 2000 гг., когда изменилась политическая конфигурация в Парламенте, возникло противостояние между Президентом РМ П.Лучински и Премьер-министром Д.Брагишем, с одной стороны и Спикером Парламента Д.Дьяковым при поддержке значительной части депутатов, с другой.


Конституционная реформа 5 июля 2000 г. институционально улучшила ситуацию в РМ.

Однако сильная идеологическая поляризация политической жизни в РМ как была, так и осталась до сих пор. Как и сложность создания межпартийных коалиций. И дело здесь не только в том, что в РМ наличествуют антигосударственные партии и этот фактор крайне негативен. Но и в том, что существует, как показывает драматический опыт 2009 г., и внешнее воздействие на принятие решений со стороны политических сил РМ, в результате чего они не свободны в их принятии. А если к этому добавить конфронтационную политическую культуру, доминирующую среди политической элиты, то становится понятным, что установление президентской республики – самоубийственно для молодой становящейся молдавской демократии.

И, тем не менее, несмотря на все противопоказания, которые, вероятно, были известны многим специалистам в постсоциалистических странах, многие из этих государств, а точнее – их политический класс выбрал именно президентскую форму правления. Или, в крайнем случае, на ? президентскую.


В поисках ответа на вопрос, чем обусловлен выбор той или иной формы правления, политологи выделяют в качестве решающего фактора степень преемственности на уровне элит. Чем она выше, чем прочнее позиции старой номенклатуры в новой системе власти, тем вероятнее выбор президентской формы правления.


Кроме того, выбор той или иной формы правления определяется логикой борьбы за властные ресурсы государства. Представители старых элит в момент конституирования нового независимого государства предпочитали президентскую республику потому, что так легче было держать все под контролем, не подпуская чужаков. А политические нувориши, вошедшие на рубеже 80-90-гг. в мир политики на антикоммунистической волне, выбирали парламентскую систему, поскольку она им открывала более широкие возможности доступа к власти.


Г) Четвертый аргумент contra президентской республики и pro
парламентской …


Сравнительный анализ тенденций политического развития в 90-х годах стран Центральной Европы (ЦЕ) постсоветских государств (ПГ) убеждает, что парламентские республики ЦЕ более предпочтительны для демократической консолидации, чем даже смешанные форму правления в виде полупрезидентских республик, учрежденных в подавляющем большинстве государств бывшего Советского Союза, не говоря уже о президентских.


В то время как в ЦЕ все попытки президентов увеличить свою власть жестко блокировались правительством и парламентом, на постсоветском пространстве президенты почти повсюду уверенно подмяли (или подминают) под себя своих оппонентов.


Я хочу еще раз специально оговориться, что до сих пор сопоставление парламентской и президентской республик шло под одним, единственным углом зрения – какая из форм правления в большей или меньшей мере способствует демократической консолидации власти и общества, какая из форм правления способствует лучшей выживаемости политической демократии. Вывод политической истории XX века ясен, однозначен, определенен – парламентская республика.


Но есть и другой вопрос, который мы здесь не рассматриваем, и не будем здесь рассматривать – какой политический режим предпочтительнее для переходного периода к рынку – демократический или авторитарный, демократия или диктатура? И вытекающий отсюда третий – какая форма правления адекватнее авторитарному режиму, диктатуре – президентская, смешанная или парламентская республика?


И здесь вывод политической истории XX века тоже определенен, ясен, однозначен – президентская республика.


Но мы же в РМ уже перешли к рынку. Так что нет никакой транзитологической экономической необходимости устанавливать политический режим со значительными элементами авторитаризма.


Но если Вы полагаете, господин И.Киореску, а вслед за Вами - и “НМ”, что спасение РМ в диктатуре, то тогда все правильно – для диктатуры, да хотя бы для диктатуры того же Михая Федоровича, в Молдове необходимо установить президентскую республику.


Я же полагаю, исходя из опыта Европы, в которой мы живем, что в XXI веке следует жить в условиях правовой, плюралистической, либеральной демократии, а лучшей оптимальной формой правления для нее является парламентская республика. С одним, правда, уточнением – в парламентской республике с сильным, стабильным, ответственным и эффективным правительством.


4.4. Аренд Лейпхарт: Почему парламентская республика с пропорциональной избирательной системой наиболее благоприятна для новых демократий


Американский политолог с мировым именем Аренд Лейпхарт опубликовал в 1991 г. в журнале “Джорнел оф демокраси“(Lijphart A. Constitutional Choices for New Democracies//Journal of Democracy.Winter.1991) крайне важную в теоретическом плане и актуальную в практическом и для современных дискуссий в РМ статью “Конституционные альтернативы для новых демократий“.


В ней он обобщил значительный мировой опыт становления различных типов демократического конституционного устройства под углом зрения основных альтернатив, встающих при выборе: а) форм демократического правления (парламентская или президентская республика) и б) конкретных принципов демократической избирательной системы (пропорциональная или мажоритарная избирательная система), а также в) оптимального сочетания какой-либо из этих форм и какого-либо из этих принципов.


При этом автор серьезное внимание уделил обоснованию самых критериев оптимальности.


В 1995 году в московском журнале “Политические исследования” (Полис) в № 2 был опубликован русский перевод этой статьи. Изложим ее ключевые моменты.

А) Четыре основные институциональные типы демократии

А. Лейпхарт выделяет 4 основные типа демократии соответственно 4-м возможным комбинациям двух форм правления и двух основных избирательных систем.


Автор подчеркивает, что цель его работы не просто описать альтернативные институциональные типы демократии, но и “дать некоторые практические рекомендации тем, кто закладывает основы демократического устройства своих стран”.


Четыре основные институциональные типы демократии, которые выделяет А. Лейпхарт, следующие: 1)Президентская форма правления с мажоритарной избирательной системой; 2) Президентская форма правления с пропорциональной избирательной системой; 3)Парламентская форма правления с мажоритарной избирательной системой; 4) Парламентская форма правления с пропорциональной избирательной системой.


Наиболее типичный пример сочетания президентской формы с мажоритарной системой дают Соединенные Штаты, а также демократии, испытавшие сильное их влияние, - такие, как Филиппины и Пуэрто-Рико.


Латиноамериканские страны в подавляющем большинстве избрали систему, сочетающую президентскую форму с пропорциональным представительством.


Парламентско-мажоритарные системы существуют в Соединенном Королевстве и многих бывших британских колониях, включая Индию, Малайзию, Ямайку, а также страны т.н. Старого Содружества (Канаду, Австралию, Новую Зеландию).


И.,наконец, системы, комбинирующие парламентскую форму правления с пропорциональным представительством, сконцентрированы в континентальной Западной Европе.


Вся картина в целом, как отмечает А. Лейпхарт, в значительной мере определяется географическими, культурными и колониальными факторами.


Стран, которых нельзя подвести под данную классификацию, немного. К исключениям относятся демократии со смешанной формой правления (например, Франция и Швейцария) и со смешанной избирательной системой и применяющие методики, отличные от пропорционального представительства или же от мажоритарной системы в их чистом виде (Ирландия, Япония, Франция).


По мнению А.Лейпхарта, два ключевых фактора повлияли на принятие принципа пропорционального представительства в континентальной Европе.


Одним из них явилась проблема этнических и религиозных меньшинств: пропорциональное представительство предназначалось для обеспечения представительства меньшинств и тем самым для противодействия потенциальным угрозам национальному единству и политической стабильности. “Не случайно, - констатирует известный норвежский политолог С.Роккан, чьи слова приводит А. Лейпхарт, - самые первые шаги к пропорциональному представительству имели место в этнически наиболее неоднородных странах“. (Лейпхарт А. Конституционные альтернативы для новых демократий//Полис.1995.№ 2.С.138).


Вторым фактором была динамика процесса демократизации. Пропорциональное представительство было принято под соединившимся давлением снизу и сверху: поднимавшийся рабочий класс стремился понизить барьеры на пути представительству, с тем, чтобы получить доступ в законодательные органы. Одновременно старые, прежде укоренившиеся партии, которые оказались в наиболее угрожаемом положении, также требовали пропорциональной избирательной системы, чтобы оградить свои позиции перед наплывом вновь мобилизованных избирателей, какой породило всеобщее избирательное право.


Оба фактора, подчеркивает А. Лейпхарт, актуальны и применительно к современному конституционному творчеству в новых демократиях, особенно для тех стран, где имеется глубокая разделенность по этническому признаку или где существует необходимость примирения новых демократических сил с противостоящими демократии старыми группами.


Точно так же, как и в первом случае, характер процесса демократизации решающим образом определил выбор формы правления – парламентской или президентской. Существовали два основных способа, коими монархическая власть могла быть демократизирована: 1) упразднить большую часть личных политических прерогатив монарха и вменить его кабинету ответственность перед всенародно избранным законодательным органом, создавая тем самым парламентскую систему; 2)упразднить наследственного монарха и взамен ввести нового, демократически избранного “монарха”, конструируя тем самым президентскую систему.


Другими историческими основаниями были произвольное имитирование успешных демократий и доминирующее влияние колониальных держав. Как мы уже отмечали, огромную важность имело влияние Великобритании на бывшие свои колонии. Президентская модель США широко имитировалась в Латинской Америке в XIX в.


А в начале XX в. пропорциональное представительство быстро распространилось в континентальной Европе и Латинской Америке, не только в угоду носителям политических пристрастий и ради защиты меньшинств, но и в силу того, что оно широко воспринималось как самый демократичный способ выборов и, стало быть, как “волна демократического будущего”.


В своей статье А. Лейпхарт касается и дискуссионного вопроса о качестве демократии, достигаемых во всех четырех альтернативных институциональных системах.


Качество демократии определяется им по тому, в какой степени та или иная система отвечает таким демократическим принципам, как: 1)представительность, 2)ответственность (подотчетность),3)равенство и 4) участие.


Не вдаваясь в детали, автор подчеркивает, что расхождение между противоположными позициями не столь велико, как часто полагают.


Прежде всего, сторонники пропорциональной и мажоритарной систем не согласны друг с другом не столько в том, каковы, соответственно, последствия этих двух методик проведения выборов, сколько в том, какой вес этим последствиям придавать.


Обе стороны признают, что принцип пропорционального представительства обеспечивает большую пропорциональность представительства вообще, а также представительство меньшинств, а мажоритарный принцип способствует складыванию двухпартийных систем и однопартийных органов исполнительной власти.


Однако расходятся спорящие в том, какой из этих результатов считать предпочтительным, причем сторонники мажоритарного принципа утверждают, что только в двухпартийных системах достижима четкая ответственность за правительственную политику.


Кроме того, обе стороны спорят об эффективности обеих систем.


Пропорционалисты ценят представительство меньшинств не просто за демократическое качество такого порядка, но и за его способность обеспечивать сохранение единства и мира в разделенных, полиэтнических обществах.


Сходным образом, сторонники мажоритарного принципа настроены в пользу однопартийных кабинетов не только ради их демократической подотчетности, но и ради обеспечиваемой ими, как они полагают, твердости руководства и эффективности при разработке и проведении политики.


Обнаруживается также и различная акцентировка, какую обе стороны делают соответственно на качестве и на эффективности.


Пропорционалисты склонны придавать большее значение представительности правления, тогда как мажоритаристы более существенным соображением считают способность управлять.

Наконец, спор между приверженцами президентской и парламентской форм правления, хотя он и не был столь ожесточенным, подобен полемике о плюсах и минусах избирательных системах. И здесь аргументы, и контраргументы вращаются вокруг качества и эффективности.


Сторонники президентской республики рассматривают как важную демократическую ценность прямое всенародное избрание главы исполнительной власти, приверженцы же парламентской формы считают не соответствующей демократическому оптимуму сосредоточение исполнительной власти в руках одного-единственного лица. Но в данном случае, предметом серьезных дискуссий была в большей мере проблема эффективности, когда одна сторона акцентировала внимание на роль президента, как обеспечивающего сильное и эффективное руководство, а другая – на опасность конфликта и тупика в отношениях исполнительной и законодательной властей.

Б) Критерии оценки 4-х типов демократии в действии


А. Лейпхарт одним из первых (до него первые шаги в этом направлении сделал
американский политолог Г.Пауэлл) разработал ряд критериев оценки различных институциональных типов демократии в действии: представительность и отзывчивость, экономическое равенство и способность к макроэкономическому регулированию, а также применил пауэлловские – способность поддерживать общественный порядок (исходя из количества его нарушений и случаев гибели людей в результате политического насилия) и уровень участия граждан (измеряемый числом участвующих в голосованиях).


Свои выводы ученый сделал на основе компаративного анализа 14 наиболее индустриально развитых и стабильно демократических стран.


Относительно небольшая выборка из 14 стран объясняется, прежде всего, тем, что в либерально-демократических странах, как отмечает А. Лейпхарт, не являющихся членами Организации экономического сотрудничества и развития, трудно получить надежные данные для сравнительного анализа. Поэтому они не включены в выборку.


В анализируемых 14 странах функционировали 3 из 4-х альтернативных институциональных вариантов демократии: 1) президентско-мажоритарный тип (был представлен одной страной – США); 2) парламентско-мажоритарный тип (был представлен четырьмя государствами – Австралией, Канадой, Новой Зеландией и Соединенным королевством); 3) парламентско-пропорциональный тип [был представлен 9 странами – Австрией, Бельгией, Данией, Финляндией, Германией, Италией (с 1995 г. уже перестала входить в их число) Нидерландами, Норвегией и Швецией].


4-ый тип, президентско-пропорциональный, установленный в странах Латинской Америки, компаративному анализу вовсе не подвергался. Как ввиду более низкого уровня экономического развития, сравнительно с 14 странами, так и вследствие того, что латиноамериканская модель – сочетание президентской республики с пропорциональной системой – оказалась наименее устойчивой (или, если угодно – наиболее неустойчивой) проявила особую приверженность к тупиковым ситуациям в отношениях исполнительной и законодательной власти и неэффективности руководства.


Кроме того, для чистоты анализа были исключены из компаративного исследования семь многолетних стабильных демократий – либо потому, что ни под одну из трех “чистых” категорий не подпадали безоговорочно (Франция, Ирландия, Япония и Швейцария), либо слишком подвержены воздействию внешних факторов (Израиль. Исландия и Люксембург).


К каким же выводам приходит А. Лейпхарт на основе эмпирического компаративного анализа по вышеупомянутым критериям 14 стран?


Во-первых, пропорциональная система, в общем и целом, как и предполагалось теоретически изначально, лучше, чем мажоритарная, обеспечивает представительство различных слоев населения, в том числе этнических и религиозных меньшинств и женщин.


Причем в странах, где этнические меньшинства сформировали этнические политические партии, как в Бельгии [Демократический фронт франкофонов, Социалистическая партия (франкофоны)] и Финляндии (Шведская народная партия), пропорциональная система позволила им получить поистине совершенную пропорциональность представительства. Т.е. доля депутатов, представителей национальных меньшинств, в Парламенте равна доле национальных меньшинств в составе населения.


Точно также процент женщин – членов низшей (или же единственной) палаты в национальном парламенте в начале 80-х годов в парламентско-пропорциональной системе был в среднем примерно вчетверо выше, чем в США и в странах с парламентско-мажоритарной системой.


Во-вторых, парламентско-пропорциональная система обеспечивает большее участие избирателей в голосовании (в среднем 84,5% в период с 1971 по 1980 гг. Данные - 90% - стран этого типа, где голосование обязательно – Австрия, Бельгия, Италия – в расчет не принимались), чем в парламентско-мажоритарных системах (в среднем, примерно, 75%), не говоря уже о США, где в этот временный интервал наблюдался чрезвычайно низкий уровень участия – 54,2%.


В-третьих, в парламентско-пропорциональных системах устанавливается (данные Всемирного банка на середину 80-х годов) несколько меньшая степень неравенства в распределении доходов, по сравнению с парламентско-мажоритарной системой; что касается США, то они занимают промежуточное положение между ними. Нет нужды специально обговаривать, что установление одной из целей демократии – политического равенства – с большой долей вероятности достигается между людьми тогда, когда отсутствует большее различие в их экономическом положении.


В-четвертых, парламентско-пропорциональные системы, как, опять-таки, можно было предвидеть, значительно превосходят президентско-мажоритарные системы и еще в большей степени – парламентско-мажоритарные системы по показателям качества демократии (результаты получены патриархом американской политологии Р.Далем), такими как: свобода печати; свобода ассоциаций; системы конкурирующих партий; сильные партии и группы интересов; эффективные легислатуры (законодательные органы).


В-пятых, сопоставление 3-х институциональных типов демократии за, почти что, двадцатилетний период времени с 1961 по 1988 гг. по трем важнейшим экономическим показателям: среднегодовому экономическому росту, инфляции и уровню безработицы, - обнаруживает, что парламентско-пропорциональные системы по всем упомянутым показателям выглядят предпочтительнее, чем парламентско-мажоритарные системы. Что же касается президентско-мажоритарной системы, то она представлена одной страной, да и то уникальной – США.


Экономические успехи, и это, очевидно, не определяется единственно правительственной политикой. Однако, при изучении экономических показателей за длительный период времени, эффект внешних воздействий сводится к минимуму, особенно если сосредоточить внимание на странах со схожими уровнями экономического развития. Именно такого рода сравнительный анализ 3-х институциональных типов демократии – за длительный, почти 20-летний период времени и в 14 странах со схожим уровнем экономического развития – и был осуществлен А.Лейпхартом. Именно поэтому его вводы весьма надежны.


В) Уроки для развивающихся и демократизирующихся стран


Исходя из вышеизложенных 5-ти выводов, А. Лейпхарт формулирует уроки для развивающихся и демократизирующихся стран.


Как было установлено, парламентско-пропорциональные системы почти неизменно показывали и показывают наилучшие результаты, особенно в отношении представительности, защиты интересов меньшинств, активности избирателей и контроля над безработицей.


Обнаруженные этого обстоятельства, по мнению А.Лейпхарта, заключает в себе важный урок для тех, кто закладывает основы демократического устройства своих стран: сочетание парламентской формы правления с пропорциональной системой представительства это именно тот вариант, которому следует уделять серьезное внимание.


Вместе с тем, следует быть осмотрительным, ибо умеренное пропорциональное представительство и умеренная многопартийность, как в Германии и Швеции, дают более привлекательные модели, чем крайний вариант того и другого, как в Италии (до 1995 г.) и в Нидерландах.


Но уместны ли эти выводы, задается вопросом А. Лейпхарт, в применении к новодемократическим и демократизирующимся странам в Азии, Африке, Латинской Америке и Восточной Европе, пытающимся заставить демократии работать в условиях недостаточного экономического развития и этнических размежеваний? Не требует ли эти трудные условия руководства сильной исполнительной власти в лице могущественного президента или доминирующего однопартийного кабинета в Вестминстерском стиле? (См.: Там же. С.143)(А. Лейпхарт, как будто, предвидел аргументацию наших сторонников президентской республики).


Применительно к проблеме глубоких этнических расколов, подчеркивает американский политолог, эти сомнения легко устраняются. Разделенные общества и на Западе, и в других краях нуждаются в мирном сосуществовании противоборствующих друг другу этнических групп. Это требует примирения и компромисса, для чего, в свою очередь, необходимо как можно большее включение представителей этих групп в процесс принятия решений. Такое распределение власти гораздо легче осуществить при парламентском типе правления и системе пропорционального представительства, чем в президентско-мажоритарных системах. Президент почти неизбежно принадлежит к одной этнической группе, и, стало быть, системы с президентской формой правления делает особенно затруднительным межэтническое распределение власти.


Однако ответить на второй ключевой вопрос, какой из институциональных типов демократии наиболее благоприятен для экономического развития, труднее, чем в предыдущем случае. Для вынесения определенной оценки, отмечает А. Лейпхарт, просто нет достаточного числа примеров длительного функционирования демократии в Третьем мире, представляющих каждый из 4-х типов демократических систем. Не говоря уже об отсутствии надежных экономических данных.


Как бы там ни было, подчеркивает политолог, расхожая мудрость, гласящая, что экономическое развитие требует единого и решительного руководства сильного президента или однопартийного кабинета, отнюдь не внушает доверие.


Во-первых, если бы широкопредставительное коалиционное правительство, которому в большей мере приходится заниматься поисками договоренностей и согласовыванием позиций, было менее эффективным в области экономической политики, то тогда, наверное, авторитарное правление, свободное от вмешательства то ли парламента, то ли внутренних разногласий в составе коалиционного правительства, было бы оптимальным. Однако этот довод, часто служивший предлогом, чтобы оправдать свержение демократических правительств в Третьем мире в 60-70-е годы, ныне полностью скомпрометирован.

Есть, конечно, несколько примеров экономического чуда, свершенного авторитарными режимами, как в Южной Корее или на Тайване, но более чем достаточным противовесом им служат печальные экономические результаты деятельности едва ли не всех недемократических правительств в Африке, Латинской Америке и Восточной Европе.


Во-вторых, многие английские ученые, из которых А. Лейпхарт особо отмечает видного политолога С.Файнера, пришли к выводу, что экономическое развитие требует не столько сильной, сколько прочной руки. Размышляя о скудости экономических достижений послевоенной Британии, они доказывали, что каждая из поочередно правивших партий обеспечивала на самом деле довольно сильное руководство при проведении экономической политики. Однако смены правительств при чередовании партий были слишком “полными и резкими”. Они осуществлялись “двумя отчетливо полярными партиями, консерваторами и лейбористами, каждой из которой не терпелось отменить значительную часть законодательства, проведенного предшественницей”.(Там же.С.144-145).


Поэтому доказывают ученые, требуется “большая стабильность и преемственность” и “большая умеренность в политике”, что мог бы дать переход к пропорциональному представительству и коалиционным правительствам, каковые гораздо более склонны к центристской ориентации. Этот довод, указывает А.Лейпхарт, представляется применимым и к развитым, и к развивающимся странам.


В-третьих, аргументация в пользу президентских или однопартийных правительств неотразима в случаях, когда существенное значение имеет быстрое принятие решений. Это значит, что парламентско-пропорциональные системы могут под углом зрения внешней и оборонной политики представить в менее выгодном свете. Но в проведении экономической политике быстрота не столь уж существенна: скорые решения – это не значит, непременно мудрые.


Почему же мы, вопрошает американский политолог, упорствуя в предубеждении, не верим в экономическую эффективность демократических систем, где ведутся широкие консультации и поиски договоренностей, нацеленные на достижение высокой степени консенсуса?


По крайней мере, одна причина очевидна – та, что многопартийные и коалиционные правительства кажутся суматошливыми, подверженными раздорам и неэффективными – в сравнении с отчетливостью властных полномочий сильных президентов и сильных однопартийных кабинетов.


Но нас не должна обманывать эта внешняя видимость. “Более пристальный взгляд на президентские системы обнаруживает, - подчеркивает американский политолог, к огорчению господина И.Киореску и “НМ”, - что самые успешные из них – как в Соединенных Штатах, Коста-Рика, в Чили до 1970 г. – по меньшей мере, столь же подвержены раздорам, да и, кроме того, скорее предрасположены к состоянию паралича и ситуациям тупика, нежели к неуклонному и эффективному проведению экономической политики“. (Там же. С.145).


В любом случае, спорить надо, резонно замечает американский политолог, не об эстетике управления, а о самой работе и ее результатах. Неоспоримая элегантность вестминстерской, однопартийной модели не является веским доводом в пользу ее принятия.


Распространенный скептицизм в отношении экономической дееспособности парламентско-пропорциональных систем происходит от смешения силы правительства с эффективностью. В краткосрочном плане однопартийные кабинеты или президенты вполне могут быть способны легче и быстрее формулировать экономическую политику.


В долгосрочном же плане, четко формулирует А.Лейпхарт, политика, опирающаяся на широкий консенсус, имеет больше шансов на успешное осуществление и на то, чтобы выдержать проверку временем, нежели политика, навязываемая сильным правительством вопреки желаниям значительным заинтересованных групп.


5. Резюме


Итак, уважаемый читатель, обозрев все аргументы “pro“ и “contra“, мы не можем не прийти к следующим двум общим выводам:


1)опыт политической истории XX в. свидетельствует, что именно парламентская республика способствует лучшей выживаемости политической демократии, лучшей демократической консолидации власти и общества. Смешанные формы правления для этой цели годятся меньше, не говоря уже о президентской республике (среди президентских, только в одной стране – США – демократия устойчива в течение многих десятилетий вследствие сочетания уникальных факторов;


2) мировой опыт становления различных типов демократических конституционных устройств свидетельствует, что именно парламентская республика с пропорциональной избирательной системой является оптимальным институциональным типом для переходных процессов в новых независимых государствах, каким является и Республика Молдова, и с точки зрения улаживания в них внутренних социальных и межэтнических конфликтов, и с точки зрения проведения в долгосрочном плане эффективной экономической политики, и с точки зрения представительности и активности избирателей, и с точки зрения формирования у политической элиты и всего народа культуры гражданского мира и согласия, межэтнической толерантности, поиска взаимоприемлемых компромиссов.

Эдуард Волков, доктор философии, доцент кафедры политологии.

Обсудить