1 Мая 1941 года в Москве: до начала Великой Отечественной войны оставался только 51 день

«Война нервов» приносила свои плоды. Начинался май 1941 года, в котором самой популярной песней в Советском Союзе уже стала песня «Если завтра война!».


Сегодня, накануне праздничного 1 Мая 2010 года, когда до празднования 65-ой годовщины Победы советского народа в Великой Отечественной войне остались считанные дни, с особой остротой и душевной болью дожившие до этой даты ветераны минувшей войны вспоминают о том, последнем в мирное время, праздновании 1 Мая, когда всем так хотелось мира, любви и счастья, а потому не верилось, не хотелось верить в то, что в сумрачном Берлине германский фюрер Адольф Гитлер уже подписал окончательный вариант директивы о начале 22 июня 1941 года операции «Барбаросса» - нападении фашистского вермахта на Советский Союз.


Май 1941 года ворвался в Москву оглушительной музыкой маршей, огнем полыхающих знамен, громовыми криками «Ура!!!». В честь 1 Мая — Международного праздника трудящихся — на Красной площади шёл военный парад….

Каски, пилотки, бескозырки. Радостные, гордые молодые лица. Скоро, очень скоро эти юноши будут брошены в кровавое месиво войны, встанут грудью на пути гитлеровских полчищ. Счет уже шёл на дни. Но 1 Мая 1941 года на Красной площади шёл военный парад!

На трибунах для гостей находились многочисленные иностранные дипломаты, военные атташе. Среди них были и вернувшийся накануне из Берлина в Москву германский посол фон Шуленбург вместе с советником Хильгером. Были здесь и германский военный атташе генерал Кёстеринг и его заместитель — полковник Креббс.


Генерал Эрнст Кёстеринг - фигура весьма примечательная. Сын обрусевшего немца, он родился в России, долго жил и учился в Москве. После революции Кёстеринг стал офицером Белой армии, после разгрома которой большевиками бежал в Германию. Но в 1935 году Кёстринг вернулся в Москву, уже в качестве германского дипломата.


У советской контрразведки не было никаких иллюзий в вопросе о том, чем конкретно занимается генерал Кёстринг на Первомайском параде. Еще 25 апреля 1941 года советским контрразведчикам удалось подслушать телефонный разговор между генералом Кёстерингом и его заместителем полковником Креббсом:


Креббс: Они всё ещё не замечают, что мы готовимся к войне. А вы видели, какие войска прибывают на парад?
Кёстеринг: Дивизии НКВД. Войска воздушного флота… Танки. Креббс: А орудия?
Кёстеринг: Тоже.
Креббс: Что же, для подсчета мы можем использовать парад блестяще. Посидим на параде и постараемся все записать.


Первомайский парад 1941 года был настолько важен Гитлеру, что на помощь» Кёстерингу и Креббсу он направил в Москву еще одного своего профессионального разведчика — Вальтера Шелленберга.

Шелленберг прибыл в Москву в штатском, под видом торгового представителя Объединенного концерна германской химической промышленности. Через посольство Германии в Москве ему удалось получить пропуск на Красную площадь и присутствовать на параде. Все его внимание было сосредоточено как на показанной военной технике, так и в особенности на «морально-психологической атмосфере» парада.


Как вспоминает один из участников этого парада, немецкий коммунист Вольфганг Леонгард: «Часа через два мы проходили колоннами по Красной площади. «Да здравствует мирная политика Советского Союза!» — неслось изо всех репродукторов. «Мир! Мир!!!» — никогда прежде эти слова не повторялись в Москве так часто и с такой настойчивостью».


Эта идея «мира» явственно прозвучала и в торжественной речи наркома обороны Тимошенко: «Товарищи! В этом году трудящиеся нашей страны и всего мира встречают Первое мая в исключительно сложной международной обстановке… Мы стоим за мир, за укрепление дружественных, добрососедских отношений со всеми странами, которые стремятся установить такие же отношения с Советским Союзом. Однако большевистская партия, советское правительство и весь наш народ ясно учитывают, что наша страна находится в капиталистическом окружении, что международная обстановка сильно накалена и чревата всякими неожиданностями. Поэтому весь советский народ, Красная армия и Военно-морской флот должны быть в состоянии боевой готовности…»


На следующий после парада день, рано утром Вальтер Шелленберг и Ганс Креббс улетели в Берлин. Они были обязаны в срочном порядке представить Гитлеру подробный доклад обо всем, что увидели и услышали на этом параде.


В своём известном «Военном дневнике» Франц Гальдер, начальник германского Генерального штаба записал:
«… 5 мая 1941 года. Полковник Креббс вернулся из Москвы, где он замещал Кёстеринга. Русский офицерский корпус решительно плох (производит депрессивное впечатление). По сравнению с 1933 годом картина резко негативная. России понадобится двадцать лет для того, чтобы достичь её прошлого военного уровня.


Сейчас русская армия находится в стадии перевооружения. Новые штурмовики, новые бомбардировщики дальнего действия намеренно сконцентрированы близко к германским границам.


Составы, груженные материалами для фортификационных сооружений, также движутся к границам. Но, в то же время, нет никаких свидетельств о проведении концентрации русских войск возле границы с Германией.


Полковник Креббс доложил Гитлеру о «низком уровне» Красной армии…».


Это была большая ошибка Кребса и других германских разведчиков. Вызвана она была в значительной степени тем, что гитлеровским шпионам не пришлось увидеть на военном параде ни советских новейших средних танков «Т-34», ни многотонных, неуязвимых для существовавших тогда противотанковых средств тяжёлых танков «KB», ни будущих знаменитых гвардейских реактивных минометов «Катюша», ни много другого.


Вся эта новейшая советская боевая техника, введённая в сражение с вермахтом, окажется крайне неприятным «сюрпризом» для германской армии. По свидетельствам немецких солдат и офицеров, участников первых танковых сражений на Юго-Западном фронте, русские танки Т-34 и КВ-1 и КВ-2 «произвели ошеломляющее впечатление» и представляли собой «нечто ужасное и доселе невиданное»!


Но 2 мая 1041 года германский фюрер Адольф Гитлер услышал от своих разведчиков именно то, что хотел услышать, и был чрезвычайно доволен, узнав о «слабости русской армии».


Полковник Креббс вообще произвел на фюрера во время своего доклада очень хорошее впечатление. Это впоследствии и решило его судьбу. А судьба Гансу Креббсу выпала, действительно, трагическая.


В самом конце Великой Отечественной войны, в апреле 1945 года, генерал-лейтенант Креббс стал последним начальником Генерального штаба Третьего Рейха. Ему же выпала доля быть одним из немногих высших германских офицеров, оставшихся со своим верховным главнокомандующим Адольфом Гитлером до самого его конца в поземном бункере в осаждённом Красной Армией Берлине.


20 апреля 1945 года генерал Креббс принял участие в праздновании последнего дня рождения своего фюрера, а 28 апреля — в церемонии его бракосочетания с Евой Браун.
З0 апреля 1945 года генерал Креббс участвовал в сожжении их трупов во дворе Имперской канцелярии.
1 Мая 1945 года генерал Креббс был послан принявшим на себя обязанности рейхсканцлера Геббельсом парламентером к маршалу Жукову с просьбой о перемирии.
Именно от генерала Креббса Москва впервые узнала о самоубийстве Адольфа Гитлера.


Получив переданный ему советским командованием ультиматум Сталина - категорический отказ относительно перемирия и требование о безоговорочной капитуляции, генерал, Креббс вернулся в бункер, где и пустил себе пулю в висок.


Останки генерала Креббса в тот же день, 1 Мая 1945 года были поспешно зарыты во дворе Рейхсканцелярии вместе с обгорелыми трупами Адольфа Гитлера, его жены Евы Браун, имперским министром пропаганды, комендантом обороны Берлина, несостоявшимся рейхсканцлером Йозефом Геббельсом и его женой Магдой Геббельс, собственноручно отравивших своих шестерых малолетних детей.


Но тогда, 1 Мая 1941 года, ничто еще не предвещало страшного поворота судьбы не только для Креббса, но и для десятков и сотен миллионов людей в Германии и в Советском Союзе, и потому полковник Креббс с удовольствием докладывал Адольфу Гитлеру о «слабости русской армии», предвкушая легкую победу над Советской Россией и своё победное возвращение в поверженную германским вермахтом Москву.


Германский посол фон Шуленбург, искренне не желавший войны и не разделявший мнения германских разведчиков и самого Гитлера о «слабости России», не стал, однако, сообщать в Берлин свои собственные впечатления об этом военном параде, а ограничился сухой информацией о «слухах»:


« В Имперское министерство иностранных дел
2 мая 1941 года
Я лично и высшие чиновники моего Посольства в Москве постоянно боремся со слухами о неминуемом немецко-русском военном конфликте, так как ясно, что все эти слухи создают препятствия для продолжающегося мирного развития германо-советских отношений.


Пожалуйста, имейте в виду, что попытки опровергнуть эти слухи здесь, в Москве, остаются неэффективными поневоле, если эти слухи беспрестанно поступают сюда из Германии и если каждый прибывающий в Москву или проезжающий через Москву не только привозит эти слухи, но и может даже подтвердить их ссылкой на факты…»


Кадровый дипломат старой школы фон Шуленбург был совершенно прав — слухи о предстоящей войне с каждым днем становились все настойчивее.

Гитлеровская «война нервов» приносила свои плоды. Начинался май 1941 года, в котором самой популярной песней в Советском Союзе уже стала песня «Если завтра война!». До начала Великой Отечественной войны оставалось всего пять десятков дней…

Обсудить