Иллюзии среднего класса

Увы, «средний класс» на постсоветском пространстве пока остается иллюзией, которая почему-то еще продолжает питать политиков. Тот «средний класс», который сформировался стихийно в условиях господствующей латиноамериканской модели, не может служить сегодня оплотом демократии. А раз так, то она время от времени будет подвергаться испытаниям.


«Средний класс» в почете. О «среднем классе» до хрипоты готовы спорить обществоведы различных направлений (неважно, как они себя в данный момент именуют – политологами, социологами, культурологами или просто, скромно - экспертами) В перечне партий, выступающих на выборах всегда найдется пара-тройка тех, кто заявляет о том, что намерена представлять интересы «среднего класса». И те же эксперты на полном серьезе обсуждают кто из них действительно претендует на выражение интересов этой социальной группы, а кто притворяется таковым. Проблема только в том, что сам «средний класс» или те, кого по определенным критериям относят к нему, не знает об этом и делает свой выбор, руководствуясь качественно другими мотивами.

Причина тому вовсе не в малочисленности этой социальной группы, а скорее в ее специфике, характерной для постсоветского пространства. Эта специфика в равной степени относится как к Украине, так и к Молдове. Разница разве что в той нижней планке доходов, которая определяет принадлежность того или иного индивидуума к «среднему классу».

Кстати, именно эта граница, во многом, является причиной того, что социологи так и не могут толком определить критерии «среднеклассовости» в Украине, Молдове, России или Беларуси. Ведь нельзя же на полном серьезе воспринимать в качестве отправной точки среднюю зарплату по стране. С равным эффектом можно определять среднюю температуру по больнице.


Не стоит забывать и о высоком уровне «тенизации» экономики и, в частности, «тенизации» зарплат. Человек, официально получающий зарплату на уровне 150-200 евро, в конверте может получать в пять-десять раз больше, тем самым приближаясь по своим социальным стандартам к среднему классу европейских стран. И если часть «среднего класса», получающих подобную теневую зарплату, хотела бы получать ее официально, но с меньшими налогами (поскольку от этого напрямую зависит, например, пенсионное обеспечение), то другая часть столь же объективно заинтересована в том, чтобы подобный порядок вещей сохранялся бы как можно дольше.

Кроме того, следует учитывать, что «средний класс» неоднороден. Почему-то сложилась иллюзия, что в «средний класс» практически обязательно – это мелкий буржуа, этакий себе лавочник, живущий на доходы от своего предприятия. Наверное, именно поэтому в программах практически всех партий в момент выборов появляется пункт о поддержке малого и среднего бизнеса.

Тем не менее, сегодня средний класс – это далеко не мелкий буржуа, а, как правило, высокооплачиваемый квалифицированный работник, менеджер среднего звена, или попросту говоря, средний слой «офисного планктона», зачастую органически вписанный в иерархию крупной компании и не представляющий своего роли иначе как в качестве винтика большого механизма. Причем сосредоточен этот «средний класс» по преимуществу в крупных городах, чаще всего, в столицах. Этому во многом способствует отсутствие в государствах постсоветского пространства действенной региональной политики, направленной на создание условий для развития отдельных территорий и, как следствие, на выравнивание уровня жизни.

Обладает ли подобный «средний класс» определенными политическими убеждениями, имеет ли он свой, классовый интерес? Безусловно. Но состоит он как раз не в доступе к средствам производства или распределения материальных благ. Скорее, наоборот, в силу своей специфики, доморощенный «среднеклассовик» чужд принципа персональной ответственности, свойственной, к примеру, мелкому буржуа. Быть буржуа – означает брать на себя определенный риск.


Есть и еще одна важная черта, о которой почему-то забывают. Но именно эта черта существенно отличает отечественного представителя «среднего класса» от его западного собрата. Она состоит в иных ценностях, крепких семейно-родственных связях. Сегодня человек, получающий, к примеру доход в размере около 1000 евро, не только содержит свою семью, но и, как правило, помогает родителям, родственникам и друзьям. К кому обращается наш человек, если ему не хватает нескольких сот-гривен, а то и нескольких сот долларов для покупки нужной вещи или для того, чтобы «дожить до получки». Явно не в банк, как на Западе, а к родственникам или друзьям. Причем, заметим сразу, этот кредит в большинстве случаев беспроцентный. Конечно, есть риск, что долг могут не отдать, но чаще все же отдают.

В этом противоречивость нашего среднего класса. С одной стороны, в социуме он живет по принципу «каждый сам за себя», то есть он не стремится к объединению в профсоюзы, партии, общественные организации, просто не выявляет своего политического интереса. С другой – крайне уязвим. Потеря рабочего места и «средних» доходов бьет не только по самому «среднеклассовику», но и по пяти-десяти людям, с ним связанным родственными узами или дружескими отношениями. В целом же процесс разрушения среднего класса может вызвать в постсоветских странах куда более значимые последствия, чем в европейских


В чем заинтересован представитель «среднего класса» в Украине или в Молдове? Прежде всего, в стабильности. Это роднит его с собратьями по классу в Европе. Но только отчасти. В Европе стабильность гарантирует многолетняя традиция демократического управления. На постсоветском пространстве представитель «среднего класса», в массе своей состоящий из менеджеров различного ранга, готов мириться с ограничением свобод, если при этом ему будет обеспечен определенный уровень дохода. И уже поэтому не стоит полагаться на то, что «средний класс» будет проводником и защитником демократических ценностей.


Да у него есть определенный экономический интерес. И связан он, прежде всего, со статусным потреблением – возможностью приобрести жилье, автомобиль, хотя бы раз в год съездить на отдых за границу, в дальнейшем дать образование детям (причем как среднее, так и высшее образование сегодня, как известно, вещь недешевая), нормальном медицинском обслуживании (тоже недешевом) и т.д.


Исходя из этого он заинтересован в доступности кредита, а следовательно, в стабильности банковской системы, низких процентных ставках, стабильности национальной валюты, доступности к медицинским услугам и их высоком качестве (он готов платить и поэтому все чаще звучат призывы к введению страховой медицины, которая находит отклики в душах «среднеклассовиков»), в накопительной пенсионной системе, в отсутствии конкуренции на рынке труда (отсюда – неприязнь к иногородним и иностранцам), зачастую – в снижении налогов (хотя это характерно, скорее, для западных стран, где основными плательщиками налогов выступают физические лица).


В программах многих политических партий есть такие или близкие им по смыслу пункты. Но проблема состоит в том, что за партии голосуют в основном обездоленные массы, а не «средний класс», который в силу своей немногочисленности и политической пассивности не способен оказать какое-либо существенное влияние на политический процесс.


Более того, отсутствие четкой грани, разделяющей представителей «среднего класса» от бедных слоев, те самые родственно-дружеские связи приводят к тому, что «среднеклассовики» довольно часто голосуют вовсе не за тех, кто хотя бы на словах заявляют о готовности представлять их интересы, в том числе и за откровенных популистов.


Увы, «средний класс» на постсоветском пространстве пока остается иллюзией, которая почему-то еще продолжает питать политиков. Тот «средний класс», который сформировался стихийно в условиях господствующей латиноамериканской модели, не может служить сегодня оплотом демократии. А раз так, то она время от времени будет подвергаться испытаниям.

Артем Филиппенко, Одесса

Обсудить