Владимир Воронин: «Мононациональное государство — это дорога к фашизму»

Наша партия поэтому не просто оппозиционная сила, критикующая власть. Нет. У нас огромный опыт позитивной, антикризисной работы. И великолепная молодая команда. Именно такой слаженной, позитивной работы не хватает сегодняшней Молдове.

Наша встреча с Владимиром Ворониным была назначена на 1 сентября. В День знаний экс-президент Молдовы и лидер наиболее влиятельной политической силы страны (Партии коммунистов Республики Молдова) посетил праздник первого звонка в кишиневском лицее им. Михаила Коцюбинского, одном из многих учебных заведений, где дети изучают украинский язык. Наверное, поэтому наше интервью началось с темы языков и национальностей, проживающих в Молдове. Затем Владимир Воронин подробно и интересно рассказал о многом другом.

— Шутите? Конечно же, я умею говорить по-молдавски, — улыбнулся Владимир Николаевич, именно на этом языке попросив секретаря принести чай. — Кстати, когда я был избран президентом, для меня это была проблема №1. Может, как сейчас у вашего президента, но он ее преодолел. Ведь было время, когда после 10-го класса я совершенно не умел говорить по-русски. Поступил в кооперативный техникум в Кишиневе и думал, что через пару месяцев все брошу, сложно было осваиваться в русском, очень сложно. Ну а потом.., прошли годы, я закончил три высших учебных заведения в Москве, из самых престижных — Всесоюзный институт пищевой промышленности, Академию общественных наук при ЦК КПСС, Академию МВД СССР. А вообще-то тогда, при советской власти мы все работали, жили, говорили и думали по-русски. И, знаете, как-то наступил такой момент, что я уже не мог говорить по-молдавски. Точнее, на том языке, на котором говорил с мамой, на самом, что ни на есть родном для меня языке. И вот, когда я стал президентом, то немедленно сел за грамматику, занимался, как школяр по два раза в неделю. Очень быстро восстановил все языковые навыки — и письменной речи, и устной. Я не ставил себе цели овладеть бухарестским прононсом, как некоторые. Я говорю на том молдавском языке, который понятен — и в студенческой аудитории, и в молдавском селе. И очень часто продолжаю выступать на русском и на телевидении, и на массовых встречах с избирателями. И это всегда воспринимается позитивно обычными, простыми людьми, вне зависимости от национальности. У нас в Молдове большинство общества, в отличие от некоторых политиков, давно уже осознало, что общий путь государственного развития идет не через унижение других языков и не через ужимание языкового пространства других — украинцев, русских, белорусов. Он идет по пути взаимопонимания, прислушивания друг к другу, умения быть терпеливым собеседником. Кстати, украинская диаспора у нас на первом месте по численности — 8%, потом русские — 6%, гагагузы, болгары... За годы нашего руководства ни одна из русских или украинских школ не была закрыта. Даже открывались новые. Во всех колледжах и университетах обязательно должны быть группы с русским языком обучения.

— В этом вопросе вы подаете хороший пример для украинских властей.

— Чем больше языков знаем, тем разнообразней колорит, палитра национальностей в стране, мне кажется, тем прочнее эта страна. Потому что мононациональное государство — это всегда дорога к экстремизму, дорога к фашизму. Возьмите Германию и другие страны. Одна нация начинает смотреть на себя с точки зрения превосходства, шаг за шагом и... потом это заканчивается печами Освенцима.
Куда они потянут эту несчастную, изодранную, изнасилованную Молдову?

— Владимир Николаевич, я хотел начать интервью с наиболее животрепещущего сейчас вопроса в Молдове — недавнего референдума. Почему коммунисты призвали граждан бойкотировать это мероприятие и не скажется ли это негативно на рейтинге партии?

— О рейтинге и об авторитете партии я скажу чуть позже. Почему бойкотируем? Дело в том, что это искусственно придуманный повод, чтобы затянуть пребывание у власти тех, кто пришел к ней в результате попытки государственного переворота 7 апреля 2009 г. То, что два раза подряд не удалось избрать президента страны — не повод менять конституцию. Это в большей степени информация к размышлению для политического класса, а не аргумент для насилия над законом и конституцией. Но, к сожалению, правящий политический класс еще находится на очень низком уровне самосознания и национального патриотизма. Все эти годы немалая его часть все свои взоры направляет не на внутреннее развитие молодого современного государства Республика Молдова, а на объединение с Румынией, поиск внутренних врагов. С этой целью и затеян референдум, чтобы оттянуть свое пребывание у власти и убрать причины, по которым нужно было распустить ныне действующий парламент. Референдумом хотели заменить проведение обязательных досрочных выборов.

Мы как могли противостояли этому сценарию, постоянно выступали с инициативами, искали компромиссы. В конце концов предложили конституцию изменить в парламенте, точнее — одну ее статью 78, о выборах президента. Предложение нашей фракции, партии коммунистов, прошло экспертизу и одобрение конституционного суда Республики Молдовы и было поддержано. Оно очень простое. Сейчас у нас президент избирается в 2 тура и в каждом он должен получить 3/5 от общего количества депутатов. У нас 101 депутат, то есть нужен 61 мандат, чтобы избрать президента. Мы предложили добавить еще третий. 1 тур — 61 мандат, 2-й — 57, 3-й — 52, то есть по убывающей. 52 мандатами по конституции с момента объявления независимости избирается руководство парламента, председатель, все замы и прочие комиссии. 52 голосами утверждается программа и новый состав кабинета министров и премьер-министр. Иными словами, президент в соответствие с нашей инициативой мог бы быть избран всегда. Наш вариант был бы беспроигрышным, более того — он получил одобрение не только КС Молдовы, он получил одобрение Венецианской комиссии. Здесь был председатель этой комиссии Джанни Букиккио, который дал очень высокую оценку нашему предложению, сказал, что оно самое конструктивное и безупречное с юридической точки зрения. Но после Букиккио приехал генеральный секретарь Совета Европы г-н Торбьерн Ягланд, и он непостижимым образом поддержал инициативу референдума.

И вот что теперь выходит? Получается, что по схеме, нашедшей благословение самого Совета Европы, 17% граждан Молдовы могут определить судьбу страны, изменить конституцию. Я как член делегации парламента Молдовы собираюсь выступить в октябре на Ассамблее Европы и спросить у господина Букикко, председателя Нобелевского комитета, где это видано, чтобы 17% населения решали вопрос об изменении конституции? А именно так эта власть и сделала. У нас был закон о референдуме, там четко указано, что референдум считается состоявшимся, если в нем участвует не менее 60% списочного количества избирателей. Но правящая коалиция быстро, за 2 месяца до референдума, поменяла все это и снизила порог явки с 60% до 33%. Если от этих 33% половина, то есть 17%, скажет «да» тому вопросу, который вынесен на референдум, то он состоялся, и конституция изменена. Это нонсенс.

И вот теперь мы задаем вопрос: как можно менять конституцию 17% голосов? Это полгорода. Даже не пол-Кишинева будет участвовать в референдуме, и если они скажут да, то конституция будет изменена. Чего стоит эта конституция, если ее может поменять кто хочет и когда хочет?

И другой вопрос, который беспокоит ПКРМ и наших сторонников — а что будет дальше? Сейчас проводится референдум для того, чтобы коалиция усидела у власти до 2013 г. А дальше что? Какой вопрос они вынесут на референдум для этих 17% избирателей — о вступлении в НАТО, о присоединении к Румынии, о выходе из СНГ? Куда потянут эту несчастную, изодранную, изнасилованную Молдову? Исходя из этих соображений, мы приняли решение бойкотировать этот референдум. Не саботировать, а бойкотировать. Мы призываем наших сторонников не являться на этот референдум. Он антинародный, антидемократический, антиконституционный и его проведение — мина замедленного действия под суверенитетом и независимостью нашей страны.
Форма избрания президента не имеет значения

— Если этот референдум все-таки состоится, примут ли коммунисты участие в выборах и кто будет кандидатом на пост президента?

— Да, будем участвовать, несмотря на то, что мы категорически против референдума. Мы знаем, что это жулье способно на все. Тем более они обладают безграничной поддержкой европейских структур и США. Им выдан карт-бланш на любые действия, которые не допустят партию коммунистов к власти. Это главная цель всех, кто сейчас финансирует Молдову. Потому что вся доходная часть бюджета страны в этом году на 75% напрямую финансируется из Европы.

Напомню для сравнения. Мы возглавили страну в 2001 г. с 85% долгов по иностранным кредитам от МВФ и оставили им 13,8% задолженности по кредитам. А они умудрились за один год поднять задолженность на 45%. Мы пришли к власти в 2001-м и весной того же года эти «друзья» из МВФ упаковали свои чемоданчики и уехали от нас на целых 4 года. Потом в 2007-м приехали, посмотрели наши показатели развития, показатели бюджета и говорят: «Слушайте, а как это вам удалось?». Я говорю: «Это удалось, потому что вас здесь не было. И вы нам не мешали. Уехали отсюда, оставив нас хозяевами в своем доме».

Кто будет нашим кандидатом на сей раз, мы будем решать открыто, демократично, скорее всего, на основе праймериз. Вся партия будет бороться за достойнейшего кандидата. Мне по конституции третий срок подряд не положен, да я и сам не стремлюсь. Надо пускать более молодых и надо им помогать.

— По мнению молдавских политологов, кто бы ни победил на президентских выборах, все равно будет жесткое противостояние между ним и парламентом. Вы видите выход из этого тупика?

— С этим связана еще одна проблема, из-за которой мы бойкотируем референдум. Потому что не от формы избрания президента зависит успех дела и то, как будут сотрудничать президент с парламентом и правительством. Первых двух президентов независимой Молдовы мы избирали прямым голосованием. Мы уже прошли эту школу так называемой президентской республики, и это был весьма печальный опыт. При Мирче Снегуре образовался кабинет министров во главе с Андреем Сангели. Какие начались скандалы, противоречия между ними! Вплоть до взрывоопасного конфликта вокруг отставки министра обороны. И первый, и второй президенты — Снегур и Лучинский, все сетовали, что они не могут ничего делать, потому что у них нет полномочий. Все время писали в КС, чтобы им расширили полномочия. На самом-то деле не полномочий у них не было, а большинства в парламенте. Парламентское большинство — вот ключ к пониманию того, что такое парламентская республика. Парламентское большинство, сформированное избирателями, а не отдельная личность — вот ключ к настоящей слаженной общегосударственной работе. Если президенту не на кого опереться, нет парламентского большинства, выберете самого умного — ничего он не сделает.

Мне лично повезло. Первый раз, когда меня избрали президентом Молдовы, наша партия имела конституционное большинство в парламенте, и второй раз у нас было больше 50%. Мы очень хорошо сработались: правительство — парламент — президент. Все законы, которые разрабатывала юридическая группа, согласовывались с советниками президента, проходили апробацию в правительстве, наши депутаты в парламенте голосовали, потому что мы имели большинство. И поэтому мы очень серьезно продвинулись в плане законотворчества и выполнения наших обязательств по трехлетнему плану европейской интеграции. Мы приняли практически все законы, которые были нужны (больше 300 по этой европейской программе). Кстати, нынешний правящий альянс называется альянсом за евроинтеграцию, но за год правления они не приняли ни одного закона в сфере гармонизации нашего правого поля с общеевропейским. Ни одного!
Идет серьезная румынская интервенция


— Исполняющий обязанности президента Михай Гимпу называет себя румыном, многие политики регулярно призывают к объединению Молдовы с Румынией. По сути это призывы к смене конституционного строя. Почему их за это не преследуют?

— В принципе право каждого человека называть себя так, как он хочет. Умные нормальные люди называют свою национальность и язык, на котором говорят, по национальности и языку родителей и предков. И так делают во всем цивилизованном мире. Не может у папы-молдаванина и у мамы-молдаванки родиться человек австралийской национальности. Если это, конечно, не диагноз, если это не клиника, не коллективное помешательство. Или, как в нашем случае, активное вмешательство соседней страны — Румынии — в наши внутриполитические процессы, стремление спекулировать на близости наших народов. И только для того, чтобы попытаться в новом веке исполнить свои дремучие фантазии о ликвидации Молдовы, о ее поглощении.

Кстати, в 2004 г., когда была первая перепись населения уже после распада Советского Союза, на прямой вопрос «Кем вы себя считаете? Какая у вас национальность?» всего лишь 2,3% населения ответили «румыны», остальные назвались молдаванами. Но Румыния не сдается. После утверждения в Кишиневе нынешнего режима Румыния открыла здесь мощные телеканалы, издает газеты, они как бы наши, молдавские, но на самом деле финансируются румынскими структурами. Идет серьезная интервенция. Но еще страшнее, что она касается гражданства.

Когда Румыния стала членом Евросоюза и граждане этой страны получили право на свободное передвижение по Европе, румынский паспорт приобрел очень серьезное значение для наших граждан, и они стоят в очереди в румынское консульство в Кишиневе. Мы неоднократно писали письма, встречались с высшими руководителями Евросоюза, объясняли, что необходимо принять срочные меры, предоставить Молдове режим свободного передвижения по Европе. Мы выполним все ваши условия, но вы это сделайте. Евросоюз остался глухим, они вообще ко всем бывшим союзным республикам глухи, когда речь идет о наших национальных интересах. Я за годы президентства убеждался в этом не раз. И тогда мы были вынуждены изменить конституцию и разрешить двойное гражданство, иначе могли остаться без граждан. И только таким образом нам удалось отчасти стабилизировать ситуацию и избавить наших граждан от необходимости становиться перед искусственным выбором — или-или.

— Не могу не спросить вас об указе Михая Гимпу о введении дня советской оккупации.

— Это был не единственный указ и не первый, думаю, и не последний. Будут еще указы этого шута.

Ведь посмотрите, что сейчас происходит в стране? Они должны были обязательно распустить парламент после 16 июня, но не распустили. И только бойкот референдума, если этот бойкот окажется удачным, заставит Гимпу распустить парламент. А вообще все, что он творит при молчаливом содействии остальных партий альянса, — это узурпация власти. Вторая статья конституции говорит очень четко, что это наказывается строжайшим образом. И Гимпу обязательно рано или поздно будет предъявлено обвинение в узурпации власти и других преступлениях против молдавского народа.
Украина и Россия — наши стратегические партнеры

— Россия, Румыния, США, Евросоюз. Отношения с кем из них для Молдовы важнее всего?

— Для Молдовы как для небольшого государства важны отношения со всеми странами — и близкими, и подальше. Мы старались так их и выстраивать. У нас были очень хорошие отношения с балканскими странами, с Болгарией, Хорватией, Сербией, Македонией, а также с Венгрией, Польшей. Мы никогда не ставили препятствий нормальным отношениям с Румынией. Мы сделали все возможное, всякие послабления пограничного режима, на уровне межличностных отношений для наших граждан с гражданами Румынии. Сделали очень много для того, чтобы бизнес Молдовы и Румынии развивался успешно и бизнесмены обеих стран были заинтересованы в развитии деловых отношений. Но, вне всякого сомнения, приоритетом для нас являются отношения с Украиной и Россией. Украина — наша соседка, крупное европейское государство. Украинская диаспора у нас на первом месте по численности, причем наши исторические связи очень многогранные и тесные. В начале ХХ в. то, что сегодня называется Приднестровьем, было в составе Украины в качестве автономной республики. И когда 28 июня 1940 г. состоялось освобождение всей территории нашей Молдовы, то именно на основе этой автономии тогда и была образована 2 августа Молдавская ССР. Мы это помним, мы ценим. И делаем все возможное, чтобы эту традицию межгосударственных отношений развивать.

Отношения с Россией мы рассматриваем сквозь призму стратегического партнерства и активного интеграционного процесса в рамках СНГ.

— Насколько успела ухудшить отношения с Россией новая власть? Реально ли переориентировать экспорт вина с России на Румынию, о чем идут разговоры?

— С переориентацией на румынский рынок ничего не получится. Румыния — член Евросоюза. Ни молдаван, ни украинцев, ни россиян в Евросоюз не пустят. Европейцы на эти вещи смотрят с точки зрения своего интереса.
Кто думал, что когда-нибудь будем делиться...

— В 2005 г. перед выборами президента молдавские правые, вдохновленные «оранжевой революцией» в Киеве, хотели сделать нечто подобное и у вас. Как удалось избежать этого сценария?

— Было непросто. Дело в том, что прибывали тогда поезда из России с желающими организовать революцию, автобусы из Украины. Мы связались с нашими друзьями в Киеве (улыбаясь), и вышли на тех, кто их отправил. Их было человек 200 на автобусах, мы их приняли в зоне отдыха на берегу Днестра, организовали все условия, они 3 дня у нас пожили. Устроили им экскурсионную программу по республике (улыбаясь еще шире). Они остались очень довольны, сказали, что свою миссию в Молдове они завершили, и поехали домой. Более того — сказали нам на прощание, что если понадобится их помощь, они теперь нам будут помогать (смеясь).

С россиянами был детектив, но кончилось так же. Сумели найти общий язык с ребятами. Это не румынские националисты, которые одно твердят: «Romania Mare, Romania Mare» (Великая Румыния).

— Вы внимательно следите за событиями на Украине, в частности, после прихода к власти Виктора Януковича. Как перемены выглядят со стороны?

— Мы всегда должны учитывать украинский фактор. Хочешь не хочешь — он имеет большое влияние в этом регионе на все, вплоть до цен на отдельные промышленные и продовольственные товары. Потому что у нас очень большой товарообмен —и частный, и государственный, мы не можем всего этого не учитывать. Будучи президентом, я имел очень хорошие, тесные, дружественные отношения с Леонидом Даниловичем Кучмой и тогдашними руководителями правительства и Верховной Рады. Они продолжаются и сейчас, обмениваемся звонками, поздравляем друг друга с праздниками, с днем рождения — это естественно. Считаю, что тогда наши отношения развивались очень хорошо. Мы подписали много документов, договоров, которые годами не подписывались. Благодаря личностным отношениям нам удалось преодолеть те моменты, которые были прежде всего по границам и с нашей стороны, и со стороны Украины. И сейчас я слежу в меру возможностей за вашей политической ситуацией и нахожу, что она стабилизировалась, стала спокойной, взвешенно-деловой, прагматичной. Мне кажется, что это самый главный фактор, который будет способствовать развитию экономики и решению социальных вопросов и повышению роли Украины как важнейшего международного игрока.
Кашу в Приднестровье заварил шеф-повар Снегур

— Недавно Мирча Снегур заявил, что урегулирование приднестровского конфликта возможно только после вывода российских войск. Согласны ли вы с ним? Каким вы видите решение этого вопроса?

— Мирче Снегуру, если так сказать по-мужски, надо помалкивать и не высовываться, потому что вся эта каша с Приднестровьем варилась под руководством шеф-повара Снегура. Тогда по свежим следам можно было очень многие вещи исправить, но тогдашние молдавские власти решили подождать, чтобы вся эта кровь как бы забылась, чтобы все памятники заросли травой. И, мол, тогда мы объединимся. Хотя, думаю, что искренне целей таких они выдвигать не могли, не желали... Это все были просто разговоры про территориальную целостность, но вся эта целостность почему-то исключала самое важное — объединение людей с двух берегов Днестра.

Я одной из своих главных целей и приоритетом моей деятельности на посту президента как раз ставил вопрос объединения Молдовы, решения приднестровских проблем. И сделали мы немало. И мне зачастую казалось, что вот-вот мы близки к разрешению этих проблем. Но эта проблема с далекого 1991 года превратилась в уже совершенно другую проблему. Тогда она была территориальной проблемой, проблемой конфликта в результате распада Советского Союза. Сейчас она превратилась в проблему региональной безопасности. Появилась масса новых интересов, геополитических, конкуренции в этой части Европы. Но главенствующая роль в решении приднестровской проблемы принадлежит России и Украине. Это однозначно. Украина как сосед и как страна-гарант в этом вопросе может очень многое сделать. Мы часто и подолгу обсуждали эту тематику с Леонидом Даниловичем, и по многим вопросам продвигались вперед.

Надо решить этот вопрос. Всем, руководству и России, и Украины, всем, кто входит в формат 5+2, нужно подняться до этой высочайшей ответственности, чтобы такие очаги были погашены. Мы предлагали в свое время различные варианты, и объединительные, и совместные, но в силу разных обстоятельств, прежде всего желания руководства Приднестровья сохранить свою самостоятельность, они отвергались. Зачастую в ущерб жителям Приднестровья.

— В начале 90-х по молдавским дорогам ездили БТРы с надписями «Смерть смирновским шнырям». Чем вы занимались в то время?

— Я тогда был слушателем Академии МВД, причем учился на очном отделении. Когда здесь пришло к власти, как они говорят, первое демократическое правительство, собственно, после принятия декларации о независимости, я ушел с поста министра внутренних дел и поехал в Москву. Поступил в Академию МВД на заочное отделение, закончил первый курс заочно, а потом поехал к министру внутренних дел СССР Вадиму Викторовичу Бакатину, он сначала не хотел, но потом разрешил мне идти слушателем. Будучи в звании генерала, я без проблем ходил на занятия в Академию с майорами, с подполковниками.

Вернулся домой. Вооруженный конфликт застал меня на даче. Тогдашнее ощущение безвыходности, отчаяния, горечи — все это, быть может, и толкнуло меня на стезю активной политики. Я сразу начал работу по созданию новой партии, коммунистической партии. 22 октября исполняется 17 лет, как мы ее образовали. Но тогда, в то время начинать создавать компартию... Это была не самая популярная затея. Меня жена не могла понять, мама не понимала. Знаете, будучи министром внутренних дел, я был человеком более-менее известным. И, тем не менее, когда я занялся таким вот партстроительством, некоторые перестали со мной здороваться, переходили на другую сторону улицы, избегали встречи, контактов. Не то что потом, когда наша партия стала выигрывать выборы за выборами... Но такова, видимо, цена всех по-настоящему успешных начинаний. Ведь мы стали единственной компартией, которая в Европе пришла трижды к власти парламентским путем. И что особенно важно для нашей партийной биографии — столь же демократично покинула власть. В том числе в этом, я полагаю, залог нашего грядущего успеха.

Могу сказать, что авторитет нашей партии не пострадал и после драматических событий 7 апреля. Хотя недавно мне задали вопрос: «Почему вы ушли с поста президента?» Ну почему я ушел? А как могло быть иначе? Я не мог себе позволить, как какой-то Гимпу, сидеть, вцепившись в президентское кресло, и в страхе перед выборами изобретать способы продления своего президентства. И я ушел. Пожалуйста, ребята, вы — новая власть, действуйте, руководите...
Сожалеть никогда не поздно, но всегда бесполезно

Владимир Николаевич, в 1994 году Гагаузия получила особый статус и стала автономным регионом. Предлагался ли такой вариант Тирасполю? Возможно ли его повторение с Приднестровьем?

— В основном все, что имеет Гагаузия, было заложено в «Меморандуме Козака», который мы писали три месяца с экспертами Дмитрия Николаевича. Но когда дело подошло к финишу, появилось предложение узаконить пребывание ограниченного контингента российских войск в Приднестровье. По конституции мы имеем статус нейтрального государства. Как я могу подписать бумагу о каких-то иностранных войсках? Это нонсенс. Это же нарушение норм международного права, конституции Молдовы. Я взял на себя смелость и сказал, что не могу это подписать, потому что здесь нарушены основополагающие конституционные принципы. Но я убежден, что большее терпение, искренний учет прошлых ошибок позволят нам вернуться к этой теме и решить приднестровский вопрос так, чтобы он стал настоящим праздником для всех жителей страны — от Комрата до Бельц, от Кишинева до Тирасполя. Вот такая, безупречная модель объединения страны нужна Молдове.

— Когда вы шли на выборы в 2001 году, у вас были лозунги о придании русскому языку статуса государственного, о вхождении в союзное государство с Россией и Белоруссией. Почему этого так и не произошло? И что вам как президенту не удалось сделать за 8 лет работы? О чем вы сожалеете?

— По первому вопросу мои оппоненты все время щекочут наши нервы. Но вы знаете, что значительно чаще нас обвиняют как раз в русификации, что мы укрепили позиции русского языка в Молдове. По Белоруссии я точно помню, что было написано «рассмотреть вопрос о возможности вхождения». Рассмотреть вопрос, а не войти. Но настоящего союза Беларуси и России до сих пор нет. И, увы, это не вина Кишинева и молдавских коммунистов. Хотя по вопросам интеграции в рамках СНГ мы очень активно работали все эти годы. Мы подписали много двусторонних договоров со странами СНГ, а с Россией вообще у нас рекорд в этом плане. Стратегический базовый договор, который пролежал у Снегура под стеклом с 1992-го или 1993-го почти десять лет, мы его реанимировали и подписали с Россией.

По русскому языку мы приняли в парламенте концепцию национальной политики, где четко и твердо все расписано. Там за русским языком закреплен статус языка межнационального общения.

О чем я сожалею? Умные люди говорят, что сожалеть никогда не поздно, но всегда бесполезно. Поэтому не сожалеть нужно, а думать о том, что мы не успели сделать. Надо продолжать работу, и для этого не обязательно быть президентом. Есть парламентская форма работы, есть правительство. Надо бороться за возвращение нашей партии во власть и продолжать свою работу. В основном все цели и задачи по программе-минимум реализованы. Были цели и задачи по программе-максимум, здесь, конечно, решение приднестровского вопроса, получение известных европейских свобод, но это не только от нас зависит.

Остается огромная проблема — качества жизни. В 2001 году среднемесячная зарплата была 15 долларов, на 1 января прошлого года мы ее подняли до 300 евро. Я не говорю, что 300 евро — это очень большое счастье, но это не 15 долларов, это весомая разница. В 2001 году Молдова была газифицирована всего на 7%, мы передали новой власти страну с 94% газификации. Правда, они за год у власти не газифицировали ни один населенный пункт. Прежняя власть за все годы не построила ни одного километра железных дорог, а мы построили 100 км. Дунайский порт Джурджулешты, сколько разговоров было и при советской власти, и потом, а мы его построили и сдали. И так набирается очень серьезный результат работы. Да и ВВП мы подняли существенно. Кстати, в Национальном банке на 1 января 2001 года было 267 млн. долларов — это все национальные резервы. Мы им оставили 1 млрд. 740 с чем-то миллионов долларов в госрезерве. Разница приличная, согласитесь.

Наша партия поэтому не просто оппозиционная сила, критикующая власть. Нет. У нас огромный опыт позитивной, антикризисной работы. И великолепная молодая команда. Именно такой слаженной, позитивной работы не хватает сегодняшней Молдове. Целый год страна прожила в условиях истерических деклараций и скандалов. Это очень большой срок для страны, которая каждый день должна двигаться вперед, развиваться, прорываться через оковы бедности, а не транжирить время на языковые вопросы. Я надеюсь, что наш народ уже во всем разобрался. И разобрался окончательно.

Андрей КРИКУНОВ
Еженедельник 2000

Обсудить