Кто поднимет знамя Штефана?

Конфликт молдавского общества может быть рассмотрен, как столкновение нивелирующей простоты румынской идеи и «цветущей сложности» молдовенизма.

Мне уже довелось писать о том, что древний молдавский герб (cap de bour), красно-золотое знамя Штефана чел Маре и нынешний национальный гимн на стихи А. Матеевича обладают тремя неотъемлемыми свойствами успешных государственных символов: уникальной идентичностью, способностью быть священным образцом и соответствием природе информационной цивилизации (Смотри: http://ava.md/034-kommentarii/04473-sila-simvola-gerb-i-flag-moldavii.html; http://ava.md/analytics-commentary/08863-tradiciya-moldavskogo-budushego.html). В своей совокупности они указывают молдавскому народу собственный путь из славного прошлого в информационное будущее. Т.е. древние символы эффективно заработают только при сверхсовременном переосмыслении. Любые попытки использовать их для поддержки позавчерашней аграрной культуры нанашей, финов, кумэтров, руде и нямурь только ускорят поглощение РМ силами вчерашнего по своей индустриальной сути румынизма. Нести знамя Штефана в будущее удастся лишь тем, кто способен вырваться из под власти ценностей аграрной и индустриальной эпох, кто способен уловить информационный дух времени.

Существуют ли в сегодняшней Молдавии такие силы?

Для ответа на этот непростой вопрос необходимо выйти за пределы политологического дискурса (этот постмодернистский термин обозначает само собой разумеющиеся представления, т.е. предрассудки) и в самых общих чертах наметить основные отличия нынешнего индустриального общества от формирующегося – информационного. Нижеследующий текст потребует от завсегдатаев политических сайтов не только некоторого напряжения умственных усилий, но и способности хоть на время отрешиться от «собственных», в действительности навязанных пропагандой представлений об основах мироустройства.

Все дело в том, что инструментом познания нам, в данном случае, послужит – только, пожалуйста, не падайте в обморок – теория многажды обруганного марксизма. Автор, высказавший подобное утверждение в наши дни, должен быть готов к тому, что его немедленно отправят на обследование к психиатру. Поэтому, прошу Вас об одном, умерьте на время свое раздражение, прочтите внимательно нижеследующий текст, а уже потом, если сочтете необходимым, звоните в 03.

Тому, кто в свое время в принудительном порядке «конспектировал», не читая, труды Маркса и Энгельса невозможно поверить, что в наследии классиков «научного коммунизма» есть идеи, приобретающие удивительную актуальность в виду свершающейся на наших глазах информационной революции.

Главной философской заслугой Маркса является постановка проблемы отчуждения, порожденного собственностью – общественными отношениями по поводу материальных благ. Он показал, что в индустриальном обществе вроде бы юридические отношения присвоения-отчуждения моделируют по своему образу и подобию всю совокупность взаимодействия человека с реальностью. Закон эквивалентного обмена пронизывает такие интимные сферы жизни буржуазного общества, как семья, любовь, дружба. Рыночная атомизация социальных связей имеет пределом отчуждение человека от собственной души. Религия в тотально приватизированном обществе утрачивает свое моделирующее космическое измерение и исполняет утешительную роль психотерапии для бедных.

Назвать такой подход материалистическим было бы односторонним искажением. Он основан на излюбленной молодым Марксом концепции деятельности, предполагающей примат взаимодействия материального и духовного начал. Это взаимодействие выражается в том, что главное занятие субъекта деятельности (человека, группы людей, человечества) формирует все остальные его отношения с предметным миром и людьми.

«Перенос» стиля мышления, основанного на одном виде деятельности, в другие сферы хорошо заметен, например, в поведении отставных военных, вчерашних крестьян, бизнесменов и политиков с уголовным прошлым. Эта несуразица при переходе к принципиально иной деятельности свойственна не только индивидам и группам, но и человечеству в целом. Археологи отмечают, что первые металлические орудия по форме повторяли древние образцы, изготовленные из камня. Те, кто считают, что начинающееся доминирование информационной деятельности не потрясет основы нынешнего мироустройства, напоминают мне первых металлургов. Опасно двигаться вперед, глядя только назад.

Следование теории деятельности позволило Марксу стать пророком индустриального общества. Ведь он творил на заре индустриализма, когда процесс производства «одномерного человека» (Г. Маркузе) еще не представил своих удручающих плодов. Не будет большим преувеличением считать, что антиутопии Кафки, Замятина, Платонова и Оруэлла являются развернутыми комментариями к «Экономико-философским рукописям» 1844 года.

Признавая гениальное предвидение перспектив индустриализма, мы должны быть снисходительны к предложениям Маркса по поводу путей выхода из индустриального тупика. Информационная революция – это не тот случай, когда клин частной собственности вышибают собственностью «общественной». Фантазии о «диктатуре пролетариата» исторически доказали свою неэффективность поскольку были индустриально ограничены. Все коммунистические революции являлись по сути буржуазными, так как обеспечивали форсированный переход от аграрного общества к индустриальному (городскому). Факт коллективного распоряжения и пользования материальными благами со стороны корпорации «нового класса» («номенклатуры») природу индустриальной собственности не отменял. Независимо от формы – индивидуальной либо групповой – собственность всегда остается частной. Она присваивается и отчуждается.

Даже Марксу не было дано видеть на сто лет вперед. Однако политическая неправота основоположника не отменяет справедливости его философии снятия отчуждения – преходящего характера собственности. Политика коммунизма и теория марксизма в настоящий момент принципиально расходятся. «И вместе им не сойтись» (Р. Киплинг). Индустриальный коммунизм безнадежно устарел, за марксизмом – информационное будущее.

Применив теорию деятельности к реальности информационной цивилизации, мы можем сформулировать ее отличие от индустриальной эпохи.

В период, предшествующий «текущему моменту», подавляющее большинство жителей развитых стран занимались промышленным производством. Материальный характер главного занятия людей формировал главное общественное отношение – собственность (право владения, распоряжения, пользования материальными благами). Свойство материальных объектов быть присваиваемыми и отчуждаемыми распространялось и на сферу принципиально неотчуждаемого духовного производства.

Согласно осторожному практическому социалисту Бернарду Шоу: «Если у вас есть яблоко и у меня есть яблоко, и если мы обмениваемся этими яблоками, то у вас и у меня остается по одному яблоку. А если у вас есть идея и у меня есть идея и мы обмениваемся идеями, то у каждого из нас будет по две идеи» – идеи обладают способностью к присвоению, но отчуждаться не могут. В этом заключается их принципиальное отличие от предметов материального мира.

Несоответствие природы идей законам собственности порождает, в частности, многочисленные парадоксы арт-рынков, непредставимые в актах материального обмена. Цены на произведения искусства никоим образом не формируются законом стоимости (количеством общественно необходимого труда). Все попытки представить духовное производство как марксов сложный труд («возведенный в степень или, скорее, помноженный простой труд») не увенчались успехом. Фундаментальная наука и высокое искусство упрямо не «вписываются» в рыночные отношения. Даже в самых либеральных странах они поддерживаются внерыночными механизмами.

Друг моей далекой юности Валерий Зелинский, видимо, первым предложил различать труд – производство вещей, от творчества – производства идей (информации). Более точно труд и творчество различаются, как стереотипная и нестереотипная (повторяющая и оригинальная) деятельность. Таким образом, в индустриальном обществе творчество одиночек создает образцы для массового труда.

На заре индустриализма Маркс мог абстрагироваться от творческих занятий мыслящего меньшинства, которые с общественной точки зрения оценивались по трудовым законам рынка. Сейчас мы наблюдаем переворачивание социальной пропорции «труд-творчество». В постиндустриальных странах доля людей занятых в производстве информации стремительно увеличивается. Пока они еще не составили большинства населения. Но уже сейчас во все большей степени являются законодателями общественно одобряемых образцов поведения.

Ярким примером этой тенденции представляются сообщества «разумного потребления». Участники этих групп творчески сопротивляются искушениям индустриальных по своей природе модных брендов. Обмен опытом идет, прежде всего, через социальные сети и живые журналы Интернета. Было бы неправильным свести смысл этих сообществ к банальной экономии. Отказываясь от гонки за престижным потреблением, люди замечают, как ими овладевает радостное чувство духовного освобождения. Их жизненные приоритеты решительного сдвигаются в сторону творчества, т.е. производства информации.

Утверждение информационной цивилизации приведет даже не к тому, что промышленность, подобно сельскому хозяйству индустриально развитых стран, станет уделом меньшинства. Характер производства вещей претерпит радикальные изменения, подобные индустриализации аграрных занятий в современных передовых хозяйствах. Главной тенденцией станет снижение доли «общественно-необходимого труда» в процессе создания материальных ценностей, его растущее «отворчествление». Тем самым большинство людей будет занято в сфере духовного производства.

Его регулирование законами авторского права, представляющими некорректный перенос отношений по поводу материальных благ в духовную область, уже сегодня порождает серьезнейшие проблемы. Конфликт копирайта и природы информации неизбежно будет разрешен не в пользу отношений собственности. Более того, отношения в материальной сфере постепенно начнут регулироваться законами адекватными отношениям по поводу производства информации.

Соотношение между «трудовой» природой индустриального мира и «креативной» информационной цивилизацией подобно тому, в котором находятся законы Ньютона и Эйнштейна. Ньютоновская парадигма описывает мир «досветовых» скоростей. Это частный случай теории Эйнштейна. Также индустриальная «трудовая теория» происхождения человека, семьи, частной собственности и государства представляет собой частный случай еще не созданного учения информационной эпохи о формировании и снятии всех форм отчуждения человека от природного призвания к творчеству.

Требовать сегодня подробного ответа на вопрос: «В каких конкретных формах будет происходить отмирание собственность?» – столь же несерьезно, как обвинять Маркса в ужасах буржуазных «коммунистических революций». Сама попытка задуматься о конце собственности (отчуждения), т.е. заглянуть в будущее, минуя господствующую индустриальную парадигму, представляет слишком большой «шаг новизны» (М.К. Петров). Внутри тотально ангажированных классом индустриальных собственников научных институций ее осуществление не представляется возможным.

Утопия – это единственная интеллектуальная площадка, где невозможное возможно, где удается помыслить ошеломительно новое будущее информационной цивилизации.

Единственная молдавская партия, которая, пускай декларативно, апеллирует к интеллектуальному духу марксизма и среди руководителей которой есть люди, способные уловить смысл цивилизационных изменений, – это ПКРМ. К сожалению, интеллектуалы составляют меньшинство партийного руководства. Но среди оппонентов коммунистов даже такого «информационного» по духу меньшинства не наблюдается. Вожди всех остальных политических сил Молдавии – мыслят если не фольклорно, то либо в этнократическом либо, гораздо реже, в либеральном изводах индустриальной парадигмы.

Вопрос: может ли молдавский вариант утопии творческой информационной цивилизации опираться на креативный и организационный ресурс партии коммунистов? – требует основательного ответа.

Надо отметить, что все молдавские партии формируются не на основе идей, а вокруг вождей. Это клиентелы традиционного общества, обеспечивающие «своим» долю при распределении ресурса власти. Отношения патрон-клиент, несомненно, в той или иной степени присущи политическим организациям всех стран. Но в Молдавии, как и во всей Восточной Европе, вождистский характер партий является определяющим. Партии создаются под конкретного лидера и существуют, пока продолжается его политическая активность. Реальная демократия во внутрипартийной жизни всех без исключения субъектов молдавской политики – прежде всего конкурентные выборы руководства партии и партийных кандидатов на выборные государственные должности – отсутствует.

По этой причине идеологические этикетки – коммунизм, либерализм, христианский демократизм и т.д. – имеют второстепенное значение для членов политических партий. Большинство избирателей также равнодушно к партийным доктринам. При этом по родственно-земляческим соображениям голосует все же меньшая, хотя и достаточно значительная часть этнических молдаван. Электоральные предпочтения основной массы зиждятся на соображениях культурного порядка. Реальный выбор происходит между русской и румынской культурами. Благодаря политикам славяно-латинское единство молдавского народа трансформировано в борьбу русской и румынской культурных противоположностей.

Политические формирования откровенно румынской ориентации возникли в Молдавии еще в конце 80-х годов. До 2005 эти силы были представлены в парламенте, прежде всего, Христианско-демократической народной партией с ее бессменным руководителем Юрием Рошкой. ХДНП является прямым наследником Народного фронта, по инициативе которого в Молдавии в конце восьмидесятых – начале девяностых годов были приняты румынские алфавит, флаг, герб и даже (1991–1994) гимн. Верность этому наследию делало партию христианских демократов главным прибежищем унионистов – сторонников объединения с Румынией. После выборов 2005 Рошка неожиданно для своих приверженцев начал сотрудничать с ПКРМ. Этот компромисс привел к потере доверия со стороны радикальной части электората и утрате ХДНП статуса парламентской партии. На выборах 2009 голоса бессарабских румын перешли к другому радикалу Михаю Гимпу, возглавляющему Либеральную партию. Прорумынски настроенных избирателей ЛП привлекает отнюдь не доктрина либерализма, а тот факт, что молдавское политическое формирование копирует название известной румынской партии. Голосование за ее молдавский клон в большинстве случаев свидетельствует о приверженности противоположной либерализму этнократической идее.

В отличие от румынских политических сил партии «русскоязычных» уже ко второй половине 90-х практически сошли с политической арены. В 1994 Блок Социалистической партии и Движения «Unitate-Edinstvo» получил 22,0% на парламентских выборах. После этого партии этнических меньшинств в парламент уже не проходили. И это притом, что согласно переписи 2004 румыны составляют 2%, а другие нацменьшинства – 20% населения Молдавии. Этот феномен можно объяснить тем, что идейные румыны апеллируют к этническому большинству, которое, по их мнению, благодаря проискам царизма и большевизма утратило представление о своей истинной идентичности. В отличие от прорумынских мажоров «русскоязычные» политики заведомо ставят себя в маргинальное положение. Представители этнических меньшинств убедились, что парламентские миноритарии не могут эффективно отстаивать их интересы. Поэтому они присоединяются к общемолдавским партиям с нерумынской или, по меньшей мере, с не явной румынской ориентацией.

На президентских выборах 1996 их победителя бывшего секретаря ЦК КПСС П.К. Лучинского поддержали всего 34% молдаван. Зато поддержка немолдаван составила 97%! Этнические меньшинства тем самым предпочли сомнительного «русского» молдаванина несомненному молдавскому «румыну» М.И. Снегуру (http://www.igpi.ru/bibl/igpi_publ/moldova-brooter.html).

Со второй половины 90-х главной партией «русскоязычных» становится ПКРМ. За нее стабильно отдают голоса более двух третей представителей нацменьшинств. В то же время ПКРМ ни в коей мере не является исключительно «русской» партией. Она – единственная из реальных политических сил Молдавии открыто провозглашает ценности социального молдавского государства и полиэтничной молдавской нации. Таким образом, единственный для этнических меньшинств эффективный способ сохранить свою идентичность связан с поддержкой молдавских ценностей в противовес стремлениям румынизировать этнических молдаван.

В этом смысле отношение «русскоязычных» к молдовенизму парадоксальным образом тождественно представлениям их румынских оппонентов. Последние постоянно подчеркивают «русский след» в идее молдавского народа. Используя постмодернистский дискурс «конструирования нации», они именуют молдаван лабораторным гомункулусом русского империализма, сталинской химерой, большевистским големом, монструозным порождением красного Франкенштейна.

Надо признать, что это сильный риторический ход. Согласно ему, не только этнические меньшинства, становясь полиэтничными молдаванами, остаются благодаря этому «русскими», но и молдаване, оставаясь молдаванами, тем самым, русифицируются. Следуя логике молдавских румынистов, «русскоязычные» под прикрытием молдовенизма сохраняют свою идентичность, а молдаване ее теряют.

Культурный раскол трансформируется в политическое противостояние открыто прорумынских и «крипторусских» партий. Тот факт, что в настоящей момент культурные оппоненты представлены либералами и коммунистами имеет второстепенное значение. Немалое число «русскоязычных» лидеров ПКРМ являются успешными бизнесменами. Среди сторонников и руководителей ЛП насчитывается множество шариковых, мечтающих все отобрать и поделить. И для капиталистов и для люмпен-пролетариата первичным является принцип культурной ориентации.

Вот рассуждение приднестровского политолога на эту тему: «Всё как-то чересчур смешалось в Кишиневе – либералы и приверженцы идей Кодряну (лидер румынских ультраправых 20-х – 30-х гг., приверженцев антилиберальных идей «коллективизма» – С.Э.) в одной пробирке, красные и защита русскоязычных СМИ – в другой. В той же, другой пробирке, вместе с ПКРМ, болтаются всевозможные “русские” организации, на этом же поле играют зачем-то и активисты Гагаузии… <…> Русскоязычный электорат цепляется за них, словно за последнюю соломинку» (http://enews.md/articles/view/538/).

Румынская пропаганда настойчиво подчеркивает империалистическую преемственность царизма и большевизма. Она разоблачает коммунистическую природу «сталинской МССР». С этой точки зрения, оставаться молдаванином – означает становиться не только русским, но и, вместе с тем, красным.

Стратагема румынизации может быть сформулирована парадоксальным образом: сохраняя архаичную этническую этикетку, молдаване коррумпируются чуждыми им влияниями русификации и коммунизма; сменив традиционный этноним на модернистский, они обретут свою идентичность в ее исходной фольклорной чистоте.

Задача риторики состоит в том, чтобы убеждать. При этом соответствие тех или иных риторических фигур действительности не имеет никакого значения. Отдавая должное настойчивости, изобретательности и рвению румынской пропаганды, мы не должны забывать, что она исходит из вертикальных задач вчерашнего дня – индустриального по своей природе национализма. Архаика политической централизации неминуемо требует культурной унификации.

С этой точки зрения культурный конфликт молдавского общества может быть рассмотрен, как столкновение нивелирующей простоты румынской идеи и «цветущей сложности» молдовенизма. Горизонтальные тенденции пропагандируемого ПКРМ концепта полиэтничной молдавской нации соответствуют пафосу информационной цивилизации в той же мере, в какой «вертикаль» румынского этнократизма противоречит задачам завтрашнего дня. И в этом смысле молдавская идея коммунистов ТЕОРЕТИЧЕСКИ имеет информационное будущее.

К сожалению, на практике молдавский коммунизм утратил на сегодняшний день культурную инициативу. Стагнация ПКРМ вокруг персоны пожилого вождя способствует экспансии индустриально-националистического «упростительного» румынизма.

Неожиданный для меня и, полагаю, для многих других обозревателей провал референдума 5 сентября дает коммунистам великолепный шанс вернуть симпатии молдавских граждан. Но для этого они должны трезво оценить случившееся. Главная заслуга в том, что «народ безмолвствовал» принадлежит не их призыву к бойкоту, а безостановочным прорумынским акциям Гимпу. Он глубоко оскорбил этнические чувства молдавского большинства. Поэтому любая инициатива, исходящая от наглого ВРИО, даже предоставление народу права прямых выборов президента, возвращения которого согласно многолетним опросам желают до 80% граждан, воспринимается молдавскими крестьянами, как подвох и не находит поддержки (Смотри мою статью: http://ava.md/politics/08854-fenomen-referenduma.html).

Референдум показал, что Молдавия еще существует, что молдавская идея до сих пор владеет молдавскими массами. Поэтому коммунистам необходимо срочно предпринять решительные и оригинальные ходы в поддержку «цветущей сложности» молдавской полиэтничности, способные нейтрализовать усилия одноклеточных этнократов унионизма.

Но в состоянии ли ПКРМ преобразиться и совершить спасительную для страны «символическую атаку» (В.И. Боршевич)?

Сергей Ефроимович Эрлих
молдавский гастарбайтер
кандидат исторических наук,
директор издательства «Нестор-История»(СПб),
автор книг «Россия колдунов» (СПб.: Алетейя, 2006), «История мифа (Декабристская легенда Герцена)»(СПб.: Алетейя, 2006), «Метафора мятежа: декабристы в политической риторике путинской России»(СПб.: Нестор-История, 2009)

P.S. Глава из готовящейся книги нашего земляка Сергея Эрлиха кандидата исторических наук, директора издательства «Нестор-История» (Санкт-Петербург), руководителя программы книгоиздания «Кантемир: Благодарная Молдавия – братскому народу России». Методологические аспекты этого исследования изложены в статье «Бес утопии» (http://www.inache.net/filos/451)

Обсудить