«Неоптимальный» языковой проект для Молдовы

Таким образом, единственным (на данный момент) реальным решением является решение….. не трогать. Ни Конституцию РМ, ни Закон о Языках. И по этому поводу желателен консенсус среди политиков Молдовы.

Было очень любопытно посмотреть «языковой» проект г-на Волкова и попытаться ответить (хотя бы частично) из своего не очень далекого «далека».

Вообще каждое законодательное решение имеет две принципиальных задачи. Во-первых, оно регулирует отношения в обществе. Во-вторых, обеспечивает тот уровень «комфортности», на которое может рассчитывать каждый гражданин, «не покушаясь» при этом на «комфортность» других граждан.

Молдавская языковая ситуация не является сколь-нибудь специфичной за одним возможно существенным (а возможно и не очень) исключением. Во многих частях восточной Европы история оставила нам «этническую пестроту», которая проходит через каждую административно-территориальную единицу. При высоком проценте сельского населения, которое все еще характерно для Восточной Европы, это создает определенную путаницу в терминах и почву для различных спекуляций.

В самом деле (нижеследующее – это только пример), почему в Кагульском районе (где нет населенных пунктов с преобладанием русского населения) русский язык должен обладать более высоким статусом, чем болгарский, украинский и словацкий (или чешский, село Голубое), где соответствующие этнические группы составляют большинство.

В Западной Европе таких проблем нет. Очень трудно объяснить представителям евроструктур, что молдавским украинцам, болгарам, чехам и гагаузам удобнее изъясняться не на родном языке, а на русском. Это порождает ряд недоуменных вопросов и даже упреки в том, что сторонники придания русскому языку более высокого статуса излишне «политизируют» или даже «геополитизируют» данную проблему. В самом деле, в Молдове и так достаточно «либеральное» языковое законодательство.

Откуда что взялось?

«Либеральное» на практике вовсе не означает последовательное и непротиворечивое. В действительности молдавское языковое законодательство противоречиво, непоследовательно, несовременно. И, главное, оно исходит из приоритета государства над гражданским обществом и самоуправлением.

«Изначальный» подход к языковой проблеме в уже постсоветской реальности состоял из двух, малосовместимых между собой принципов.

Первое. Максимально ограничить публичное и официальное использование русского (и других, кроме государственного) языка в публичной и официальной сфере.

Второе. Не трогать Закон о функционировании языков на территории РМ, где русскому языку придается очень странный статус – языка межнационального общения. Странный по двум причинам. Во-первых, действующая формула – является полной юридической новацией весьма сомнительного смысла. Любой юрист и филолог легко докажут, что никакого «межнационального общения» в государстве не существует. «Исполнять обязанности» языка межнационального общения в стране должен государственный язык или же наиболее распространенный (если в стране государственный язык отсутствует де-юре). Во-вторых, статус «языка межнационального общения» не поддерживается Конституцией РМ.

За это Молдова (кроме себя самой) должна «поблагодарить» Совет Европы и Венецианскую комиссию, которые «активно участвовали» в разработке Конституции РМ. В результате нормы Закона о языках в Конституцию не вошли. А в качестве решения появились две еще более странные новации.

В тексте Конституции оказалась прямая ссылка на «развитие русского и других языков», что вообще прямо противоречит конституционному праву, так как Конституция РМ – это документ прямого действия (на этом, кстати, был построен конституционный референдум, проведенный по инициативе АЕИ). Зато в переходных положениях был добавлен пункт о том, что в течение каденции Закон о функционировании языков может меняться только Конституционным большинством.

Закон до сих пор цел, хотя с его принятия прошло уже более 20 лет, а молдавское законодательство до сих пор находится в замкнутом круге своих собственных детских страхов.

В основе неэффективного молдавского языкового законодательства находятся несколько формул (реальных и вымышленных), которые и определяют тот факт, что при (относительно) «либеральной» практике, существует противоречивая и совсем не либеральная законодательная основа.

Первое. Большинство носителей молдавского (румынского) языка склонно разделять миф о том, что «государственный (официальный) статус русского языка будет приводить к вытеснению молдавского (румынского) из всех общественных сфер». Сама по себе идея совершенно не соответствует действительности. Наверное, по миру можно найти примеры вытеснения национального языка (Ирландия – самый характерный пример), но это возможно только при определенной конструкции. В нашем случае – это невозможно. В Молдове очень мало носителей русского языка, и они никак не увеличатся в результате введения в действие некой законодательной нормы. Для этого сами этнические молдаване должны захотеть говорить по-русски, что практически невероятно.

Второе. Совсем не секрет, что идея «дерусификации» языкового пространства должна была привести к политической «дерусификации», т.е. к тому, что РФ окажется политически вытесненной из региона. Прошло 20 лет, а языковая дерусификация существенно опережает политическую. РФ в общем почти все равно как представлен русский язык в Молдове. В отличие от Казахстана, Украины, Латвии и Эстонии в Молдове (без Приднестровья) очень мало русских, и приоритетом для России данное направление не является и в ближайшее время не будет. При этом для Молдовы РФ является абсолютным политическим приоритетом. Именно в РФ находятся основные ключи от молдавской экономики и от приднестровской проблемы, а положение русского языка в РМ – это своего рода визитная карточка. Не более, но и не менее.

И, наконец, третье, в значительной мере противоречащее первым двум пунктам. В Молдове никак не получается отменить русский язык законодательно. Во-первых, это никак не вяжется с переговорами о статусе Приднестровского региона.

А, во-вторых,….В Молдове есть значительные территории, где абсолютное большинство населения не только не говорит, но и не понимает по-молдавски. Как-то «принуждать» их оказалось совершенно бесполезно. Поэтому.

Либо надо перестраивать все языковое законодательство. Либо…..(как это у нас бывает повсеместно) практика не соответствует закону, а закон содержит в себе огромное количество внутренних противоречий и неувязок.

Аналоги или как это может быть.

В своем подробном исследовании языковой ситуации в Европейских странах Эдуард Волков, тем не менее, не обратил внимание на два наиболее близких к нам примера – Сербию и Люксембург. Оба случая отличаются от Молдовы, но есть существенное сходство.

Люксембург – маленькая страна, где подавляющая часть населения говорит на двух больших языках двух больших соседних стран (немецком и французском). На этих же языках (так же как и в Молдове) ведется преподавание в школах. До 1984 (так же как и в Молдове до 1989) единственным де-факто официальным языком был французский, де-юре статусом официального языка обладал и немецкий, на котором допускалось преподавание в школах. Де-факто, потому что это не было отражено в Конституции, а действовало согласно указам Великого Герцога исключительно как практическая норма (так же как и в Молдове, где русский язык при Советском Союзе не имел никакого юридического статуса).

В 1984 году в Люксембурге появилась конституционная норма, в результате которой права французского языка были существенно ограничены. Люксембургский (местный диалект немецкого языка) стал национальным, а (тут начинаются отличия от Молдовы) а французский и немецкий сохранили официальный статус. Государство не регулирует язык преподавания в школах (французский и немецкий по выбору, люксембургский только предмет). Законодательная база осталась на французском (зачем переводить и тратить деньги). Люксембургский – это только язык официального протокола. Результат очевиден и (главное) соответствует изначальной идеи. Страна приобрела национальный символ в виде национального языка, при этом никто не оказался «в минусе». Все спокойно продолжают заниматься своим делом, и очень даже удачно. Нам бы так.

Еще один важный момент (очень характерный для молдо-румынских отношений). Люксембург не входит в совет по немецкому языку, и не принимал участие в реформе немецкого языка от 1996 года. Что хотели - ввели, что не понравилось – отказались. Это к вопросу румынского (молдавского) языка. Если язык общий и является общей ценностью, то он принадлежит Румынии и Молдове одновременно. Если же нет, то коллизия будет всегда. Вне зависимости от того, что записано в Конституции РМ и школьных учебниках.

И последнее, никто никого не заставляет учиться на «национальном» языке. Но, если таковым будет решение общины, то и школы могут перейти на люксембургский. Именно в таком порядке, а не в приказном, решением «вышестоящего» органа.

Критики могут сказать «Люксембург нам не указ», вообще западноевропейские демократические принципы практически невозможно реализовать на нашей почве.

Во-первых, это не так. Во-вторых, и в Западной Европе не все так хорошо (можно сравнить Бельгию, Швейцарию и Люксембург). А в-третьих, попробуем рассмотреть более близкий к нам пример. Пример Сербии. Тем более что сербский опыт позволяет выйти на ряд обобщений.

В Сербии единый государственный язык, однако Сербия (так же как и Молдова) чрезвычайно этнически разнообразна. В Сербии есть общины (основные административно-территориальные единицы, Косово мы не будем рассматривать) с преобладанием болгарского, боснийского, албанского, влахского (местное румыноязычное население, проживающее во внутренних районах Сербии) населения. Кроме того, есть Автономный Край Воеводина, где есть даже 5-язычные коммуны, а официальных языков тоже 5 – сербский, венгерский, словацкий, румынский и русинский. Фактически, хорватский тоже является официальным языком, решение по этому поводу будет принято в реальном времени. Кроме того, в Общине Бела Црква официальным является чешский язык.

Попробуем рассмотреть сербский опыт и спроецировать его на нашу страну. Понятно, что Воеводина была любимым фасадом мультикультурализма и полиэтничности в понимании Иосипа Броз Тито. Сербский национализм тщательно душился, но сербское население росло. Прежде всего потому, что сербскохорватский язык (сербского в Югославии не было) был…языком межнационального общения и языком детей от большинства смешанных браков. При этом сербами эти люди себя (до распада Югославии) не считали, скорее югославами. Однако страна распалась, и многие из них (иногда вынуждено) стали ассоциировать себя с этническим большинством. В результате именно в Воеводине показатель национализма среди сербов существенно превысил «среднесербский» показатель, а противостояние между сербами и несербами было очень заметным. Однако время прошло, Сербия изменилась, «привыкла» к Европе, а законодательство и права языковых меньшинств сохранились.

Когда мы обменивались с сербскими коллегами мнением по поводу языкового законодательства, все были едины во мнении: «В Молдове ситуация проще».

Сферы применения.

Что такое государственный язык. В действительности и на практике – это …. язык межнационального (межэтнического) общения. В самом деле – зачем регулировать язык большинства? Большинство и так им пользуется и вовсе не собирается от этого отказываться. Поэтому госязык как раз и регулирует (кроме официальной части) ситуацию, когда стороны говорят на разных языках.

Совершенно неслучайно в некоторых общинах Сербии возникала коллизия. Депутаты – сербы просили коллег выступать на сербском, так как они не понимали язык выступающих, а перевод не предусмотрен. Им отвечали, что статус нашего (несербского) языка прописан в уставе общины, и, следовательно, язык выбирает выступающий. А хочет ли он перейти на сербский (чтобы всем было понятно) – это вопрос его доброй воли и политической гибкости.

При этом никогда и никому (даже отчаянным сербским радикалам) не приходило в голову, что официальный статус языков в общинах может быть пересмотрен. На практике это означает следующие три позиции, которые и являются обязательной сферой применения официального языка:
- обязательный перевод нормативных документов
- обязательное применение при обращениях граждан; т.е. сотрудник официального органа должен владеть данным языком (не обязательно все сотрудники, но обязательно те, которые уполномочены вести общение с гражданами)
- язык свободно выбирается в качестве языка обучения.


Для третьей позиции необязателен официальный статус, но считается, что свободный выбор языка обучения и создание образовательных учреждений на негосударственном языке это (с юридической точки зрения) не одно и то же.

Самое любопытное, что в Молдове все три пункта на практике существуют, а вот статусно не закреплены. То есть в законе о языках они присутствуют, а вот Конституции РМ фактически противоречат. Нет там упоминания ни о статусе русского языка, ни о языке межнационального общения (как обязательной юридической формуле). Одно слово – юридический парадокс.

Есть ли решение?

Очевидно, что решения, которое устроило бы всех, и было при этом эффективным, не существует.

Уважаемый г-н Волков говорит о статусе русского как регионального языка в местах компактного проживания, что может рассматриваться как применение Европейской хартии региональных языков. Но.. в действительно это неприменимо.

Во-первых, в Молдове нет (даже включая Приднестровье) зон компактного проживания русских, а европейская хартия ориентируется именно на зоны компактного проживания.

Во-вторых (на мой взгляд это главное), уже сейчас русский язык в действительности выполняет роль официального. Наличие Официального Монитора (Monitorul oficial) на русском, избирательные бюллетени на русском, возможность (по согласованию сторон) использовать русский язык в суде – все это функции официального языка, а не этнического или регионального. Русский язык в Молдове располагает сейчас данными функциями вовсе не потому, что в Молдове много русских, а потому, что так удобно различным категориям граждан Молдовы, которые русскими не являются. Для них, и это сложилось исторически, русский язык – это язык связи с внешним миром. Никому в течение многих ближайших лет не удастся убедить молдавских гагаузов, болгар, украинцев заменить русский язык на молдавский (румынский) в качестве языка общения с миром. Миром, начинающимся за пределами их родного села или поселка.

Это одна из главных особенностей языковой ситуации в Молдове. Существует язык большинства, признанный в данном качестве, что отражено в Конституции РМ и основных законах. Одновременно существует русский язык, который объединяет практически все немолдавское население и фактически (но не в полной мере юридически) выполняет функции официального языка.

В заключение моей недавней дискуссии с сербскими коллегами они сказали мне простую вещь, которую можно воспринять в качестве рекомендации: «А зачем вам что-то менять, у вас все и так неплохо?». На мой взгляд, это упрощенное понимание ситуации. Менять придется. Сейчас, после того, как Румыния приняла многострадальный закон об образовании (полностью либерализующий образование на нерумынском языке) всем ясно, что принципы надо менять. Но менять, это не значит торопиться и спешить.

В самом деле, сейчас невозможно да и несвоевременно ставить вопрос о придании русскому языку официального статуса с соответствующей записью в Конституции (хотя с юридической точки зрения это было бы правильным решением). С другой стороны примерно треть граждан Молдовы продолжает использовать русский язык в качестве основного языка и вовсе не собирается от этого отказываться. В подобной ситуации любое «покушение» на статус русского языка, основанный на Законе о Функционировании языков – будет попыткой ограничить права граждан Молдовы, что противоречит как реальной ситуации, так и евроустремлениям РМ.

Таким образом, единственным (на данный момент) реальным решением является решение….. не трогать. Ни Конституцию РМ, ни Закон о Языках. И по этому поводу желателен консенсус среди политиков Молдовы.

В любом случае, раньше или позже, лучше или хуже, но приднестровская проблема будет решена, а значит, РМ придется принимать новую Конституцию. Вот тогда перед законодателями Молдовы откроется новое пространство и новые возможности. А пока не время. И, как это хорошо известно, любые эксперименты в политике вещь опасная. Да и ненужная.

Обсудить