История Молдовы для детей и взрослых. Часть 4. Господари-воины Земли Молдавской. Петру I Мушат

Волею исторической судьбы Молдова стала стражем главной дороги, связывавшей Запад с Востоком. Таможенные пошлины, которые собирали господари за эту охрану, и стали источником тех знаменитых «сучавских богатств», о которых в XV веке ходили легенды по всей Европе.

От смерти Богдана Основателя (1365) до 1375 г. история Молдовы довольно темна. Лацку, сын Богдана, под давлением папы и венгров был вынужден объявить себя католиком (впрочем, погребён он по православному обряду). В течение нескольких лет упоминаются то господарь Юрг Кориатович, то Костя Мушат, причём сведения о них противоречивы (в истории это не так уж редко случается).

Наконец, на троне оказывается Петру I Мушат, при котором Молдова становится настоящей державой. От его времени до нас дошли первые документы господарской канцелярии, он же выпустил первые молдавские монеты — гроши. К началу его правления Молдова охватывала только предгорья Карпат и Буковину, к концу — достигла берега моря. Но летописи молчат о военных деяниях Петра Мушата. Скорее всего, татарские правители Нижней Молдавии и генуэзские колонии побережья (Килия и Белгород) признали его власть по доброй воле — ради собственной безопасности и охраны торговых путей.

А охранять было что. Экономическим фундаментом государства был Молдавский торговый путь. С тех пор, как турки-османы перерезали дорогу через Константинополь, а степные пути стали опасными из-за бесконечных войн в Золотой Орде, дорогие товары из Индии и Китая попадали в Европу другой дорогой. В Трапезунде их грузили на суда и доставляли в генуэзские порты Крыма, а оттуда — на нижний Дунай, в Килию и Белгород. Отсюда они шли сухим путём через Молдову, через её столицы Сирет и Сучаву, на Львов и Брашов, а там уже расходились по всей Европе. Волею исторической судьбы Молдова стала стражем главной дороги, связывавшей Запад с Востоком. Таможенные пошлины, которые собирали господари за эту охрану, и стали источником тех знаменитых «сучавских богатств», о которых в XV веке ходили легенды по всей Европе.

Конечно, небольшой стране нужен был сильный защитник: Венгрия так и не оставила своих алчных притязаний. И Пётр Мушат поступил мудро: объявил себя вассалом польского короля. Польша в то время была на подъёме, но не столь опасна, как Венгрия: её главным врагом был Тевтонский орден, к тому же Пётр Мушат успел показать ей свою силу в 1377 г. (см. ниже). Так что речь шла не о зависимости, а о военном союзе. Но при этом в 1388 г. господарь смог ссудить польскому королю Владиславу Ягайло 3.000 золотых — по тем временам огромную сумму. Королю пришлось брать её под залог пограничной области — Покутья (ныне район Коломыи). Добавим, что этот долг польские короли так никогда и не вернули, а проблема с его оплатой растянулась на полтораста лет, до 1538 года. Тем не менее княжество от такой сделки не обеднело.

Победа в Шепеницких лесах

Ко времени Петра Мушата, по-видимому, относится кампания, о которой рассказывают (с крайним для себя неудовольствием) польские летописцы, датируя её всё тем же 1359 годом. Видно, ещё со средних веков крепко засела в памяти потомков эта дата — и, видно, неспроста.

В то время умер Стефан, воевода Молдавии, у волохов, старейшины и предки которых были изгнаны из Италии (как полагают, это было племя и народ вольсков); прежних господ и жителей этих мест, русинов, они вначале хитростью, а затем, когда их число возросло, то силой изгнали, заняли её [страну] и перешли в русинскую веру и нравы, покинув свои, чтобы легче произошёл захват. Тяжкая тогда началась борьба между двумя сыновьями умершего князя, а именно Стефаном и Петром, за княжество и его наследование. Пётр же привлёк к себе большую часть волохов, ибо в суждениях был свободнее. А поскольку и усердием он был одарён, и венгерские наместники (?) его поддерживали, он изгнал и Стефана, и бояр, которые не смогли перейти на его сторону, и сам овладел Молдавским княжеством. Старший же брат Стефан, со своей частью бояр, не снёсши несправедливости, которой не был достоин, и в уверенности, что жестокий брат Пётр, овладев княжеством, посягнёт и на его жизнь, бежал к Казимиру, королю Польши, преизобилующему сокровищами и воинами, с просьбой восстановить его на княжении, оказав помощь в его нужде; клялся он и присягал и за себя, и за своих наследников-князей, и за страну Молдавскую, хранить верность и покорность королю Казимиру и его наследникам, королям польским, во веки вечные. И тогда король Казимир, с одобрения советников королевства, направил войско из рыцарей Краковской, Сандомирской, Люблинской и Русской земли со Стефаном, чтобы восстановить его на троне Молдавии. Войско это, вышедши из родной земли после дня свв. Петра и Павла , достигло вражеской земли и одержало многие победы в частных и второстепенных стычках, в то время как в полную и решительную битву враг не вступал. Пётр же, младший, увидев, что открытая битва со Стефаном и поляками для него опасна, решил прибегнуть к хитрости и лукавству. Леса Птонинские были обширны и в длину вытянуты, не возделанные и не вспаханные, лежат они в земле Шепеницкой ; их, как мы говорили, волохи зовут Птонинами; через них польское войско должно было пройти, чтобы выйти на равнину. В этих-то лесах, справа и слева от дороги, волохи так подрезали деревья, чтобы стояли как бы невредимыми, но от лёгкого толчка падали; сами же, аккуратно скрывшись в песке и траве, наблюдали. Когда же поляки вошли в проход, волохи толкнули крайние деревья, и те, падая одно на другое, виднейших мужей, коней и оружие без боя завалили и победили. Стволами деревьев и кусками ветвей были придавлены и лишены жизни виднейшие рыцари, а многие поражены в ноги, или в руки, или в другие части тела. А множество других, поражённых бедой, сдалось и прошло под ярмом , и число взятых в плен было больше, чем число убитых. И все доспехи вместе с добычей достались неприятелю, для него тем более ценные, что остались целыми. Ибо если большая часть коней под упавшими деревьями погибла, то оружие, одежда и всё прочее, что не могло помочь в бегстве, досталось победителям. В такую засаду попали поляки не столько по своей неосторожности и легкомыслию, сколько по вине тех волохов, которым помогали, ибо, тайно снёсшись и договорившись с противной стороной, они изменнически и хитро направили поляков в эту западню. Когда королю Казимиру доложили об этом разгроме, послал он, чтобы всех пленных выкупили. И волохи в этом не мешали, так что всех рыцарей и весь люд, подлежавший тому, легко выкупили за деньги. Взят был при этом поражении и рыцарь Збигнев из Олесьницы, герба Дембно, дед Збигнева, кардинала и епископа Краковского. До самой смерти он хромал от повреждения голеней, полученного в этом разгроме. Навогий (Навой) из Тенчина, сын Андрея из Тенчина, воеводы Краковского, в суматохе ускользнувший от волохов, не смея показаться на глаза отцу и друзьям, с места битвы бежал в Рим и стал там священником (ибо его единственная жена к тому времени умерла). Позже он вернулся на родину и стал краковским деканом. Со временем тот густой лес был сведён под возделанные земли и поля. В той битве было захвачено одиннадцать знамён, из которых три королевские или земские — Краковское, Сандомирское и Львовское, остальные же — рыцарские, а именно: Бипенний (которое охранял названный ранее Навогий), второе — Лелива, третье — Лисье, четвёртое — Равитов, пятое — Грифонов, шестое — Сшениа, седьмое — Абданк, восьмое — Полкозы, девятое — Стремя .

Длугош Ян. Польская история в 12 книгах. Франкфурт, 1711. Кн. IX. 1122b–1124a.

Как ни удивительно, ни одна славяно-молдавская летопись об этом событии не упоминает. Впервые его отмечает Григоре Уреке — со ссылкой на летопись Марцина Бельского, причём он сомневается в реальности этой битвы и предполагает, что польские хронисты пользуются какой-то иной датировкой (Уреке 1988: 69–71). Однако для польских авторов это событие — непреложный факт, хотя оно для них явно не могло быть приятно. Ещё один польский летописец, Марцин Кромер, дополняет рассказ Длугоша введением — о положении Дакии, происхождении волохов и их краткой характеристике. Причём если у Длугоша мнение о волохах нейтрально, то у его продолжателей, живших уже после сражений в Косминском лесу и при Обертыне, оно нелестно: «народ дикий, воинственный и коварный» (Cromer 1555: 313). М. Бельский, в свою очередь, пересказывает своими словами сообщения Длугоша и Кромера, усилив нелестную характеристику волохов («Люди в той земле злые, вероломные, господам своим неверные»: Bielski 1597: 234) и добавив рассказ о происхождении герба Дембно. Возникает любопытный вопрос: почему поляки так упорно помнили о своём поражении, в то время как молдаване столь же упорно не вспоминали о своей победе?

Своё объяснение этой загадки предложил ещё современник Длугоша — Филипп Буонакорси (Каллимах), советник короля Яна Ольбрахта, а в 1961 г. — крупный польский медиевист Здзислав Сперальский . Они считают, что эта кампания произошла в 1377 г., когда король Венгрии Людовик Великий занимал и польский трон, а его наместник на Украине Владислав Опольчик (Opolczyk) делал всё, чтобы передать Галицию венграм. Он воспользовался ситуацией, чтобы вернуть венгерским королям их бывшее владение, а ныне свободную Молдову.

По мнению З. Сперальского, информаторами Длугоша об этой неудачной попытке были Олесницкие, в роду которых помнили о несчастье своего предка. Но кардинал Збигнев Олесницкий, боровшийся за преобладание польского влияния в Молдове над венгерским, не мог признать, что его дед сражался и пострадал в Молдове за венгерские интересы: понятие верности в те времена было не личным, а родовым. Поэтому он назвал другую дату — на 18 лет раньше. А между тем Длугош не мог сомневаться в версии кардинала — хотя бы потому, что именно ему он посвятил свой труд. Поэтому поход был датирован царствованием Казимира III, хотя сами события описаны в целом верно. Естественно, что в дальнейшем польские историки в основном придерживались версии Длугоша, а румынские и молдавские — Уреке.

При таком объяснении понятна пассивная позиция короля: занятый в 1377 г. борьбой с литовским князем Кейстутом, король Людовик не мог лично вмешаться в молдавскую кампанию. Но в таком случае победа Петра в Шепеницком лесу повлияла и на судьбу польской короны после смерти Людовика Великого: сторонники Венгрии были ослаблены поражением, что дало карты в руки партии Ягайло. Добавим, что, по мнению З. Сперальского: «Можно верить также фрагментам повествования Длугоша и Каллимаха, касающимся борьбы молдаван против чуждой интервенции, во время которой они проявили достойную похвалы солидарность <…>. Победа в буковинских лесах в 1377 году спасла Молдавию».

Обсудить