Мрамор и глина

Удалось таки идеологам капитала перевести стрелку исторического пути – теперь социальные проблемы в мире зачастую подменены национально-религиозными. И опять люди дерутся с неуемной яростью, подчас и сами не зная, за что.

…Он заговорил, сперва вкрадчиво, потом все больше наглея, обретая отвратительную самонадеянность тупого выскочки. Он внушает, что стремление к высокому и светлому – это признак нашей недоразвитости, отсталости, что честь и достоинство – плод фантазии идеалистов, что любовь и поэзия – выдумка, предрассудок ничтожеств. Сила есть – ума не надо, внешность важнее сути. Даже в бытовом плане нынче наружность оценивают выше всех иных качеств. Какой-нибудь обладательнице изящной талии и других форм за минутное появление на подиуме в наряде, имитирующем одежду, отваливают столько, сколько целая бригада шахтеров не получает за годы своего адского труда, и то, заработанное надо вырывать чуть ли не силой. Это прихоти, гримасы его препохабия… Он по наивности полагает, что низменные физические удовольствия, (своеобразный наркотик), которые он в изобилии покупает за деньги, это и есть счастье. Бедняга… Когда-то Байрон недовольный своим изображением, заметил датскому скульптору Бертелю Торвальдсену, лепившему его портрет, что он изобразил благополучного человека. Скульптор удивился: а что, разве Байрон не счастливый? На что поэт ответил на языке, понятном ваятелю, что счастье отличается от благополучия, как мрамор от глины...

Можно сколько угодно иметь удовольствий, но не знать даже тени подлинного счастья!

Понять ли «счастливцу» новых времен, скажем, путешественника Роберта Скотта?! Снарядив экспедицию, преодолев невыносимые преграды, добравшись до Южного полюса(там уже неделю назад была установлена палатка Амундсена), умирая от мороза и переутомления на обратном пути, похоронив своих спутников, один среди вечных льдов, писал жене (зачеркнул слово «жене», написал: «вдове»), о том это путешествие для него лучше и интересней, чем жизнь в уюте лондонской квартиры! Это счастье открывателей, храбрых, достойных.

Наше поколение воспитывалось на их трудах и подвигах. Я и мои друзья в ранние школьные годы зачитывались книгами о путешествиях Нансена, Амундсена, Седова, Челюскина, Рериха, о защитниках родины всех времен… По этой причине являлись Чкаловы, Матросовы, Гастелло, Космодемьянские… Несть им числа. И великая победа была обозначена такими именами. Ну а теперь хрипуны телешоу, разных «фабрик звезд» затмили все воистину прекрасное, значимое, великое, ради чего стоит жить…

Он, новый «хозяин жизни», особенно ненавидит литературу, искусство. Еще исполнителей, так сказать, жалует. Престижно пригласить за очень большие деньги на именинный пир, на свадьбу дочери или сына, на празднование новоселья известного певца, оркестр, танцоров… И чтобы они пели, плясали, играли на своих инструментах так, как он велит… Он еще как-то мирится с творчеством, где понятия выражаются с помощью звуков, красок, форм, но только доходит до искусства слова, до сюжета в живописи (сюжетные картины теперь уже не пишут – плохой тон, не модно, «отсталость»), как загорается гневом, напрягает весь свой хитрый умишко, привлекает все – и деньги, и развращенные недоразвитые дарования, - чтобы задушить поэзию в зародыше. А только она и может открыть человеку понятие счастья.

Втемяшили в головы молодежи, что классика (во всех искусствах) устарела. А вот «рок», «поп» и прочий истерический «модерн» - это и есть «то самое». Посмотрите, какие безумные физиономии у слушателей надрывных какофоний. Эти площади, заполненные дергающимися в каком-то припадке под запредельно громкий гам, дикие вопли и барабанный бой, имитирующие «музыку», - это же своего рода черный гипноз, выключающий у людей разум… Подходишь к прилавку, где торгуют музыкальными дисками, спрашиваешь Равеля, Шуберта, Свиридова, Шостаковича, - на тебя смотрят как на безумного. Все завалено большей частью самоделками самого жалкого свойства, способными лишь испортить вкус.

От чтения, от настоящей музыки, от высокой живописи отвлекают всякими безделушками, подобно тому, как облапошивали завоеватели аборигенов далеких островов, выменивая за блестящие побрякушки ценные меха и другие богатства. Отвлечь, отвлечь от хорошей книги – вот идея почти всех СМИ и мнимо культурных заведений. И это просто сделать, так как, кроме всего прочего, чтение требуют очень большой работы, таланта (да, да!), напряжения ума и души. Алчному нуворишу не до того. Да и после сытных и долгих застолий с возлияниями, дающими этакое наркотическое ощущение блаженства, хочется чего-нибудь попроще...

Как ни крути, а литература в известном смысле – это открыто давно – является и учителем жизни, и зеркалом. Но он-то знает, как отвратительна его рожа, ему самому страшно не то что поглядеться в зеркало, но даже знать, что оно, неподкупное зеркало, существует. Вот почему так худо нынче мастерам искусства слова... И это выталкивание Слова происходит в условиях, когда тебе все время долбят, что ты живешь при демократии! Так искажает понятия золотолапый микроб наживы. Этот микроб напоминает мифическое чудовище Василиска, от взгляда которого все гибло, камни превращались в песок, и лишь зеркало могло остановить его – он своим взглядом убивал себя. И нынешний Василиск – «золотой телец» – боится зеркала, как смерти…

Несколько ключевых фраз времени особенно запали мне в душу за прожитые восемь десятилетий. Одна из услышанных в детстве из фильма «Щорс» принадлежит герою гражданской войны обаятельнейшему батьке Боженко, - его несут смертельно раненного, и он наказывает своим бойцам: «Поховайте меня коло Пушкина в Житомири...» Еще тогда мое мальчишеское сердце вздрогнуло от гордости за этого героя, бывшего столяра, которому хочется лежать после смерти не возле какого-нибудь вождя-основателя, а рядом с самим Александром Сергеевичем. Даже он, не шибко грамотный человек, подспудно понимал, где истинная ценность. А что сердце батьки, командира красной бригады, геройски сражавшейся против петлюровцев и немецких интервентов, было одухотворено, жило поэзией, понятно из последней его фразы: он просит «заспивать» над его могилой «Заповит» Шевченко. Мне думается, это был подлинно счастливый человек.

Между прочим, тут еще одна тонкость, - в его сознании – сознании украинца - Шевченко и Пушкин живут вместе. И Чапаев, если помните фильм о нем, на вопрос за кого он – за большевиков или за коммунистов, отвечает: я за интернационал… Это не отговорка, не «литература», не идейная придумка, - это жило в душах людей, шедших на штурм старого мира. Он же, новый хозяин жизни, особенно ненавидит сотрудничество народов, интернационализм. Ведь ему хочется, чтобы люди забыли о социальных проблемах, смирились с неравенством, с нещадной и бессовестной эксплуатацией, поэтому подменяет все это национальными противоречиями, разжигает их, внушает русским, что во всем виноваты инородцы, а народам бывших окраин страны, - что в их бедах и страданиях повинны русские.

Как-то видел по российскому телевидению спуск на воду мощнейшего военного корабля «Петр великий», и пережил похожее на то давнее чувство: в боевом отсеке на стене - потрет Александра Сергеевича Пушкина. Не прославленного какого-нибудь адмирала или вождя, а поэта... То есть – это не слепое орудие войны, а нечто большее. Есть еще люди, кто понимает силу поэзии!
Все-таки, приниженная, обойденная ныне, не умерла она.

Не утихает и Гражданская война, та, на которой мечтал погибнуть Булат Окуджава: «И комиссары в пыльных шлемах склонятся молча надо мной...»

Нет для меня ненавистней сентенции, чем эта: бесплатный сыр только в мышеловке. Это придумал «хозяин еды», для которого мир живет по этой примитивной схеме: нанял, заплатил, - проваливай, больше ничего не обломится. Человеческая душа шире этого изречения, она отзывается на чужую боль, на красоту, на многое, что и «не снилось вашим мудрецам».

Удалось таки идеологам капитала перевести стрелку исторического пути – теперь социальные проблемы в мире зачастую подменены национально-религиозными. И опять люди дерутся с неуемной яростью, подчас и сами не зная, за что.

Минувший век, начинавшийся поэтическим призывом: «Пусть сильнее грянет буря!», кончился на иной ноте. Начались вопли насчет прав человека... Да какие там права, когда всегда «прав» имеющий больше денег!!! А цензура денег почище большевистской цензуры, а отсутствие средств - более могучий заслон, чем пресловутый «железный занавес».

«...Книга – там, парит над высотой,
Сверкает: и куда прольет свой свет спокойный,
Там гибнут голод, скорбь, и эшафот, и войны!»
Это написал Виктор Гюго. Авторитетнейший автор!

Поверим ему. Вот свидетельство о недавнем прошлом Бориса Пастернака, которого не заподозришь в потакании властям:
Рассевшись кучей, как в повозке,
Во всем разнообразье поз,
Читали дети и подростки,
Как заведенные, взасос.

Давно ли по стране проходили праздники книги, дни литератур народов страны! Давно ли за журналом с новым романом любимого писателя выстраивалась в библиотеке громадная очередь, давно ли подписка на столичные журналы в трудовых коллективах разыгрывалась по лотерее, так как желающих подписаться было в десятки раз больше, чем можно было удовлетворить, хотя тиражи этих изданий были миллионные?! А какие очереди выстраивались у книжных магазинов за сутки до приема подписки на собрания сочинений! Новые поколения даже не верят, что такое возможно.

Ну, никак не поймут «хозяева жизни» простую истину: божественный дар значительней любых дипломов и званий, всепобеждающ, даже если современники на него смотрят сверху вниз. Время все выясняет. Вспомним, что первый памятник Александру Пушкину в России был поставлен лишь спустя сорок три года после его смерти. Зато открытия этого знаменитейшего памятника в Москве сопровождалось невиданным торжеством – день был объявлен нерабочим, во всех православных храмах были проведены службы в память поэта, в школах – пушкинские праздники. А кто помнит всесильных чиновников того времени! Разве что историки… Героиня одного романа Набокова была очень удивлена, когда обнаружила, что ее муж, гениальный шахматист, к которому она относилась свысока, так как он, кажется, даже не закончил гимназии, (в то время как она с университетским образованием!), оказывается, опережает ее в понимании всего. «Она чувствовала в нем призрак какой-то просвещенности, недостающей ей самой». Жаль, нынешний всемогущий обыватель не чувствует этой, недостающей ему просвещенности, которая имеется у талантливого художника, литератора, поэта... Будем надеяться – почувствует...

Скорбит душа, ядовитая заноза не затихает в груди: подло извратили великое событие века – Отечественную войну. Новым поколениям она представляется вся сплошь в заградительных отрядах, которые гонят на убой. И еще – новые «идеологи» ставят знак равенства между нами и фашистами. Тут и спорить неохота, даже унизительно вступать в такую полемику. Старшее поколение помнит все, его не обманешь, вот почему идет натравливание молодежи на нас, видевших все своими глазами. Вот почему молодежь приманивают миражами и призраками «сладкой жизни», - по телевидению, в кино, в новой «литературе», буквально во всем звучит одно и то же: богатый счастлив, а бедный нет.

И даже страшновато – не за себя. Одна надежда – выведет на правильный путь людей совесть, она неминуемо должна проснуться. Очень это хорошо выразил Антон Чехов в декабре 1901 года в письме редактору «Журнала для всех» В. С. Миролюбову, которого наверно обуревали те же сомнения и страхи: «Скажу только, что в вопросах, которые Вас занимают, важны не забытые слова, не идеализм, а сознание собственной чистоты, т.е. совершенная свобода души вашей от всяких забытых и не забытых слов, идеализмов проч. и проч. непонятных слов. Нужно веровать в Бога, а если веры нет, то не занимать ее место шумихой, а искать, искать, искать, одиноко, один на один со своей совестью».




Обсудить