Сказка сказок. Мокрый ангел

И тут случился казус: на образовавшейся отмели возле здания правительства граждане выловили огромную белую рыбину. Сначала решили, это сом-мутант, произведенный от слияния сточных вод, мусора, канализации и химических удобрений. Оказалось, ангел. Только голый, мокрый и очень небольшой.

Накануне в Кишиневе произошел очередной ливень. Он мчался, как божья кара, бурными потоками откуда-то сверху, легко опрокидывая доверху забитые мусорные баки, радостно скользя поверх качественно заваренных люков еще со времен визита одного знатного американца Джо, слизывая городские отходы, сучья поваленных деревьев, чьи-то машины и все остальное, что неосторожно попадалось на пути. Когда наступил рассвет, оказалось, что цунами поглотило на своем пути не три человека, как в прошлый раз, а целых четыре, не считая шести коз с козлятами, десятков бездомных собак в Дурлештах и одного пенсионера в Сынжере. Имени его так никто и не вспомнил, но он вошел в историю тем, что его унесло потоком вместе с кроватью и телевизором.

Погибших в нижней части столицы и её пригородах мэр Октавиан Колоница приказал таковыми не считать, объявив поток - генеральной мойкой города, а ропщущих и утонувших - людьми, начисто лишенных фантазии и патриотизма. «В конце концов, - заявил он во всеуслышание, - настоящие патриоты давно оставили привычку умирать при либерализме! Вот при коммунизме - было другое дело. Умирали толпами. А сегодня мы сбросили оковы! Под освобождающим потоком свободы! Что может быть лучше воды? Это символ настоящего обновления! Омоемся перед светлым европейским будущим!».

По привычке он далее перешел на французский язык, как всегда делал, когда упоминал Европу. В итоге это означало - «миль пардон» всяким инсинуациям. Легко ему говорить по-французски, шептались в народе, когда даже его родной дядя впитал этот европейский язык с молоком матери! Ведь первое слово в пеленках его было французское «муа-муа», что означает «хочу есть».

И тут случился казус: на образовавшейся отмели возле здания правительства граждане выловили огромную белую рыбину. Сначала решили, это сом-мутант, произведенный от слияния сточных вод, мусора, канализации и химических удобрений. Оказалось, ангел. Только голый, мокрый и очень небольшой.

Ввиду такой чрезвычайной находки все в правительстве забыли про тарифы, рост процентов за кредиты и преступности, вздувшиеся цены, в мэрии - про ливневую канализацию, ямы, пенсионеров и бездомных собак, а в партии триумвирата «За евро» - про агитационные ролики и прочее. Ангела решили доставить на задний двор исторического музея, куда срочно прибыла правительственная комиссия.

На пустом постаменте, где некогда стояла распиленная волчица, угнездился в горестной позе небольшой, но живой ангел.
Он стоял тихо и кротко, без стыда давая созерцать свои не до конца развитые половые признаки.

- Может быть, переодеть его девочкой? – неуверенно спросил министр иностранных дел Мидеу.- Что-то накинуть…что ли…

- Совершенно неуместное замечание, - ответил экс-мэр Урыту, не поворачивая головы и не разжимая губ, как чревовещатель.

С возрастом железные мышцы партийного лица начали слабеть. Старый навык - говорить что-то приватное соседу, тогда как глаза продолжали преданно елозить по лику президиумного начальства, обнаружил себя неприятным образом. Рот экс-мэра уплыл от волевого римского носа куда-то в сторону.

- А если…переправить его ночью… самолетом?…- размышлял вслух Мидеу..

- Это куда?! – хором спросили сгрудившиеся вокруг постамента.

- Да хоть в Рим!…

- Мидеу, твоя глупость настолько очевидна, что кажется почти естественной, - внятно охарактеризовал происходящее бывший мэр. На вольных хлебах консультанта в партии «За евро» его гражданский голос окреп. – А почему, кстати, в Рим, не в Брюссель?

Все заинтересованно смотрели на Мидеу: да, при чем тут Рим? Неужели и Ватикан обещал кредиты?!

- Рим…все-таки родина богов, - элегически вздохнул Мидеу, косясь на постамент. – И наша родина… отчасти тоже…

- Я ошибался, – сказал спикер парламента Круду, имевший в запасе больше слов, чем окружающие. – Твоя, Мидеу, глупость настолько естественна, что кажется врожденной.
Ангел молчал, озирая окрестности глазами потустороннего существа, в которых стыл немой вопрос и все слезы мира.

- Кстати о богах, - вмешался мэр Октавиан Колоница. – Спрячем его пока что, пусть посидит в подвале вместе с низвергнутым Лениным, Марксом и запасным Меркурием – места много.

- Так что, до сих пор Меркурия не отреставрировали? – изумился экс-мэр Урыту. - Мы его когда с крыши сняли? Вот что значит молодо-зелено! Никому ни до чего дела нет! При мне его бы уже три раза подняли на крышу и опустили обратно. Будь покоен!

- Побойтесь Бога, на складе минусовая температура! А он все-таки не какой-нибудь там Меркурий из гипса, он – живой, - по-женски жалостливо вмешалась Лукреция Фусенку и кокетливо посмотрела на Октавиана Колоницу. Но он не собирался пересматривать свои приоритеты и тер покрасневшие за время своей предвыборной компании щеки.

Все снова воззрились на Ангела.
«Живой? Но до какой степени?», - напряженно размышляли собравшиеся.

Рассматривали ангела с новых позиций, прикидывая агитационные возможности хилого тела. Некоторые члены правительственной комиссии до того осмелели, что задались вопросом о его физических отправлениях. Этот деликатный вопрос, по сути дела, втайне одолевал всех: мочится ли ангел? И если сшить ему штаны, куда должен смотреть гульфик? Налево - к коммунистам, или направо - к либералам? И если сшить налево, не станет ли это агитацией в пользу противника?

- Да не смотрите на него так… завороженно! Это не Фобос с Деймосом! И даже не НЛО!- не выдержал глава Службы безопасности Пэнасе.

- А что, по- вашему, Ангел значит меньше? – запальчиво возразила Лукреция Фусенку, - Конечно, вам лучше знать об НЛО, раз ваше ведомство научилось бесследно исчезать, когда надо и не надо. Вот, помню, 7 апреля…
- Это сплетни, госпожа Лукреция, - безжалостно оборвал её Пэнасе. – Я игнорирую вашу истеричность. Задайтесь вопросом, каким ветром его сюда занесло? С утра дуло с Востока! Так чья это рука?! Короче: тихо ликвидировать… и концы в воду.

Из глаз Ангела скатились жемчужные слезы.

Ангельская влага донельзя оскорбила собравшихся. Но больше всех – спикера.

- Вот так фокус! - заметил спикер Круду.- Плачет крокодиловыми слезами! Притворяется, как эти в парламенте у третьего микрофона. Смотрите-ка, какая фря нашлась! А в это время кто–то сидит в кустах и снимает сцену скрытой камерой наружного наблюдения. И кто вам сказал, что это ангел? Вы крылья его пощупайте… не стесняйтесь…потверже, господа! В Брюсселе уже смеются над нашим неотчетливым либерализмом. Я за то, чтобы еще выше поднять цены. Пополнить казну. Закрутить гайки. Взять кредиты. А то смоет нас всех…к такой-то матери.

- Типун вам на язык! – закричали собравшиеся, пугливо вглядываясь в кусты.

И тут вмешался прокурор, согласившийся со спикером: «Это не ангел – а провокация!».
Прокурор знал, что говорил. У него был богатый опыт. Не далее, как вчера, некий предприниматель Пурческу, переодетый поросенком, протестовал в профессиональный праздник прокуроров перед Генпрокуратурой, и подвергся нападению сотрудников полиции, которые силой увели его в отделение.
Ранее, в День полиции тот же настырный Пурческу пытался провести протест перед МВД, приведя с собой осла, одетого в форму полицейского и жилетку с надписью "прокурор", однако был задержан полицией за оправление естественной нужды в общественном месте. Правозащитные организации тут же осудили действия властей, назвав их неоправданным ограничением гражданских прав и свобод. Потом ряды полиции значительно поредели, бандиты и недовольные граждане расплодились, но кому в Брюсселе до этого было дело?

- Неужели и крылья у него - фальшивые? Камуфляж и никакого полета?! – возмутился министр культуры Штефан Стойку по поводу ангела.- Всюду игра! Всюду театр одного актера! Недаром, мне с утра было паршиво. И сейчас тошнит. Снова туда, где море огней, публика ждет, будь смелей, акробат…

- Стойку, как тебя может тошнить? И куда ты собрался? – одернул его мэр Октавиан Колоница. – Во-первых, я тебя вчера угощал дядиным вином из подвала, не чужим. Во-вторых, это дело политического характера. Надень на свои слова рамки. Нельзя же из них так изощренно выходить!

- Нет ни капли жалости к этому ангелочку, голой малютке! - вгрызлась в их перепалку Лукреция. – Господин Октавиан! Целых пятнадцать минут вы были моим кумиром! А теперь сдается, вы – хладнокровный злодей.

- Госпожа Лукреция Фусенку! Вас никто не просил меня романтизировать, - строго сказал ей Октавиан Колоница.- Я не женатый человек…и не собираюсь…гм, не при людях… короче говоря, помолчите, хоть вы и пуишор.

Чернорабочий Ион, все это время держащий веревку наготове, чтобы стащить ангела с пьедестала, вдруг дико захохотал.

- Нет, слышали? Не по душе мне это народное веселье, – поднял руку Круду на манер Котовского, но без шашки наголо, - завтра они будут смеяться над нами на всех площадях. Еще классик сказал, что народ – существо пьяное, узкое и злое.

- Правильно, - подтвердил вице спикер Плаха, - но этот с крыльями - не простое существо, прости господи. А вдруг - символ? Знак? Сказано же, стоят ангелы мятежные, прикованные и всесведущие…

При слове «прикованные», чернорабочий Ион, принявший это на свой счет, сплюнул, бросил конец веревки себе под ноги, и пошел в кусты помочиться.

-Что вы имеете в виду?- ехидно поинтересовался, прищурившись, премьер Влайку. - Да именно вы, и именно под словом «знак»? Чей это знак, по-вашему? С чьей подачи? Вы что не видите, что у него даже рот не открывается. А раз и рот не хочет открывать… тогда, уж извините! У вас, я знаю, много таких демократов в партии найдется. Делают вид! Молчат себе в тени! Потихушники! Кукловоды! Я-то все вижу!

- Но он же плакал…- неуверенно ответил подчиненный, но внутренне и внешне несогласный вице спикер Плаха.- Все видели…

- Да бросьте, этот номер с ангелом и слезами не пройдет - явно подстроен коммунистами. Я тоже могу заплакать! - решил вмешаться спикер парламента со свойственной ему безаппеляционностью, – я сам и не то могу собою изобразить!

Стоящий неподвижно ангел печально склонил голову набок.

- Подождите! Стойте! А нельзя этого ангела как-то использовать в нашей выборной компании?! – вдруг посмотрел на дело с другой стороны мэр Октавиан Колоница. –Это же очевидно. Мы его первыми увидели. Он нам подал знак! Типа благословения.

-Благословение? Свыше? – оживился Круду. – Но тогда его сразу у нас отберут!

- Кого?! Кто?! – возопили собравшиеся, оглядываясь в поисках ренегатов.- Нашего кандидата? Голоса?!

- Да не голоса, а ангела! Известное дело кто отберет – христиане там разные, народ, церковь, коммунисты. Впрочем, это почти одно и тоже. Найдется, кто… будьте уверены. Кто-то нам дышит в спину. Тот же Доду, например…он это…тоже христианин!

- Доду, христиане, а может, скажете социал-демократы? Э, так не пойдет! Мы первыми его нашли! - разволновались собравшиеся. – Если тут каждый будет выскакивать… и отбирать! Сегодня – ангела, завтра - мэрию, кресла в кабмине! А послезавтра - что?!

- А что если выдвинуть этого немого в парламент? – вдруг прозрел спикер.- Лишняя рука свыше - не помешает. Если присмотреться, вполне зоологическое существо. Неизвестно, какой нации, правда. А как узнать?

- Я бы могла, - зарделась Лукреция. – Он же – в некотором роде… самец. Как-то себя покажет…Только вдруг - на ощупь холодный?!

Она декоративно потрясла от ужаса узкими плечиками.

- Госпожа Лукреция, никто не намерен подвергаться вашей глупой агитации, - вдруг обрел собственный голос внушительный кандидат в президенты, а пока спикер Круду. - Ваши обаятельные вылазки здесь неуместны. Даже не верится, что вы работаете в нашей сплоченной идеями тройке. Где ваша чистота, верность идеям, либерасьон? Демокраси? Пуркуа па? Андестенд ми? Вы же не хомо эректус! Вы же фемина, шерше ля фам…

- Я-то как раз всё андестенд и давно шерше, – возмутилась Лукреция. – Вы- то сами - давно демокраси? Любовь должна быть одна на всю жизнь, как и партия! А если каждый будет сегодня менять партии как перчатки… а завтра, быть может, и родную любовницу - на другую, до какой нравственности мы дойдем?! Какие семьи построим?

- Нет, послушайте эту женщину! – нервно протер линзы очков уязвленный намеками Круду. - Не слезает с темы секса! В такое время! А разве сейчас нам до этого?!

- Между прочим, - ехидно заметила Лукреция Фусенку, – власть – это сплошная эротика! Вот вас выдвинули, думаете, не за красивые глаза? Не за ваш рост?

Круду, никогда ранее не куривший, нервно задымил вовсю, как самая высокая в столице труба. За ним, как по поднятому сигналу, закурили все. Даже Лукреция, с которой машинально поделился сигаретами развенчанный ею идеал.

В это время ангел вдруг пошатнулся и натурально упал замертво.
- Ну вот, - разочарованно сказал мэр Октавиан Колоница, - не выдержал и капли свежего воздуха нашего города! А ведь мы его не в очистных сооружениях нашли! Тоже мне, протестный электорат нашелся. Говорили же, надо было сразу везти этот вещдок в Бухарест. А лучше в Брюссель! Все-таки лишний аргумент, что и небеса были на нашей стороне!

Обсудить