«Что-то лирики в загоне…»

В кошмарном сне не могло присниться, что наступит мертвящая власть денег над искусством. Даже во время великой войны на фронте выискивали таланты, собирали семинары поэтов, находили возможность издавать сборники стихов.

Стихотворство – лишь один из способов, одна из попыток - наряду с театром, прозой, музыкой, балетом и другими искусствами, - вызвать в душе чувство поэзии. Цитирую «Толковый словарь» Вл. Даля: «изящество, красоту, как свойство, качество, не выраженное в словах, и само творчество, способность, дар отрешиться от насущного, возноситься мечтою, воображением в высшие пределы, создавая первообразы красоты…».

Я бы сказал, поэзия - это непередаваемый иным способом трепет полноты жизни, восторга перед открытием в окружающем или самом себе чего-то высокого, прекрасного, что до сей минуты было как бы скрыто от самого тебя. И это ощущение, полученное от стихотворения, спектакля, песни или живописного полотна, потом сопровождает тебя всю жизнь … Надо иметь в виду, что поэзия в своих высших проявлениях, не рассчитывая на это, совпадает с мудростью. Подчеркиваю: не рассчитывая на это. Расчетливости, особенно выступающая на поверхность, убивает искусство. Вообще, по выражению Маркса, самопознание – есть первое условие мудрости. А дело, о котором я толкую, и есть истинное самопознание. Между прочим, недавно один из моих постоянных «зоилов», скрывшийся под вздорным псевдонимом, поучал меня в печати, что я должен поучиться у поэта Ходасевича (в его статьях) пониманию поэзии. Хм… Авторитет… А я, бедняга, учился у каких-то незначительных Пушкина, Державина, Лермонтова, Некрасова, Фета, Тютчева, Блока, – мог бы перечислить учителей из разных времен и стран на сотню страниц… Хотя, и Ходасевича читал с интересом. Бедный самонадеянный критикан смотрит себе под ноги, не в силах поднять глаза повыше. Таковы все недоучки.

Истинный поэт живет стихами, знает наизусть тысячи строк стихов и даже многие страницы хорошей прозы. И каждый день, и час – учеба. До глубокой старости. Как-то мой внук-грамотей, приехав из Сибири, удивился, увидев мои две библиотеки – в городе и селе: «Дед, разве можно столько прочитать?!» Ах, знал бы, сколько прочитано помимо этих собраний книг, сколько раз перечитаны тома Пушкина Толстого, Горького, Шолохова, античных литераторов, классиков Запада и Востока. А я всего лишь крохотная пылинка в мире искусства слова…. Великий Бунин сообщал приятелю в письме, что прочитал «Войну и мир» пятьдесят раз! Пятьдесят раз! Такое и позволило безукоризненно овладеть техникой художественного письма, а без этого нельзя так легко, свободно и точно выразить то, что ему хотелось и так, как желалось.

И стихи отличаются от «линейной» или служебной прозы не рифмой и ритмами, а особой поэтической мыслью. Поэзией пронизаны лучшие рассказы и романы, подчас они бывают более насыщенными этим волшебным веществом поэзии, чем километры продукции рифмоплетов, по известному выражению, «плетущих художества плетень». Хотя, признаться, и рифма (свежая!), и ритм (услышанный в жизни!) имеют свою магию. Но тут нет ничего хуже натужного ремесленничества… Это заметил Твардовский:
Да, есть слова, что жгут, как пламя,
Что светят вдаль и вглубь до дна.
Но их подмена словесами
Измене может быть равна.

А сколько мы слышим такого, что «дурным трезвоном смущают мертвых и живых».

В кошмарном сне не могло присниться, что наступит мертвящая власть денег над искусством. Даже во время великой войны на фронте выискивали таланты, собирали семинары поэтов, находили возможность издавать сборники стихов. Лучшие мастера литературы занимались с нами, начинающими. Теперь иное положение. Поэзия в условиях дикого рынка не окупается. Правильно. На днях слышал, как одна ведущая нашего телевидения с провинциальной спесью – как же, общается с такими тузами! – радостно вещала: наконец-то наступило время, что все стало товаром, и книга стала товаром! Так и сказала. Наверно, чтобы поставить на место «писак». А между тем, почти двести лет назад один из приятелей Пушкина, прослуживший свыше двадцати лет министром финансов, член Государственного совета, экономист, военный инженер, архитектор, писатель, широчайше образованный человек Егор Канкрин писал: «Все товар, и мусор товар, только книга не товар!»

Да, если и «товар», то особенный. Но сильные мира сего смотрят на этот «товар» как на производное, как на что-то пустяковое дело. Прежде всего, мол, наука, производство… Вот читаю в «Науке и жизни» статью на эту тему - «Предыстория души» крупного ученого, члена-корреспондента Академии наук России физиолога П. В. Симонова, он авторитетно заявляет: «Версия о том, что наука идет за искусством как нечто более высокое и развитое по сравнению с художественным освоением действительности, лишена основания». Лишена основания! Художественное освоение действительности – важнейшая задача человечества. Над этим утверждением посмеется самодовольный «знаток». Но пусть и он немного задумается, какова была бы жизнь, выбрось из нее все произведения литературы, живописи, музыки, театра. Человек превратился бы животное, умеющее пользоваться математикой. Почему-то над судьбой поэта задумываются и врачи, такие люди, как знаменитый хирург Николай Амосов. В книге «Раздумья о здоровье» он внезапно вспомнил о литераторах: «А поэту, например, здоровье совсем не нужно. Поэт должен страдать, тогда он напишет что-нибудь стоящее. А если будет этакий здоровяк-оптимист, то чего от него ждать?» (Н. Амосов. «Раздумья о здоровье». Стр. 38, из-во «Физкультура и спорт». 1987 г.)

Может быть, именно через бедность, страдания, самоограничение, этакую «дурость», что ты с радостью работаешь даром – и достигают хоть какого-то успеха писатели, лучшие произведения которых родились в тюрьмах, в нищете, в гонениях… Многие ли помнят, что Александр Сергеевич Пушкин умер, оставив на 140 тысяч рублей долгов. По тем временам деньги колоссальные! То есть был не просто нищ, а нищ в известной степени… По существу работал в известном смысле бесплатно. А ведь много позже, и через столетия, его произведения дают издателям такой богатый навар, что сумма его долга не представляет и миллионную частицу.

Персидский гений Саади, чьи стихи и поэмы теперь, спустя семьсот пятьдесят лет полноценно живут в сознании иранцев и звучат вполне актуально, - имея великолепное образование, свыше двух десятилетий скитался нищенствуя. Это были годы познания, необходимые поэту. Любимые в Китае и за его пределами поэты Ли Бо, Ду Фу, жившие тысячу триста лет назад были бедняки… Можно назвать японца Басе, который нынче, спустя триста лет, волнует сердце читателя, задевает и нас, далеких от его родины, своими стихами. И тоже прожил нищим, не зная, где вечером преклонит голову.

Так сколько поэзии в стихах, печатаемых ныне?... Боже, такого разгула откровенной благополучной графомании не наблюдал за всю мою уже долгую жизнь! И как богато, как красочно издают некие спонсоры такие бумажные «кирпичи», не содержащие ни одного поэтического мотива или даже намека на поэтическую мысль. И хвалят – родственники, знакомые, сослуживцы, собутыльники. А нередко и на газетных полосах. И начинаешь думать, что это выгодно нынешним тузам бизнеса – такая глухота к искусству слова.
Это в сфере науки достаточно, что называется, «защититься», и ты уже навечно доктор или даже академик – на всю оставшуюся жизнь. Как писал Борис Пастернак,
«Не знал бы никто, может быть статься,
В почете ли Пушкин иль нет,
Без докторских их диссертаций,
На все проливающих свет.»

А пишущий стихи каждый день остается перед чистым листом бумаги, и впереди этот бесконечный – до смерти – не тронутой белизны простор. Ты ежесекундно должен подтверждать свою суть. И что там факиры, способные извлечь из рукава голубя, а из уха яркий платочек! На бумаге рождается жизнь, подчас более яркая, чем в натуре. Но, сочинив один раз что-то удачное – еще не означает, что у тебя есть гарантия ежедневно выдавать шедевры. Гениальный Артюр Рембо лишь три года юности был поэтом, а потом лишился таланта и словно переродился. Афанасий Фет, обласканный самим Львом Толстым, на десять лет оставил стихотворство, зато потом выдал прекрасную книгу стихов: «Вечерние огни». В наше время «сочинитель» с утра садится за стол с мыслью: что бы такое выжать из себя…

Блок писал: «Что такое поэт? Человек, который пишет стихами? Нет, конечно. Он называется поэтом не потому, что пишет стихами; но он пишет стихами, то есть приводит в гармонию слова и звуки, потому что он – сын гармонии, поэт».

Нашему дисгармоничному миру «сын гармонии» смертельно опасен.

Все эти мысли занимали меня давно, теперь стало отчетливо видно, как все реакционное у нас начиналось с развенчивания гениев, подменой их куклами. Опять «сбрасывают Пушкина с корабля современности». И Лев Толстой им представляется безнадежно устаревшим. Как стали объединяться откровенные графоманы при поддержке определенных сил. И требуют, чтобы их возносили. Посредственный поэт, в особенности, если он «моден» в определенных кругах, нуждается в похвалах и одобрении, настоящий же поэт нуждается лишь в одном – в понимании.

Я бы советовал молодым, да и немолодым поэтам заучить вот эти слова Бориса Пастернака: «Если я нахожу, что автор недостаточно одарен от природы или если я не обнаруживаю в его произведениях этого беспредельного духовного свойства, этого всепоглощающего, самодовлеющего ощущения значительности жизни, он для меня ничто, как бы хороша ни была написана страница. Это похоже на то, как если б кто-то принялся бегать взад-вперед в открытом поле у железнодорожного пути, размахивая флажками и фонарями, а самого-то поезда и не видно. Искусство для меня улика и примета, оно должно свидетельствовать о том, что мы находимся в присутствии новых несметных богатств, в присутствии великого». Повторюсь: прежде, чем нести свои вирши, собранные в книжку, к издателям, внимательнейшим образом прочтите эти строки. Пастернак понимал, что хотел сказать. В присутствии великого!

В первые годы советской власти, когда новая литература только зарождалась, Максим Горький писал одному уже заявившему о себе поэту: «Искра божия у Вас, чуется, есть. Раздувайте ее в хороший огонь. Русь нуждается в большом поэте. Талантливых – немало, вон даже Игорь Северянин даровит! А нужен поэт большой, как Пушкин, как Мицкевич, как Шиллер, нужен поэт - демократ и романтик, ибо мы, Русь, - страна демократическая и молодая». А сегодня мир, весь мир, еще в большей степени нуждается в настоящем поэте. Уж очень скверна, мертва повсюду на земле духовная жизнь. Полстолетия назад Борис Слуцкий в тревоге писал: «Что-то физики в почете, что-то лирики в загоне». Ба! Да нынче и про физиков-то забыли. Нынче составители собственных безграмотных песенок, самостоятельно исполняемые дурным козлетоном, летают на собственных самолетах и не сходят с экранов телевидения. И их именуют поэтами! Они и знаменуют время. Какое время – таков и ее, так сказать, стих. Оглянешься на поэтический горизонт – пустота. А мы росли, когда жили и действовали повсюду, на всех континентах гиганты – Пабло Неруда, Го Мо-Жо, Назым Хикмет, Николас Гильен, Гарсия Лорка, Луи Арагон… И у нас в эти годы были далеко видные Твардовский, Пастернак, Смеляков, а чуть раньше – Маяковский, Есенин… Совершенно забыты ныне прекрасные русские поэты Николай Тихонов, Владимир Луговской, Михаил Дудин, Евгений Винокуров, Владимир Соколов, - их много, кто питал наши души красотой и мудростью, кого ныне предали забвению. Аналогичное положение и в литературе Молдовы.

Вообще о поэзии трудно говорить в категорической форме. Очень хорошо выразил суть того, о чем я толкую замечательный, ныне почти забытый поэт Николай Ушаков:
Дана загадка на века
Гармонии необычайной, -
Поэзия живет,
Пока
Ее возникновенье – тайна.

Я не так наивен, чтоб ожидать завтра же исправления ситуации. Но даже Гитлер в свой тяжелый час обратился за поддержкой к литератору, забыв, что начало карьеры отметил кострами из книг. В 44-м году, когда для него запахло жареным, Гитлер с помощью Геббельса решил провести грандиозный митинг единения народа, где сам должен был выступить в образе отца нации, известный ракетчик Браун – как ее мозг, а единственный из оставшихся в Германии крупных писателей Бернгард Келлерман должен был олицетворять душу немцев. К удивлению фашистских руководителей писатель не захотел выступать вместе с фюрером. Так и ответил на приглашение. И ничего с ним поделать не могли. Хотя ломали и не такие натуры… Придет время, когда авторитет художника слова, художника-мыслителя и у нас понадобится сильным мира сего, когда бесконечные разборки приведут страну прямо в тупик.

Помимо всего, эту заметку я написал как бы вместо рецензии на многочисленные поэтические сборники, попавшие мне в руки за последнее время. Присылают и из других стран. Не обижайтесь, друзья. Большинство авторов напоминают того бедолагу, который, как сказано у Пастернака, бегают у пустого железнодорожного полотна, размахивая флажками и фонарями, а поезда-то нет, и не предвидится…

Обсудить