К 65-летию со дня рождения. Валентин Ткачев (1946-2007)

На человеческом поле -
Там, где немало всего,
Надо быть русским -
Не боле,
Но и не мене того.

Материал

Комментарии 15

Войти
  • Р
    # Рафинад
    Если Эдичка революционер, то я — титан. «Негероические, слезливые, истеричные книги породили безвольных, негероических мужчин и женщин.»

    Тогда надо читать Джека Лондона и Эрнеста Хемингуэя.

    Ленуца!.. «делал… закидоны» — йо майо…

    «И сама Молдавия уже дымила пока еще неуверенными костерками языковой, ксенофобской инквизиции.»

    Разбиру на цедаты!
  • m
    # marius lasurke
    Молодец, Елена! Хорошо написала. Могешь… Или могеш? А если без шуток, то давно не читал такой хорошей литертурщины. Уважила.
  • # Cнайпер
    Какая это все дешевка,
    Мне даже говорить неловко.
    Из Леночки такой же критик,
    Как из медузы аналитик…
  • # Cнайпер
    Количество минусов, которые мне поставили за мой отклик на статью Шатохиной, все растет. В принципе, меня это никак не задевает. Но все же поясню: я вовсе не против того, чтобы писали о Ткачеве. Это очень хороший поэт, его НУЖНО читать. Мне просто не нравится, как написала о нем автор статьи. Напутала, наплела… Попробую объяснить. Простите уж, если коротко не получится.

    Когда пишешь о поэте, не столь широко известном, очень желательно прежде всего показать, и как можно убедительнее, какие богатства содержатся в его стихах, почему эти стихи стоит читать и почему мы должны помнить об этом авторе. Шатохина ничего подобного не сделала, и это, на мой взгляд, серьезный прокол. Да, она привела несколько стихотворений, но одного, позднего периода и фактически на одну тему. Это очень далеко от анализа творчества Ткачева. (Тяжеловато звучит – анализ творчества, смущает «академичностью», да? Но это – смотря как написать. Если живо и образно, будет читаться легко).

    Статья до крайности тенденциозна, построения автора вертятся вокруг русскости Ткачева и его православной веры. Возможно, именно эти вопросы занимают лично Шатохину, но при чем тут Ткачев? Русскость в нем, безусловно, была всегда, и к православию он, безусловно, пришел в начале 90-х или чуть раньше. Но как можно даже не упомянуть о том, что на протяжении почти всего своего творческого пути Ткачев ощущал себя поэтом СОВЕТСКИМ? Доказательств этому в его стихах – не счесть: от образа Ленина («человек высоколобый» у Кремля в раннем программном стихотворении) до осуждения тех, кто «ходят с фигами в кармане»; от образа человека, выносящего из дома вещи, чтобы не погрязнуть в мещанстве (а в это время «репродуктор на красном столбе» транслирует песню «Коммунары не будут рабами») до призыва к согражданам:

    И ты, без всяческого треска,
    Пребудь своим в своей стране:
    Не плюй в колодец. Мысли трезво.
    Ходи по честной стороне.

    А еще в ряде стихотворений совершенно ясно проступает, что Ткачев не верил в Бога. Скажем, о борьбе двух ветвей православия он писал в стихотворении о протопопе Аввакуме так: «Кривда била неправду», то есть – и та, и та ветвь представлялись ему ложью.

    Напрашивается мысль о том, что, очевидно, имела место эволюция взглядов поэта. Что его взгляды раньше были такими-то, а со временем стали другими. Но у Шатохиной об этом — ни звука. Почему? Потому что очень удобно загнать поэта в схему, тем более, что возразить он уже не может?..

    Да и вообще, не все так просто. В одном из поздних, конца девяностых, стихотворений Ткачева, которое я прочел в издававшемся Н. Савостиным альманахе «Днестр», Ткачев называет себя «последним советским поэтом» и пишет о том, что в безнадежной ситуации «отстреливался до конца». И это уже через годы после того, как не стало советской власти и СССР распался… Вот тебе и эволюция взглядов… Нет, не все так просто и однозначно было с его воззрениями.

    В конце 50-х-60-е годы в русской советской поэзии очень сильно зазвучала нота борьбы с мещанством, осмеяния и осуждения тех, кто общественным идеалам предпочел заботы о своем личном благополучии. Кто-то из авторов писал об этом искренне, кто-то – поддавшись моде или иным далеким от творчества мотивам; со временем почти все от этой проблематики отошли. А Ткачев эту тему поднимал практически на протяжении всей своей творческой жизни. Он еще и во второй половине 80-х писал:

    … не в чертовом чане с вещами,
    А просто в кружок собрались
    И хохочут мещане.

    Откуда эта приверженность теме, давно, казалось бы, отзвучавшей? Дело в том, что Ткачев был человеком неравнодушным. Мало того – он был одним из немногих подлинно гражданственных поэтов поздней советской эпохи. Да, права Шатохина, Вознесенского и шестидесятников не любил, но к Евтушенко, особенно раннему, относился с пиететом: уважал за гражданственную ноту в стихах. Ткачев яростно, со всем жаром своей души, протестовал против лжи и лицемерия и всего негативного, что было в тогдашней действительности. Он искренне хотел перемен и боролся за них своими стихами. Ряд стихотворений, увы, отмечен печатью излишней лобовитости, назидательной прямолинейности, и стихи эти сегодня уже не звучат. Но в лучших образцах гражданская, публицистическая поэзия Ткачева и поныне вызывает сопереживание и производит сильное впечатление. «Канцелярская баллада», скажем, — это вообще полный блеск.

    Не надо только думать, что у Ткачева не было стихов иного плана. Были – например, изумительная любовная лирика («В запахе липы цветущей» и другие стихи). И философские размышления были. И много чего еще. Но все-таки, если не подчеркнуть гражданский темперамент Ткачева, его бескомпромиссную борьбу за то, как он писал, «чтоб жизнь была прекрасней и добрей» — то речь будет идти не о нем, а о каком-то совсем другом поэте.

    Скажу еще об одном. Совсем уж некрасиво выглядит ситуация, когда памятью об ушедшем талантливом поэте размахивают, как дубиной, стремясь посильнее ударить его собратьев по перу. Все они, в изложении Шатохиной, предстают существами компромиссными, продажными и мелкотравчатыми – в отличие от бескомпромиссного В.Ткачева (ну, и ненавязчиво приютившейся в его тени Шатохиной, почему-то полагающей, что именно с ней он делился своими самыми сокровенными мыслями). Тут ложь на лжи сидит и ложью погоняет. Всего один пример. Был период, когда Ткачев был практически отлучен от журнала «Кодры», его там лет пять не печатали. И именно группа кишиневских литераторов примерно ткачевского поколения пробила для него возможность публиковаться в этом журнале. За Ткачева боролись, ему помогали. И на телевидение привели, где он участвовал в передачах. И посодействовали тому, чтобы стал членом редсовета издательства… С этим кругом литераторов Ткачев поддерживал самые добрые отношения. И совместно с этими людьми боролся за то, чтобы отношения в издательско-писательской среде стали более человечными.

    О многом еще можно было бы написать, но и без того пост мой получился очень длинным. Ну что ж, в общих чертах я объяснил, чем не нравится мне статья Шатохиной.
    • Р
      # Рафинад Cнайпер
      А передачи с Ткачёвым сохранились?
  • # Cнайпер
    Не знаю, Модест.
    • Р
      # Рафинад Cнайпер
      Интересно было бы попробовать найти в архивах, пока (если) не поздно.
      • # Cнайпер Рафинад
        Да, интересно было бы… Режиссера (или редактора) одной из телепередач, в которой участвовали поэты Валентин Ткачев, Олег Максимов, Николай Сундеев, Виктор Голков, звали Инна Райлян. Год ориентировочно 1988-й.
        • Р
          # Рафинад Cнайпер
          Вроде бы там Олеся Рудягина работает, может подсказать, как сделать запрос.
          • # Cнайпер Рафинад
            Cпросим Олесю…
            • Отвечаю. На русском языке программы тех лет давным-давно размагничены. В любом случае, для запроса нужно знать точное название передачи.
              Режиссёра, или редактора Инну Райлян, к сожалению, не помню, хотя работаю на ТВ с этого самого 1988г. Вполне вероятно, что у неё могли остаться передачи, переписанные и сохранённые для себя. Надо бы её разыскать.
              • А вообще-то, непонятно почему так остро встал вопрос о телепередачах. Ведь это только часть того, что я сказал, возражая Шатохиной по поводу взаимоотношений Ткачева с литераторами. Ну, не был он этаким львом в пустыне, типа – тут один я, великий и непревзойденный, а вокруг суетится какая-то мелочь. О мелочи не стал бы он писать весьма похвальных статей в жанре творческого портрета (как об Олеге Максимове), на книги мелочи не стал бы писать положительных рецензий, с мелочью не стал бы подписывать никаких совместных заявлений – а он подписывал, и одно из таких заявлений я как раз сейчас и приведу. Интересно тут не только то, что Ткачев его подписал, а то, что тема заявления, увы, до сих пор очень актуальна в Молдове…

                Итак, вот небольшая заметка, которая есть в Сети по нескольким адресам (например, тут: www.proza.ru/2010/04/19/236 и тут: www.litprichal.ru/work/82069/

                «Против возвеличивания диктатора Антонеску

                Весна-лето 1992 г. стали для Молдовы временем большой беды. Развязанная экстремистскими элементами в руководстве республики война в Приднестровье унесла жизни многих людей, стала причиной горя и страданий на обоих берегах древнего Днестра.

                Летом 1992 г., в разгар войны, в ряде средств массовой информации Молдовы стала муссироваться тема «героических деяний» румынского маршала Антонеску, верного соратника Гитлера. В числе немногих голосов протеста против этого был и голос Ассоциации русских писателей Молдовы. Заявление Ассоциации было опубликовано в двух выходивших в столице республики газетах: «Наш голос» (№13 (57), июль 1992 г.) и «Кишиневские новости» (10 июля 1992 г.).

                К сожалению, обе публикации грешат искажениями. В первой приведены лишь три из восьми поставленных под заявлением подписей, во второй, в «Кишиневских новостях», редакция позволила себе «улучшить» текст при помощи правки, в которой не было никакой нужды. Так что лишь сегодня заявление Ассоциации, по сути, в первый раз предстает перед читателями именно в том виде, в каком было написано.

                Заявление Ассоциации русских писателей Молдовы

                Время, в которое мы живем, приучает человека к мысли, что возможно все и особенно удивляться ничему не следует. Рушится привычное, казавшееся незыблемым, в адских муках рождается новое. Разоблачаются те, кого вчера считали героями, и называются героями те, кого прежде дружно клеймили. Но даже на этом фоне, в этой обстановке резко выделяется предложение национал-христианской партии Молдовы назвать одну из улиц Кишинева именем Иона Антонеску и воздвигнуть памятник ему.

                Да, отношение к тем или иным деятелям прошлого (как и многое другое в нашей жизни) меняется. Но не до такой же степени, чтобы объявить героем и возвести на пьедестал человека, чьи руки по локоть в крови невинных жертв, человека, навеки запятнавшего себя беззаветным служением фашистской идее. Для миллионов людей Антонеску — палач, подручный бесноватого Адольфа, виновный в массовом уничтожении евреев, славян, цыган, людей самых разных национальностей. Более чем странным представляется тот факт, что возвеличиванием Антонеску занимается партия, в названии которой есть слово «христианская». Очевидно, кровавые преступления своего кумира эта партия считает истинно христианскими деяниями. Это равносильно тому, как если бы христиане стали вдруг поклоняться сатане.

                Мы, члены Ассоциации русских писателей Молдовы, расцениваем действия, направленные на прославление маршала Антонеску, как неприкрытое проявление фашистских тенденций и выражаем по этому поводу решительный протест. Призываем всех людей доброй воли, всех, кто хочет видеть Молдову подлинно демократической, присоединиться к нашему заявлению.

                От Ассоциации русских писателей Молдовы:
                Николай Сундеев
                Валентин Ткачев
                Виктор Голков
                Тамара Бурденко
                Жан Кривой
                Мирослава Метляева
                Игорь Гергенредер
                Ирина Найденова

                Это всего лишь один из эпизодов борьбы за национальное равноправие и развитие демократии в Молдавии. Борьбы, к которой Ассоциация, вовсе не являвшаяся политической организацией, вынуждена была подключаться, когда того требовали обстоятельства. Ясно и четко выраженная позиция по жгучим вопросам находила отклик у многих людей.

                В Молдавии, к счастью, так и не появились ни памятник Антонеску, ни улица, названная его именем. Но силы, стремящиеся обелить и возвеличить этого фашистского диктатора, всё еще существуют. Один из наиболее заметных рупоров этих сил – газет «Capitala» («Столица»), часто публикующая материалы, в которых преступления Антонеску преподносятся как героические деяния.

                Борьба еще не завершена...»
                • Р
                  # Рафинад Cнайпер
                  Да просто интересно было бы передачу посмотреть.
                  • # Cнайпер Рафинад
                    Мне тоже было бы интересно. Но я уверен, что, если не передачу, то сохранившиеся упоминания о ней в каких-то публикациях я смог бы найти. Для этого только нужно немножко времени…
  • # Cнайпер
    Для тех, кто хочет лучше узнать поэта Валентина Ткачева, привожу здесь несколько его стихотворений.

    Валентин ТКАЧЕВ

    Стихи из книги «Тяга земная»
    (Кишинев, изд-во «Литература артистикэ», 1982 г.)

    ***

    Еще когда смотрел вблизи я
    На деревянные дома
    И кто-то произнес:
    Россия,
    И кто-то повторил:
    зима,
    Мне виделись не власть мороза,
    Не поклонение зиме
    И не хрустальная береза
    На голубеющем холме,
    А человек несуетливый,
    высоколобый,
    у Кремля,
    Который знает, что счастливой
    Должна стоять его земля.
    И он докажет вам, простые
    И просвещенные умы:
    Россия — не зима,
    Россия —
    Преодоление зимы!

    РЯБИНА

    Нечасто и крупно рябила
    Оранжевой силой огня
    Резная, сквозная рябина —
    Державное дерево дня.
    И ковшики кованых гроздей
    На фоне осенних зарниц —
    Как будто бы красные гнезда
    Летящих на подвиги птиц.

    Скользящих в иные глубины,
    Себя на крыло положа…
    Но только рябины, рябины —
    Посадочная полоса.

    Рябина горит и в метели,
    И с неба видна, и с земли,
    Чтоб мы до нее долетели,
    А те, кто не смог — доползли.

    И сквозь холодящую просинь,
    Над деревом этим кружа,
    Летит и пристанища просит,
    Пристанища просит душа.

    ***

    И было радостным одно
    Венецианское окно.
    Я просыпался: пели птицы,
    Как будто продолжали сниться.
    И тополиная стена
    Стояла около окна.

    … Как сотни маленьких калиток —
    Едва лишь ветер сделал выдох —
    Вдруг раскрывается листва
    До голубого естества.

    И солнце в комнату входило,
    И поцелуями будило
    Неторопливого меня.

    Так в детстве, у истока дня,
    В душистом и шуршащем платье,
    Садилась мать на край кровати,—

    Меня будила и светилась
    И на работу торопилась.

    ПОНИМАНЬЕ

    П. Чернышеву

    … И сквозь сон: «Чего ты ищешь, Ваня?
    Да на этажерке твой «Казбек».
    И опять уснула…
    Пониманья,
    Пониманья ищет человек.

    Он сидит на стареньком диване,
    Огоньком расталкивая тьму.
    Где-то он не встретил пониманья.
    Только для чего оно ему?

    Можно ведь ломать через колено
    И идти по жизни напролом,
    Без взаимнорадостного плена
    И не сожалея о былом.

    Эти ж ходят с фигами в кармане.
    Не переживают? Ну и ты…
    Почему мы ищем пониманья?
    Потому что помыслы чисты.

    * * *
    Разучившийся жить, научился
    Циркулировать в пеком кругу
    И раскладывать некие числа
    На бегу, на бегу, на бегу…

    Жизнь задаст вековые вопросы.
    Но ему недосуг воспарять.
    Он привык ритуальные позы
    Повторять, повторять, повторять…

    Ведь не только туманные слизни
    Клеть свою почитают святой.
    Можно отгородиться от жизни
    Делом, водкою, книгой, мечтой.

    Стать в число добровольно острожных,
    Скрыться в первый попавшийся лаз,
    Чтоб не видеть вот этих тревожных
    И тебя вопрошающих глаз.

    КОЛЬЦОВ
    Все меньше песен — больше дум,
    Дорога тяжела…
    И он к столу идет, угрюм,
    Из своего угла.
    И лета клеть,
    И света плеть.
    И стих нейдет, и сон…
    «Орлом с болота не взлететь», —
    Записывает он.

    ***

    Непевчая запела птица.
    Уже учеными открыт,
    Хоть и мельчайшая частица,
    Но однополюсный магнит.

    То драгоценная примета
    И даже символу сродни,
    Что в наши дни явленье это
    Открыто. Только в наши дни.

    Есть свет, не омраченный тенью.
    Да и в отечестве родном
    Такая жажда к единенью
    На этом полюсе одном.

    ***

    Я не слышал, как бьет канонада,
    Год рождения — 46-ой.
    Я не тронут осколком снаряда,
    Я ударен взрывною волной.

    Да-да-да!..
    Незнакомый с войною,
    Проникающей в детские сны,
    Я ударен взрывною волною,
    Исходящей от этой войны.

    Улетают последние асы
    В те края, где покойно всегда.
    Доброты мировые запасы
    Не восполнены. Вот где беда…

    Невозможно, шутя и играя,
    Жить от горя людского вдали,
    Если ненависть все выгорает
    И не может истечь из земли.

    ***

    Дождь идет, а Наташа бежит…
    А Наташа бежит и смеется.
    И как будто за ней остается
    Шлейф, прозрачной иглою прошит.
    Не по-женски враскачку, а так —
    Гимнастическим шагом упругим —
    Убегает Наташа к подругам,
    В куртке алой и черной, как мак.
    Поднимая лицо из дождя,
    Улыбаясь и щурясь при этом,
    Она плачет восторженным светом,
    Как-то странно рукою ведя.
    Будто бы ветровое стекло
    Протирает и хочет вглядеться
    В недалекие отблески детства,
    Что пунктирами пересекло.
    А с небес
    налетает
    вода!
    Водопадное дерево льется.
    Дождь идет. А Наташа смеется.
    И природа стоит — молода.

    ***
    Еще оставалась прохлада
    На нижних террасах куста;
    Жена выходила из сада,
    Как бы из большого гнезда.
    Шли дети за ней без усилья,
    Почти не касаясь земли, —
    Ее невеликие крылья,
    Которые быстро росли.
    ***

    Золотящийся угол багета.
    Окаринная завязь плетня.
    Тепловоз уходящего лета,
    Расписного осеннего дня.
    Желтый лист в разноцветных накрапах.
    Волокнистый дымок от костра.
    И варенья тоскующий запах,
    Залетающий к нам со двора.
    Развернувшийся веером дождик
    Заштрихует пустые места
    И тебя, одинокий художник,
    В одежонке сквозного холста.
    Все картины твои — из тумана.
    То не старческих глаз пелена,
    То высокая чаша обмана,
    Из которой не пьют допьяна.
    То мечта, на приметы скупая,
    Ускользает, собою дразня,
    Чтоб, на клавиши пальцев ступая,
    Запевала девичья ступня.
    Видно, женственность необорима,
    Что летят и сбегаются к ней
    Синеватые сумерки грима,
    Ожерелья вечерних огней.
    Сквозь глазную сетчатку вуали
    Заколышется перед тобой
    Снег зеленый, коричневый, алый,
    Апельсиновый и голубой.

    ***
    Эхо меж нами — как птица,
    Участь его нелегка…
    Милая, дай мне напиться
    Из твоего родника.

    Что ожидает — не знаю.
    Небо неведомо всем.
    Дай мне напиться, родная,
    Я погибаю совсем.

    ЦАРИЦА ПТИЦ

    Царица птиц, она рыжеволоса.
    И дождевая капелька зрачка,
    Горит, горит. И свет оттуда льется,
    Касаясь голубого ободка.

    В ее глазах пугливая отвага
    И эхом окликаемая даль.
    И вся, она — звенящая, как шпага,
    Как будто бы трепещущая сталь.

    И бархатные алые одежды
    Она одернет чуткою рукой;
    В движеньях быстрых, частых и небрежных
    Есть беспокойство или непокой.

    А в колокольном небе нарастает
    Та взбалмошная птичья кутерьма…
    И руки вскинет, а потом вздыхает
    Царица птиц, бескрылая сама.