О принципиальности и объективности некоторых ведущих историков

Александр Константинович Мошану долгие годы заведовал кафедрой новой и новейшей истории в Молдавском госуниверситете, был деканом истфака и одним из ведущих советских специалистов по истории социалистического и марксистского движения в Румынии. Несколько лет был секретарем партийного бюро истфака и заместителем секретаря парткома Молдавского госуниверситета по идеологии, членом ЦК КПМ и даже был избран делегатом XXVIII съезда КПСС.

В контексте дискуссий последних лет о событиях 1940 г., о характере войны Румынии против СССР существует один довольно интересный аспект. Речь идёт о «смене вех» некоторых молдавских и других историков, которые в своё время писали и доказывали одно, а в начале 90-х годов перешли на противоположные позиции. Одним из ярчайших тому примеров является научная и общественная деятельность доктора хабилитат исторических наук, профессора А.К. Мошану, долгие годы занимавшего видное место в молдавской коммунистической историографии (заведовал кафедрой новой и новейшей истории в Молдавском госуниверситете, был деканом истфака и одним из ведущих советских специалистов по истории социалистического и марксистского движения в Румынии) и партийной номенклатуре (был заместителем секретаря парткома Молдавского госуниверситета по идеологии, членом ЦК КПМ и даже был избран делегатом XXVIII съезда КПСС), а в последствии занявшего резкую антисоветскую позицию и, будучи избранным председателем парламента Республики Молдова, в 90-е гг. стал одним из ведущих прорумынских политиков и крайним антисоветчиком.

В 1984 г. в одном престижном советском историческом журнале он опубликовал рецензию на двулогию И.Э. Левита, посвящённую МССР в годы Великой Отечественной войны (Участие фашистской Румынии в агрессии против СССР. [1.IX.1939 – 19. XI. 42] и Крах политики агрессии диктатуры Антонеску [19. XI. 42 – 23. VIII. 44]). Следует подчеркнуть, что это не простая рецензия, а выражение своеобразного идейного кредо, если хотите – profession de foi, в то время ещё товарища, Мошану. Так вот, этот ныне сторонник Петренко & Бузату на 4-х страницах текста не менее 12 раз использует синтагму «фашистская Румыния» и не менее 13 раз словосочетания типа «фашистский режим Антонеску», «фашистский режим Румынии», «фашистское государство», «военно-фашистский режим Антонеску», «фашистская клика Антонеску», «фашистский главарь» и т.д. и т.п. То есть, в то время товарищ, Мошану с неподдельным коммунистическим рвением и истинным советским патриотизмом клеймил то, что сегодня, успевший стать господином, Мошану с не меньшим, но уже румыно-патриотическим, остервенением, так же пламенно защищает. Заметим, что ни в советское время, ни сегодня никто не насиловал и не насилует г-на Мошану & K0 утверждать то или иное. Это их свободный выбор. Как минимум, если бы эти люди так не думали или думали по иному, то могли бы вообще об этом не писать.

В своей концептуальной статье Александр Константинович клеймит «участие режима Антонеску в агрессии против Советского Союза» (Смотри: Вопросы истории. 1984, № 5, С. 125), «оккупационную политику диктатуры Антонеску на временно захваченной советской территории» (Ibid., C. 126), осуждает «грубые фальсификации и искажения со стороны буржуазных историков, идеологов империализма», «пытающихся обелить внешнюю политику тогдашних румынских правителей, оправдать участие фашистской Румынии в войне против СССР ссылками на „русскую угрозу”, на необходимость защиты „национальных интересов”» (Ibid., C. 125-126).

В то же время автор категорически поддерживает «движение Сопротивления в Румынии», «героическую борьбу советских людей против оккупантов» (Ibid., C. 126, 127), что, по его мнению «лишний раз свидетельствует о лживости утверждений относительно „освободительной”, „цивилизаторской” миссии фашистской Румынии на территории СССР» (Ibid., C. 127). Рецензент также глубоко возмущён тем фактом, что «правители этой страны пытались „румынизировать” и колонизировать советские территории между Прутом и Бугом методами насилия и террора, путём уничтожения и переселения части местного населения и превращения остальных жителей в даровую рабочую силу эксплуататоров». Но, что более всего вызывает неприятие автора тот факт, что «эта политика предусматривала полную ликвидацию социалистической системы хозяйства и общественной собственности на орудия и средства производства»! (Ibid.)

Что касается оценки бессарабских событий 1940 г., г-н Мошану убедительно опровергает «утверждения... о том, что переход королевской Румынии на сторону фашистской Германии был результатом советской ноты от 26 июня 1940 г.», называя их «лишёнными всякого основания. В ноте, как известно, Советское правительство потребовало немедленного мирного урегулирования вопроса о Бессарабии и Северной Буковине, захваченных буржуазно-помещичьей Румынией в 1918 году» (Ibid., C. 126). Заметьте, в 1984 г. обо всём этом профессору Мошану было «известно», а сегодня «нет»!

В подтверждение своего тезиса, направленного против «западных фальсификаторов», он утверждает, что «с конца мая 1940 г. режим королевской диктатуры принимает решение перейти на сторону фашистской Германии. А 20 июня 1940 г. Татареску вручил германскому послу в Бухаресте меморандум, в котором содержалось предложение заключить военный союз. Кароль II, инициатор этого союза, поспешил завершить процесс фашизации страны, начатый ранее: фашистская идеология была провозглашена духовной основой государства» (Ibid.).

А вот как оправдывает рецензент вхождение Бессарабии в состав СССР геополитическими соображениями, а также необходимостью крепить его безопасность: «Превращение королевской Румынии в фашистское государство, стремившееся заключить союз с гитлеровской Германией, направленный против Советского Союза, представляло серьёзную опасность для нашей страны [Заметьте, тогда Александр Константинович был истинным советским патриотом. Правда, через несколько лет он разменял так горячо им любимую Советскую Родину на другую, но разве это существенно?..]. Было ясно, что Румыния становится предмостным укреплением рейха, готовившегося к войне против СССР. В этих условиях Советская страна не могла мириться с дальнейшим порабощением Бессарабии и Северной Буковины и с перспективой появления гитлеровских войск на берегу Днестра, вблизи жизненно важных промышленных районов Советской Украины. Всё это и обусловило появление упомянутой ноты» (Ibid., C. 127).

Но вот началась война, а вскоре наступил и Сталинград. Потери Румынии под Сталинградом по определению самого Антонеску составили 300 тыс. человек и были разгромлены 18 дивизий. Как весьма обоснованно утверждалось в анг­лийском журнале “New Statesman and Nation”: разгром фашистских армий под Сталинградом и на Дону «потряс Румынию, может быть, сильнее, чем Германию». Антонеску сообщал Гитлеру после Сталинграда о состоянии румынской армии: «Из четырёх генералов трое погибли в штыковых боях, как и все командиры рот». Румынский диктатор принуждён был констатировать, что после поражения 3-й и 4-й румынских армий под Сталинградом «государственные устои пошатнулись».

И вот как оценивает эти события А. Мошану: «Разгром всех 18 румынских дивизий, брошенных в бой на Дону и Волге, усилил брожение среди войск агрессора и гражданского населения Румынии, потряс её больше, чем любое другое государство фашистского блока. В Румынии и её армии сильно возросли антивоенные, антигерманские, антифашистские и пораженческие настроения. Произошло резкое полевение трудящихся масс. Они всё более убеждались в правоте политики Компартии Румынии, которая разоблачала антинародный характер войны» (Ibid., С. 127).

После Сталинграда и Курска Румыния предлагала англо-американцам безоговорочную капитуляцию, до подхода Красной Армии к её границам. И вот как оценивает эти попытки «клики Антонеску и лидеров „исторических” партий накануне краха их агрессивной политики», всё тот же историк А. Мошану: «Чтобы спасти прогнивший режим и удержать хотя бы часть советской территории – Бессарабию и Северную Буковину, правители фашистской Румынии основную ставку в достижении этих целей делали на реакционные силы США и Англии, пытаясь сговориться с ними на антисоветской основе. Эта линия после Сталинграда полностью совпадала с политикой, которая проводилась руководством румынских „оппозиционных” буржуазных партий» (Ibid., Вопросы истории. 1984, № 5. С. 128). Как видно из вышеизложенного у г-на Мошану нет сомнений по поводу того, что «Бессарабия и Северная Буковина» являлись «частью советской территории».

Всё это, хотя и косвенно, однако не менее убедительно доказывает научную добросовестность и принципиальность румынистов, а также достоверность их концепции. Да и известный всем Петренко, – ученик и протеже Мошану, объявивший несколько лет назад себя кандидатом в президенты РМ, – также успел сделать карьеру в советское время, пописать книжек о борьбе трудящихся под руководством коммунистов за светлое будущее (Петренко А.М. Дезволтаря сочиал-економикэ ши политикэ а цэрилор сочиалисте ын аний 70–80. Курс де лекций пентру студенций факултэций де историе. Кишинэу, Университатя де Стат «В.И. Ленин», 1989) и уже в конце 80-х с гордостью писал в самой тогда промосковской и проперестроечной газете, что является членом КПСС с 1981 года («Literatura şi Arta. 19 mai 1988»).

Обсудить