Наши за границей

Жалко, обедневший литературный Кишинев редко вспоминает о потерянных талантах.

Какой значительной была русскоязычная секция в Молдавском Союзе писателей два десятилетия назад! Помню ту атмосферу товарищества, братства, в какой жили мы с молдавскими, болгарскими, украинскими, еврейскими, гагаузскими собратьями по перу. Почти четыре десятка активно работавших русских прозаиков, поэтов, критиков, переводчиков активно трудилось у нас в Кишиневе. Но наступили проклятые девяностые годы…

Большая часть наших русских писателей уехала в Москву, Тверь, Питер. (Помните: «Чемодан, вокзал, Россия»?) В числе их такие замечательные мастера слова как, скажем, Анатолий Клименко. А как он украшал нашу кишиневскую культурную среду! Подряд вышли у нас три его объемистые романа. Они вызвали большой читательский интерес. Помнится, его пригласили редактировать только что созданный журнал, Анатолий мне сообщил, что первый номер он открывает моими рассказами. Однако что-то застопорилось, что-то не понравилось правительству.… Возможно, и это было каплей яда, решившего дальнейшую судьбу и новоиспеченного журнала, и пребывания в нашем крае Клименко. Теперь его имя встречается в российских журналах…

Бывшие наши литераторы в те годы оказалась в Германии, Израиле, США. С некоторыми я поддерживал переписку. Геннадий Сквиренко, один из талантливых и наиболее образованных наших прозаиков, обосновался в Атланте, сумел создать очень авторитетный литературный журнал под заголовком «На любителя», печатающий в основном бывших советских авторов. Журнал сделался настолько заметным, что московская «Литературная газета» сообщает о содержании каждого его номера.

Конечно, значительные русские писатели и ныне живут в нашем крае. Есть немало и молодых талантов. И все же потери велики.

Не так давно в Бостоне скончался поэт, переводчик, рассказчик Рудольф Ольшевский, немало потрудившийся, чтобы молдавские поэты зазвучали на русском языке. Там же в Бостоне оказался мой давний друг Михаил Хазин, с которым мы объездили и всю Молдавию, и большую часть Украины, и Россию. Бывал с ним в селе Пражило, где он родился в семье сельского кузнеца (не часто встречаются евреи-кузнецы), где был вскормлен соседкой-молдаванкой, так как у матери не оказалось молока, и таким образом у него появился молочный брат молдаванин. И это тоже знаменательно символично. С ним Хазин дружил как с действительно родным. Были мы с Михаилом и в селе Тетеревино, что рядом со знаменитой Прохоровкой. Там давным-давно родился я… Вспоминаю юмористический случай. Посетив местную школу, я с гордостью обратил его внимание, что список отличников, вывешенный на виду, начинается с моих однофамильцев. Миша хитро усмехнулся и указал на другой листок, где перечислены отстающие: он тоже открывался моей фамилией…

Хазин окончил школу с золотой медалью, с «красным» дипломом – Кишиневский университет. Слыл одним из самых подготовленных пушкинистов, написал немало интересного об Александре Сергеевиче, в частности – увлекательное и глубокое исследование о покровителе Пушкина в Кишиневе – Инзове. Его перу принадлежит повесть о знаменитом капитане третьего ранга подводнике Александре Маринеско. В его переводе увидели пьесу «Касэ маре» Иона Друце, поставленную многими театрами по всей Европе.

Где мы только ни были с ним! И на месте Полтавской битвы, и на Бородинском поле, и на поле Прохоровского сражения, и на Бежином лугу, и исходили Подмосковье, побережье Абхазии, Одессы… Побывал он и в краю моего детства и молодости Сибири, вернулся очарованный Байкалом, встречами с прекрасными людьми тех мест, взволнованно рассказывал мне о своем хождении в те края. Когда мне не хотелось рыться в книгах, чтобы найти какие-нибудь необходимые сведения, звонил Михаилу – это была своеобразная энциклопедия…

Года два назад я навестил его в Бостоне, где он прочно обосновался, много пишет, ведет, как говорилось в старину, общественную работу. Не так давно он выпустил мемуарную книгу. Хазин показал мне свой город, побывали мы и в пригороде Бостона Кембридже - в Гарвардском университете. Мои спутники сфотографировали нас у памятника Джону Гарварду, - мы держимся за носок ботинка основателя университета. Это, якобы, хорошая примета, и его левый ботинок от прикосновений бесконечного числа рук отполирован до зеркального блеска. Теперь верю и я в эту примету…

Недавно Хазин с оказией передал мне свою новую книгу – собрал свои стихи за множество лет. Это получился плотный томик в две с половиной сотни страниц. Нежная лирика, а также избранные переводы из молдавских и румынских поэтов. Надо сказать, он хорошо знает государственный язык Молдовы, отлично владеет русским (русский писатель!). Но теперь иногда пишет и на английском. В книге есть стихи на языке его новой родины – значит, прижился на новом месте, но чувствуется и грусть по былому.

На днях забрел в интернете на его пространную статью об Александре Трифоновиче Твардовском (журнал «Семь искусств»). Хазин основательно, со знанием дела, как говорится, «отбрил» зарубежных хулителей Твардовского, пытающихся принизить значение советского классика, выдать его за двоедушного политического спекулянта, якобы предавшего и родителей, и вождей. В ней приведена пространная цитата из моего письма, где я говорю о Твардовском как защитнике гонимых властью писателей, о друге литераторов национальных республик.

Замечательный кишиневский прозаик, автор и книжек для детей, природовед Вадим Чирков, с распадом СССР тоже переселился с семьей в Нью-Йорк. Мы с ним переписывались, замечательные, остроумные добрые его рассказы я печатал в газете «Литератор», которую издавал тогда, в конце девяностых годов, пока удавалось добыть средств. Во время моего путешествия в Штаты он оказался незаменимым для меня гидом. До сих пор, вспомнив его, ощущаю боль в ногах: с раннего утра и до вечера мы бродили по музеям и историческим местам. Часто я оставался у него ночевать, чтобы сразу после завтрака отправиться в колоссальный музей «Метрополитен». А его и за неделю даже бегло не осмотришь. Между прочим, доступ в музей почти свободен. Хотя цена билета обозначена, ты можешь заплатить всего доллар, а нет и таких денег – получай билет так, бесплатно… Бродили мы по китайскому кварталу, любовались бухтой со статуей Свободы на противоположном берегу. Словом, этот город я довольно сносно узнал благодаря братскому участию некогда кишиневского жителя. Вадим по-прежнему пишет немало, публикуется в роскошном толстом журнале «Word – Слово». Живет он, судя по всему, вполне зажиточно, мог бы и ничего не делать, но писатель – пожизненная профессия. Работает… И при всем том, часть его души заполнена воспоминаниями о Кишиневе. Вот последнее письмо от него. «Николай, привет! Наконец-то твое письмо. Грустное. Вот что я вспомнил, читая твой текст. В мой журнал заходит Александр Петрович Межиров. Мы разговариваем потихоньку. О том, о сем, в основном о поэзии, конечно. Однажды он, помолчав изрядно, вдруг сказал: «Отпадает... И становится скучно...» Я понял, что он говорил о Слове. О той игре со словом и смыслом, которой мы добрую часть жизни заняты. Игра эта прекрасна, и ради нее стоит жить. Я подумал тогда, после его слов, что от меня эта игра пока что не «отпадает», более того, я здесь по-новому почувствовал русский язык, слова вдруг заблистали многими-многими гранями. Может быть потому, что засопротивлялся чужому языку. А на все остальное – плевать. Все века, по-моему, были паскудны, жестоки, пошлы, темны, смутны, казались беспросветными. «Лишь слову жизнь дана».

Мог бы добавить, что нынешний век «паскуден» втройне.

Жалко, обедневший литературный Кишинев редко вспоминает о потерянных талантах.

Обсудить