Бытие определяет сознание

Нам не нужно, чтобы традиционное аграрное сознание проникало в города, а, наоборот, чтобы в каждое село проник городской менталитет, как это произошло несколько веков назад в Европе. Чтобы начать менять свою жизнь к лучшему, нам нужно выдавить вон традиционное мышление, нужно избавиться от деревни в своём сознании, господа.

Ты – человек, если твое сознание способно осознавать

Евгений Ханкин

Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет сознание. Именно так выразился известный бородач и источник идей мировой революции Карл Маркс в середине XIX века. Маркс рассуждал иносказательно, оправдывая основы своей социальной концепции, но с этим его утверждением трудно поспорить.

Наша жизнь на всех её уровнях – от внутриличностных переживаний до нашего положения в обществе обусловлена нашим сознанием, способом нашего мышления – то есть, нашим менталитетом. Кстати, а что же такое этот загадочный и всё обусловливающий менталитет? Вот как объясняют это большинство энциклопедий: менталитет (от франц. Mentalite, от позднелатинского mentalis — умственный) - образ мышления, мировосприятия, духовной настроенности, присущие индивиду или группе. Социолог и литературный критик Сергей Переслегин, определяя понятие менталитета, считает, что "менталитет включает в себя систему ценностей данной личности и характерный для нее набор целей - стратегических и тактических, жизнесодержащих и жизнеобеспечивающих".

Менталитет общества определяется как глубинный уровень общественного сознания (включая, что немаловажно, и бессознательное), как устойчивая система жизненных установок. Жизненная установка - это “фон” восприятия явлений, он определяет отношение к происходящему и, следовательно, характер деятельности. Менталитет, с точки зрения философии и культурологи, - феномен, в сущности и структуре которого раскрываются специфика индивидуального и общественного сознания, механизмы и содержание познавательных процессов, особенности мировосприятия человека и природа поведенческих стереотипов в мире культуры.

Проще говоря, менталитет - это сочетание наиболее устойчивых представлений и стереотипов, исторически сложившихся у социальных субъектов под влиянием различных факторов и проявляющихся в виде особого способа мироощущения и мировосприятия, влияющего на его образ жизни и поведение.

Менталитет бывает разным, присущим той или иной части света, той или иной эпохе и цивилизации, однако в контексте моей статьи представляет интерес категоризация типов менталитета с точки зрения степени индустриализации или, другими словами, разницы между сельским и городским мышлением. Ни для кого не секрет, что в образе жизни горожанина и селянина есть существенная разница. И поймите меня правильно, речь идёт не о сравнении двух образов жизни с целью очернения второго. Жизнь на селе особая, специфическая, максимально приспособленная к данным конкретным условиям. Сельский человек всегда вставал спозаранку, чтобы начать работу по хозяйству, покормить скотину, вывести её на пастбище, начать работу в поле – так было десятки, много десятков веков назад. Мужики трудились на земле, бабы собирали и готовили. Если где-то не успеть, что-то не доделать, тогда пропадёт урожай, не удастся вовремя продать свою продукцию – считай год пропал, а для того, чтобы получить урожай на следующий год – нужно зерно, собранное в этом, нужны деньги, которые выручены в этом году и которых заработать не получилось. У сельского человека попросту нет свободного времени на отвлеченное учение, на то, чтобы думы думать о смысле жизни и строить социально-экономические теории функционирования и управления обществом. Любознательный деревенский паренек Михайло Ломоносов отправился пешком с обозом в столицу за сотни верст, потому что знал, что на селе воплотить свои мечты о познании мира ему не удастся. Бедный американский фермер Авраам Линкольн оставляет ферму и сплавляется по реке Миссисипи в поисках заработка, который позволил бы ему учиться, потому что осознает, что, живя на ферме, он никогда не воплотит свои социальные идеи.

Такова жизнь. Сельский быт формировался веками, крестьяне вставали с первыми петухами на работу задолго до рождения всех современных философских и экономических доктрин. Традиционный уклад жизни впитывался с молоком матери. Крестьянин добродушен, трудолюбив, неистово религиозен, в то же время жесток. Кто не слышал, например, о страшных драках селом на село, в которых выбиваются зубы, ломаются носы, а нередко в ход идут дубинки и ножи, кто не слышал, как дубасит свою милую сельский мужик за «плохое поведение». Село – благодатная почва и кладезь сплетен. Стоит произойти чему-нибудь в каком-нибудь из дворов, как на следующий же день ещё до захода солнца об этом будет гудеть вся деревня. «Гягя Жора уехал на заработки в Италию, и там, говорят, снюхался с какой-то итальянкой! Гягя Коля собирается прикупить земли и выращивать больше на продажу! Скотина, небось наворовал где-то! Мария вернулась с института и повадилась ходить по свету в узких штанах и юбках! Так её, бесстыжую!».

Могу привести пример из жизни двух моих знакомых. Во дворах старых совковых коробочных хрущёвок, а то и панельных девятиэтажек, прямо у подъезда всегда установлены лавочки. Это настоящее место концентрации всех домовых старушек. Я таких называю «радиобабками» - стоит ранним утром одной чинно занять место на скамейке, словно по радиосигналу рядом появляются товарки. И сидят весь день, пристально провожая взглядом каждого и каждую, делая точнейшие замеры длины юбок, стоимости установленных квартирных дверей и припаркованных машин. Один из друзей, живущий в подобной девятиэтажке, привез из деревни в Кишинев пожилую мать, благо размер жилплощади позволял, да и с детьми маленькими чтобы было кому понянчиться. Так вот, несчастная старушка первое время очень страдала, «Всё тут у вас, городских, не по-людски, не так. Дышите этой грязью, машин столько, так шумно!». Однако в один прекрасный день приятель обнаружил, что его почтенная мамаша прекрасно адаптировалась к городской жизни, найдя увлечение в посиделках на скамейке, завела кучу подружек. Спустя неделю она знала всё – от точной даты рождения всех соседних жильцов, до цвета их трусов. А есть у меня другой знакомый, бельчанин во втором поколении, его мать тоже выросла в Бельцах. Я её ни разу не видел на скамейке у подъезда, да и жизнью соседей она как–то не очень интересуется. Конечно, она тоже выходит «потереть язык» с подружками, но предпочитает идти в парк или собираться по гостям.

Городской ритм жизни накладывает свой отпечаток. Город – это большой миксер, сглаживающий и размывающий культурные, этнические и религиозные различия. Город кипит жизнью и днём и ночью. Город, словно гигантский муравейник, наполнен спешащими на работу и учебу, спящими, отдыхающими, творящими, борющимися людьми, делающими это в едином, никогда не останавливающемся ритме. Приверженность традиционным культурным ценностям в данном случае лишена смысла, поскольку выбивает из быстрого городского ритма жизни и значительно снижает шансы на успех в подъеме по жизненной лестнице.

Традиционный сельский быт имманентно самовоспроизводится, культурная преемственность основывается на биологической – дети перенимают образ жизни родителей, включающий трудовые, религиозные, общественные навыки. Структура фольклорных и религиозных праздников и обычаев остается неизменной столетиями и воспроизводится на протяжении поколений. Сельский уклад жизни фантастически консервативен и крайне медленно эволюционирует. Именно поэтому культурно-этнические различия на нашей планете сохраняются лишь в традиционных общинах.

В городе передачи традиционных культурных особенностей не происходит. Иной образ жизни, основывающийся на ежедневном взаимодействии с огромным количеством других личностей, отсутствие необходимости постоянно работать в поле и, таким образом, отсутствие зависимости от земли открывает путь к полной свободе развития личности. Горожанин живет в информационном поле своего города и впитывает с малых лет всё его содержимое – информацию, и прежде всего прикладные, научные факты. Отсюда гораздо менее стойкая вера в традиционные явления. Национальные, религиозные традиции, идущие корнями из сельского быта и менталитета, в городе угасают в течение одного поколения. Традиционные ценности абсолютно лишены привлекательности для городской молодежи.

Городские жители Москвы, Бухареста, Киева, Нью-Йорка имеют гораздо больше общего, чем, скажем, москвич и житель российской глубинки, исконный ньюйоркец и фермер из Техаса. Поэтому любые попытки привязать национальность к специфике менталитета и наоборот, являются глубоко ошибочными, безосновательными и не выдерживают никакой критики. Исторически так сложилось, что этот регион был аграрным. В период интенсивного индустриального развития большинства европейских стран, регион остался вне данного процесса по разным причинам – у страны не было собственных ресурсов, она лежала в стороне от важнейших континентальных и морских торговых путей, на этой земле постоянно проходил дележ между сильными мира сего. Вот страна и оставалась аграрной. Население оставалось аграрным.

Попытка насильственно сломать данную ситуацию была предпринята в прошлом веке. В период «ударной» советской индустриализации нужен был «строительный материал» - специалисты: врачи, инженеры, управляющие – которого, по понятным причинам, здесь не было. Поэтому их направляли извне. Приезжие специалисты селились в городах – не поедет же какой-нибудь важный инженер из среднего города, а то и из Москвы или Киева помогать строить процветающий коммунизм в Молдавии в Бубуечь или в Новые Сэрэтены. Города росли по большей части за счет приезжих русских, украинцев, евреев. Местному населению путь в городскую жизнь был открыт через образование, которое, опять же, было преимущественно на русском языке.

В период «славных» девяностых да и сегодня во время очередного «этно-спора» можно услышать взаимные обвинения: «Я, молдаванин, всю жизнь здесь прожил, приехал в город и ютился в тесном общежитии. А этот русафон, рысуле, вчера приехавший в Кишинев, получил двухкомнатную! За какие заслуги?». А в ответ: «Я оставил Свердловск, приехал сюда, отдал лучшие годы своей жизни, чтобы сделать эту страну лучше, и после этого я здесь – чужой!». Принять чью-либо сторону здесь – глупо и бессмысленно. Прав местный житель, сетующий на тяжелое положение в своей юности? Конечно прав. Трудно отрицать незавидное положение людей, выросших в селах и плохо знавших русский язык, в те годы. В бытность мою студентом один из профессоров, весьма рассудительный, спокойный и уважаемый человек, рассказал историю, как он в 16 лет приехал поступать «на врача» из далекой молдавской глубинки. По-русски не знал ни слова. И вот с помощью соседа по комнате из Одессы он выучил за полгода русский язык. Основная масса преподавателей владела только русским, поэтому большая часть предметов читалась именно на нём, вся учебная литература была только на русском. Книги на молдавском стали печатать уже позже, начиная с 60-ч годов. «Образование было доступно только владеющим русским языком…, говорил тот профессор. Но потом всегда добавлял – Но всё же было!». Люди ехали в Молдавию жить, строить и учить. Это также трудно отрицать. Вся современная республиканская элита «за пятьдесят» получила высококачественное образование на русском языке - в ущерб своему родному. Но получила. Судить тех или иных людей сегодня в том, что тогда было так – по меньшей мере неразумно, лучше использовать полученное образование в деле дальнейшего собственного развития и развития своего общества.

Однако, обратно к менталитету. В период индустриализации, а особенно в период девяностых годов, города быстро наполнились вчерашними селянами в первом поколении, разбавившими городское население и сохранившими сельский менталитет, что придало сегодняшнему городскому образу жизни Молдавии сельские черты. «Кишинев – большая деревня!» - помните? Сегодня этот процесс сохраняется, да и он, в принципе, является закономерным, ведь город – центр притяжения для всех окрестных земель.

Именно поэтому картина парня, ведущего под руку девушку по парку, и привычным движением громко отхаркивающего и бьющего соплю о тротуар под её веселый смех нам привычна. Поэтому хамство и жлобство на дорогах нам привычно, а два водителя, не сумевших разъехаться на дороге, выходят и начинают доказывать друг другу кто прав при помощи ругани и кулаков, по-другому ведь не могут. Остановить «крутую тачку», купленную на родительские деньги, под окнами жилого дома в три часа ночи и врубить на всю громкость любимый дискотечный хит, открыв нараспашку все двери это. Именно поэтому сетует очередной чиновник, севший в очередное кресло: «Валеу-валелеу! У меня ведь столько кумов и финов! Всех пристроить надо!». Отсюда, именно отсюда, берет начало традиция, ставшая притчей во языцех и проклятием нашей жизни – весь этот «кумэтризм», «нанашизм», когда человек, получивший волею судеб «место у кормушки», тянет туда вереницу близких и дальних родственников. Иерархическая пирамидка под таким чиновником заполнена по принципу родства, а не компетентности, что обязательно сказывается на её эффективности. Что поделаешь, это - архирефлекс, тянущийся из глубины тысячелетий, родоплеменные связи обязывают поддерживать членов своего рода, клана, а иначе не сможешь сохранить и распространить своей генетический материал.

В Молдавии в начале девяностых годов процесс прихода деревни в город носил некоторые специфические черты, о которых принято умалчивать, из опасения дать повод очередному витку этнополитического диспута. С началом самостоятельной жизни из страны начался стремительный отток «нетитульного» населения. Скажем, по переписи 1989 года в стране проживало 30% граждан другой этнической принадлежности, то по данным переписи 2004 - уже 22%. А ведь уехавшие в подавляющем большинстве своем были городскими жителями, работниками сферы образования, управления, медицины. Негласно и гласно проводимая политика продвижения замещения «пришлых» кадров, «străini (1)», на «национальные» имела своей целью скорейшее создание новой, собственной политической элиты. Однако, как уже упоминалось, в силу различных объективных и субъективных причин, её представители были в большинстве своем выходцами из сельской местности, носителями принципов и психологии традиционного аграрного сознания, несмотря на то, что впоследствии получали образование и жили в городах, ведь, как уже упоминалось, в течение одного поколения перелом сознания практически невозможен. Следует добавить, что представители старой элиты собственноручно приложили немало усилий к такому ходу событий; кто-то уезжал, будучи в смятении и страхе от непонятных радикальных изменений, трясших нерушимый республик свободных союз, кто-то не мог перебороть устоявшиеся стереотипы и уязвленное достоинство, не желая принимать неизбежное, как данное, не желая учить культуру и язык «бывших крестьян». Кстати, в этом плане очень показателен пример движения фенноманов в Финляндии на рубеже XIX и XX веков, о котором я расскажу в следующей статье. Бывший советник президента Воронина Сержиу Мокану в одной из телепередач высказал достаточно интересную мысль: «Если бы русскоязычные в те годы владели (государственным) языком, они бы сейчас управляли страной» (2). Он сказал это в рамках другой дискуссии, касательно межнационального вопроса, я же хочу подчеркнуть то, что ход событий двадцатилетней давности, результаты которых «аукаются» нам сегодня, не есть неизбежная данность. Вина за произошедшее и происходящее лежит на всех в равной степени. Как бы то ни было, бывшие председатели колхозов, партийные инструктора, председатели сельсоветов и райкомов колоннами шли во власть, занимая важные и неважные государственные посты. Парадокс - дебильный большевистский лозунг «…и кухарка станет у руля государства!» в самой полной мере был воплощен именно после воцарения людей, провозгласивших себя самыми яростными борцами с большевизмом.

К примеру, вот занятные факты: первый президент Молдавии Мирча Снегур родом из села Трифанешты Флорештского района, агроном и бывший секретарь ЦК КПМ. Второй президент Петр Лучинский – из села Старые Рэдулены Флорештского района (плодородный президентами район однако), также бывший секретарь всё того же ЦК КПМ и член Политбюро. Владимир Воронин, третий президент – из знаменитого Коржова Дубоссарского района, бывший заведующий хлебопекарней и секретарь Бендерского горкома. Михай Гимпу, бывший председатель Парламента – из села Колоница под Кишиневом (3). Бывший столичный мэр и видный политик Серафим Урекян – из села Ларга Бричанского района, бывший прораб и бывший член ЦК (4). Первый председатель Парламента Александру Мошану – из села Браниште Рышканского района, бывший заведующий кафедрой Новой и Новейшей истории (куда, несомненно, входил курс научного коммунизма) Кишиневского госуниверситета (5). Список очень длинный, и при этом это высшие посты в государстве, а что уж там говорить про чиновников поменьше рангом! Элита, вставшая у руля в очень важный для нормального развития страны период, с момента её рождения и в годы её первых шагов – целиком оказалась носительницей традиционного аграрного мышления, что и сказалось на развитии страны и общества…

По интересам, по жизненным целям и средствам её достижения между городским жителем, в особенности молодым, любой национальности гораздо больше общего, чем с его выросшим в условиях традиционного агарного менталитета соплеменником. И это факт. Не имеет значения, кем считает себя человек - ни молдаванину или румыну, ни русскому, ни гагаузу не приходит в голову обвинять друг друга в огрехах, выкопанных из учебников истории или вычитанных в трактатов оголтелых глашатаев «охоты на ведьм», когда они вместе идут в кино, «юзают» Wi-Fi в кафе, занимаются в спорт-клубе. Потому что они – носители нового другого, более современного, более гибкого, более открытого сознания.

Чем человек ограниченнее, чем он тупее, заскорузлее, чем он менее открыт для информации – тем его легче «завести» каким-нибудь кличем. Тем легче им манипулировать. Тем сильнее и ярче будут распускаться цветы кумэтризма, коррупции и полной апатии. Тем легче спихивать повозку с полудохлым осликом развития гражданского сознания с дороги реального обсуждения в канаву, полную этно-тео-лингвистического дерьма.

Можно возрождать национальную культуру, угнетая чужую. Но это ошибка – это не возрождение национальной культуры, а управляемая деградация чужой культуры до уровня национальной. А можно это делать, ведя себя так, что другим становится стыдно за незнание прекрасного языка. Можно защищать собственную культуру как это делают уважаемые господа Клименко и Тулянцев, а можно – как мэр Нил Ушаков. Можно проводить изменения, провозгласив лозунг «Schimbarea e cu noi!» и прийдя к власти, абсолютно ни хрена не менять. А можно в течение суток после принесения присяги президента одним указом сместить к едрене матери всех чиновников-динозавров…

Понимаете?

Нам не нужно, чтобы традиционное аграрное сознание проникало в города, а, наоборот, чтобы в каждое село проник городской менталитет, как это произошло несколько веков назад в Европе. Чтобы начать менять свою жизнь к лучшему, нам нужно выдавить вон традиционное мышление, нужно избавиться от деревни в своём сознании, господа.

1. Străini – рум.(молд.) - чужие
2. Ток-шоу «Прямой разговор», JurnalTV, эфир 21.06.2010
3. Хронология президентства Республики Молдова с сайта presedinte.md
4. Биография с сайта limout.com/sites/urecheanu/biografia.html
5. Биография с сайта en.wikipedia.org/wiki/Alexandru_Moşanu

Обсудить