Homo postsovieticus

Выше описывался карикатурный Homo sovieticus, сегодня он эволюционировал до Homo postsovieticus. Человек, судорожно уцепившийся за черты типичного совка, сохранивший их, да, вдобавок, вобравший в себя весь тот дополнительный балласт принципов и убеждений, порожденный скакнувшей вверх вниз планкой свободы.

— Извините, почем у вас эти пряники?
— Там ценник висит! Чё, не видишь?

повседневная реальность

Помните - классическая картина в советском универмаге - унылая продавщица с каменным лицом посмотрит на тебя оценивающе, чтобы затем раздраженно рыкнуть: «Женщина (или мужчина), вам чего?». После такого обращения хотелось поскорее купить, что надо и убраться из магазина. Подобные явления, к слову сказать, сплошь и рядом встречаются мне и в наши дни. Уверен, что и вам тоже.

А знаменитые и всеми очень «любимые» работники ЖЭКов – это вообще отдельная история. За слесарем надо было охотиться, но ему-то было всё равно - слесарь всегда был пьян. Если вы и заставали его трезвым и давали ему на бутылку, то он убегал «за нужной прокладочкой, в каптерке завалялась, на две минутки», чтобы снова надолго исчезнуть.

Многие из тех, кто работал на фабриках и заводах в те годы, и перевыполняли план – получали… нет, не деньги, как можно было бы логически подумать, а грамоты с благодарностью. Деньги получало вышестоящее начальство.

Ну разве не гений придумал эти грамоты? Грамоты вручали всем и везде, не было нужды выискивать дополнительные средства, чтобы стимулировать работника работать ещё лучше – грамоту дал и подбодрил дух социалистического соревнования. А деньги хорошему работнику зачем? Они начальству пригодятся.

На предприятиях, на партийных собраниях, очень любили тщательно осматривать ваше грязное белье. Почему, например товарищ Петров после работы предпочитает пропустить бокал другой в пивной, пьёт, позорит честь партии? Почему товарищ Сидорова ходит в заграничных джинсах? Почему товарищ Иванов увлекается западными фильмами? Интересно, однако, а где у этой партии честь, в какой месте расположена, а, самое главное, как она связана с профессиональной адекватностью вышеупомянутых товарищей…

Мой отец однажды рассказал мне историю из своего студенческого времени. Купил он однажды лотерейный билет - и тот оказался счастливым, заветные клеточки принесли огромную сумму – не помню сколько, кажется рублей 200 или 300. Ну, естественно, студенческая братия народ дружный, в тот же вечер сие радостное событие было им отмечено в ресторане в компании лучших друзей. И ведь нашлась всё-таки какая-то сволочь, не удержалась, доложила куда надо. На следующий день вызывает его декан к себе и начинает нравоучать в духе истинного социалистического эгалитаризма: «Ай-ай-ай, товарищ студент! В то время как наше советское государство преодолевает последние шаги к достижению светлого коммунистического будущего, когда каждый гражданин трудится, не покладая рук, в деле укрепления нашего общества, вы позволяете себе недостойный духа советского студента кутеж. Зачем вам столько денег? Вы же ни на что их не потратите, а вот товарищ N. получает стипендию меньше вашей, будучи, к тому же, кандидатом в члены партии. Знаете что, с этой вашей лотереей, мы с товарищами посовещались и лишим вас стипендии до конца года». И ведь лишил гад! Отец тогда махнул рукой и устроился подрабатывать на лето проводником на поезде, так многие на курсе поступали. Казалось бы, ну какое твое собачье дело, сколько он там выиграл и почему не записался в кандидаты. Вот такая вот мораль.

Как там пелось: "Всё вокруг колхозное, всё вокруг моё"? Вот она, сущность так надоевшего нам хамского отношения к чужому (неважно, будь то соседское или государственное) имуществу. А раз всё вокруг общее, то есть «не моё», то после меня хоть потоп. И вот такой мыслительный оператив формировался с детского сада под воздействием того образа жизни. Такой образ мыслей особого социокультурного типа, иронично стали называть “Homo Sovieticus” (Человек советский), или попросту “совок”, “совковость”. Под ним понимают типичный для “простого советского человека” комплекс установок, поведенческих стереотипов, привычек, пристрастий и эмоциональных шаблонов. В рамках самого термина «совок» подразумевают негативные характеристики, такие, как чрезмерный эгалитаризм, причудливо сочетающийся с желанием мало работать, но много зарабатывать, гражданский инфантилизм, недостаток инициативности, неготовность рисковать, проявлять самостоятельность и жить без государственных гарантий; склонность к культу личности, поклонению политическим кумирам и идолам.

Совок – это злая карикатура на духовный склад советских людей, выставляющая напоказ все самые негативные их черты.

Историк и филосов Светозар Эфиров так характеризует «совок»: «…у них атрофирована способность критического отношения к существующему, к системе, пропагандистским штампам, они лишены самостоятельности, идеализируют собственную страну, систему и власть, им свойствен консерватизм и универсальный конформизм, который в определенных условиях может перерасти в правоэкстремистский нигилизм. Такие люди страдают гипертрофией критицизма в отношении всего, что находится за пределами порядков и представлений, в духе которых они воспитан (1)».

Границы стран давным-давно перечерчены, а совок – нет. Homo sovieticus живёт и по сегодняшний день, прочно укоренившись в генетическом коде целых поколений Молдавии, России, Украины – и прочих бывших «братских» стран. В специально созданной на одном из сайтов рубрике, куда присылают свои истории обиженные потребители, можно вычитать кучу подобных историй. Претенциозная реклама, манящие названия и антураж с прицелом на европейский уровень обслуживания – всё это лишь бисер, укутывающий все тот же старый, хамско-быдловатый стиль обслуживания. Со случаями про обман при расчете со стороны официантов, «кидалово» при организации семейных праздников, уголовную грубость охранников каждый знаком не понаслышке. Рассказывали многие знакомые, да и самому лично довелось испытать - в одном хорошо разрекламированном кишиневском кафе попытался усесться на диванчик с чашкой чая. Расположен этот диван перед журнальным столиком среди других столов и кресел, удобный такой и мягкий, прямо как в сериале «Друзья». Сразу возникает хмурое лицо официанта:

- Вам тут нельзя сидеть.

- А почему? Разве здесь зарезервировано? Я просто хочу выпить заказанный чай, дочитать газету и уйти.

- Нет, вы заказали всего лишь чай, а этот диван для серьезных клиентов и больших компаний, разве вам не понятно с первого раза?! – последовал раздраженный ответ.

А ведь сервис в магазинах, в кафе и пивных, в общественном транспорте, да и просто на улице – это лакмусовая бумажка развития общества, своего рода энцефалограмма его психического здоровья.

Откуда берутся истоки совка как психотипа? Не будучи историком, либо социологом, не берусь рассуждать на эту тему с позиций специалиста, уж простите. Но хотелось бы процитировать достаточно интересное, на мой взгляд, мнение аналитика Александра Самоварова из его статьи «Инфантильный СССР» (2): «Большевики победили во «враждебном им окружении». Чего в начале своей деятельности и не скрывали. Население России состояло в основном из мелкой буржуазии — крестьян, из мелкой буржуазии города — мещан, и из недобитых дворян, буржуазии и интеллигенции. Процент рабочих был очень невелик, к моменту победы большевиков пролетарии вообще исчезли как класс, разбежались от голода по деревням или трудились в советском аппарате. В этих условиях большевистская власть стремилась контролировать каждый шаг каждого человека. В «подсознании» этой власти была заложена идея, что всякая бесконтрольность порождает контрреволюцию. И вот этот стремление тотально контролировать всех и все никогда не покидало советскую власть, и, кстати, это стремление по наследству перешло и власти нынешней. Если людей оставить без присмотра, то мало ли чего они натворить могут? Положение усугублялось тем, что большевики хотели вывести нового советского человека, а тут уж без контроля никак нельзя. И человеку задавался строгий формат поведения, все, что в этот формат не вписывалось, так или иначе, каралось. Человека осуждали на собрании, ставили ему «на вид» или выносили выговор в комсомоле или партии, применяли всякого рода репрессии, если не помогало. В человека изначально закладывалось чувство вины перед родной советской властью. Это было глубокое внутреннее чувство страха сделать что-то не так. И средний советский человек жил, всегда готовый доказывать, что он ни в чем не виноват. Перейти некую незримую черту было ужасно для советского человека. Даже не закон нарушить, это уже другое дело, а просто поступить не так, как положено. Один из страхов советского человека заключался в том, что он мог совершить акт непослушания не по своей вине. Просто влипнуть в историю. Знакомый летчик рассказывал мне, как учился в летном училище в начале 60-х годов, и один курсант из их группы получил наследство. Эту парню какой-то родственник за рубежом оставил наследство, по словам моего знакомого — миллион долларов. И вот в училище собирают комсомольское собрание, наследник-комсомолец чуть не плачет. Он понимает, что виноват, подвел страну и товарищей. Ему говорят, конечно, ты можешь взять свой миллион, но из комсомола и училища мы тебя исключаем сразу. Какой может быть комсомолец и советский летчик с миллионом? Наследник взмолился, сказал, что не нужен ему этот миллион. Пусть государство забирает. И в самом деле! Он уже сделал самое главное! Он поступил в летное училище, а это было очень непросто, он уже фактически сделал карьеру и вошел в элиту, а тут какой-то родственник со своим миллионом все изгадил. Советский человек, подчинясь власти, получал психологический комфорт. Он ей подчинялся, а за это власть опекала его с самого рождения до смерти. И это было действительно комфортное состояние. Я веду себя правильно, а за это я должен получить то, что должен. Но именно это и делало советских людей абсолютно инфантильными. Неспособными на поступки. Проявить какую-то инициативу, начать свое дело, создать свою организацию и защитить свои права — это не для советского человека. Это то напряжение, которое для него невыносимо».

Как бы то ни было, баланс весов, у которых на одной чаше были индивидуализм, здоровый эгоизм и инициативность, а на другой коллективизм, интернационализм и массовость, в среде советских людей действительно был катастрофически нарушен в пользу последних. Психология "совка" базируется на обязательном преобладании групповых форм осознания себя над индивидуальными. Человек расценивает себя в основном или только как часть какой-то группы, общности - "мы - советский народ", " Мы - коммунисты" "Я, как представитель рабочего класса" и т.п. И, соответственно, личностное осознание, личная ответственность доходили до полного отсутствия. Человек никогда не решал как ему конкретно быть, в каких-то конкретных случаях его конкретной жизни, а ориентировался на выработанные для групп модели и нормы поведения, очень часто символизируемые каким-то полулитературным образом, наподобие: "Павка Корчагин, как типичный представитель..." или же каким-то социальным институтом - "по поручению партии и правительства".

Теперь хочу сделать небольшое, но крайнее важное отступление. Нужно, приложив максимум здравого смысла и объективности, четко разграничить понятия «совок» и «жизнь в СССР», несмотря на то, что одно непосредственно связано с другим. Сегодня любая критика любого явления, бывшего при СССР, автоматически воспринимается как критика всего СССР, и, следуя дальше этой извращенной логике, как дифирамбы всему, что являлось антиподом СССР. Либо наоборот, любое одобрение воспринимается как полный восторг от всего, что было в те годы.

Как правило, ставить знак «равно» между «совком» и «жизнью в СССР» является характерной чертой современных ультра-мыслителей - ультра-националистов, ультра-коммунистов и других господ, чье «ультра», как ни парадоксально, является прямым следствием сохранения совковых принципов мышления в сознании. Никто меня не переубедит, что именно наличие только двух, противоположно направленных модальностей, только белого и черного, только хорошего и плохого, только своего и чужого – есть ярчайшее свидетельство примитивизма сознания, невозможности расширить его границы и допустить существование переменных, не вписывающихся в удобный черно-белый мир.

В данное – порочное – отношение к прошлому прекрасно укладывается необходимые таким индивидам абсурдные тезисы. В черно-белом мире объективный анализ подменяется бесконечным штампованием клише и рефлексированием собственных впечатлений. В черно-белом мире невероятно легко и приятно выискивать из толпы «виноватых» - жидов и госдеп, разваливших Союз, русских рысов-оккупантов, тупых мулей-националистов и т.д.

Даже Солженицын (уж он-то немало пострадал от советской власти) не позволял себе делать выводы на основе подобных поверхностных обобщений. Совок – это гротескная и страшная карикатура на самые отвратительные и бессмысленные стороны той жизни. В жизни в СССР был не только совок. Часто ли вам доводилось наблюдать в советское время побирающихся старушек, пенсионеров, промышляющих сбором стеклотары или взвешивающих желающих за пятьдесят копеек? Зарплата работника бюджетной сферы не являлась атрибутом полунищенского существования. Кто хотел — тот зарабатывал деньги, а если было мало – уезжали на Севера, на «стройки века», за длинным рублем. Существовали знаменитые 10% путёвки, пусть не в Барселону и на Гоа, а в Крым и Сочи, но ими активно пользовались. В отпуск выезжали семьей, и часто не на поезде, а на самолете, потому что цены на авиабилеты были доступнее. Марок молока и сметаны было мало, но они были «из коровы», а не из новозеландского молочного порошка. Сейчас можно с отвращением вспоминать бычки в томате, колбасу неизвестного состава, синих кур и прочие ужасы. Но вся эта еда, включая самую отвратную, была практически безопасна. Базовые продукты были отменного качества. Хлеб, например, был невероятно вкусным — нынешний же я просто в рот брать не могу, даже из «самой дорогой пекарни». Какой бы ни считалась плохой советская бесплатная медицина, но ежегодные бесплатные диспансеризации таскали всех, до кого могли дотянуться административными методами. Люди жаловались на потерю времени и насилие над личностью, но люди были однозначно поздоровее, чем сейчас. Не стоит забывать, что в советское время не было даже и мысли о том того, что у человека можно, например, отнять квартиру, заставив его подписать непонятные бумаги.

Вот так вот, к большому сожалению, не получается у подавляющего большинства «аналитиков» видеть одновременно два этих отражения одного персонажа – и инфантильного, безликого номера из романа «Мы» Замятина и улыбающегося пионера, мечтающего о полетах к звездам, и партократа, воняющего своей идеологической пропагандой и семью, едущую отдыхать в Крым на самолете. Как правило видят только что-либо одно. В этом и проблема, поскольку не видя общей картины, а лишь её фрагмент, нельзя судить о её ценности, невозможно сделать соответствующие выводы об игре футбольной команды, просмотрев лишь отрывок, где её игрок забивает красивый гол (и лишь на этом основании назвать лучшей), либо где вратарь пропускает обидный мяч (и назвать худшей), нужно видеть всю игру. И только просмотрев игру, мы сможем улучшить её, оставив на скамейке самых ленивых, слабых игроков, выпустив самых полезных и талантливых.

В позднем СССР много чего не хватало, но порядок был. На него иногда роптали, ругали на кухне, но продолжали им жить. У советского человека (не у совка!) был СМЫСЛ в жизни, была радость от сделанного, пусть это было обусловлено тем, что жизнь, все важные решения была расписана свыше. Была пресловутая «стабильность», которую так успешно предлагают сегодня ностальгирующим псевдо- и неокоммунисты. Кому-то так было гораздо легче жить. Нет ведь одинаковых людей. Другой вопрос — КАКОЙ ЦЕНОЙ достигалась эта стабильность, однако мне не хватает ни права, ни опыта, ни знаний, чтобы углубляться в оценки. Я основываю свое мнение лишь на фактах будем рассуждать лишь о фактах. Ибо то, что эта самая массовая уверенность в будущем разверзла тот ад на земле, который наступил в девяностые, это факт.

Молниеносная ломка стереотипов, падение всех правовых, моральных и этических ограничений, полная свобода, доходящая до вседозволенности, словно снег на голову свалившаяся на «маленького» советского человека привели к ужасным результатам. За спиной больше не было монолитной громады государства, которые с рождения и до старости вело, холило и лелеяло тебя по асфальтированному автобану жизни. Автобан сменился на темную, полную ухабов дорогу через лес, полный волками. Огромное число людей было не готово к подобным катаклизмам, и, словно в трэшевых фантастических фильмах, сознание несправившихся мутировало.

Выше описывался карикатурный Homo sovieticus, сегодня он эволюционировал до Homo postsovieticus. Человек, судорожно уцепившийся за черты типичного совка, сохранивший их, да, вдобавок, вобравший в себя весь тот дополнительный балласт принципов и убеждений, порожденный скакнувшей вверх вниз планкой свободы.

Раньше мы были коллективистами? Ну так а мне плевать на окружающих. На улице бьют девушку? Я пройду мимо, мне нет дела до этого, главное, что меня не бьют. Раньше жили скромно? Ну а я буду жить напоказ, я буду презирать тех, кто одевается хуже, кто обедает в дешевых кафе, кто не катается на дорогих машинах. Раньше боялись государства, закона? А я буду его презирать, я буду его нарушать. Я не знаю, что может случиться завтра, поэтому я буду получать удовольствие сейчас, столько, сколько возможно.

На мыслительный оператив совка (наплевательский пофигистичный коллективизм) наложился традиционный аграрный менталитет, о котором я говорил раньше, и необуржуазное мещанское сознание девяностых годов.

Социолог Александр Ахиенезер даёт следующую характеристику мещанству, как социокультурному феномену: (3) «особый массовый социальный психотип с весьма неопределенными границами, возникший в городе в результате урбанизации, в культурном отношении воплощающий определенные этапы адаптации традиционализма к городской культуре. Мещанство в процессе урбанизации (точнее - псевдоурбанизации, так как она переносила в город традиционные ценности деревни) стало основным почвенным слоем в постсоветском обществе. Оно характеризуется увеличением темпов развития умеренного утилитаризма, его ограниченным перерастанием в развитый, отличается ярко выраженным разрывом между ростом потребностей в потреблении и недостаточным ростом потребностей в творческом производстве, высоким уровнем потребностей "достать" по сравнению с потребностью заработать, произвести, тенденцией к уравнительности, парадоксальным образом сочетающийся с утилитаризмом, постоянной попыткой установить систему личностных отношения, создающих некоторый комфортный мир, бастионы локализма, центры циркуляции дефицита, системы взаимных услуг».

Мещанин самоуверен и нетерпим, он не стесняется презирать другие точки зрения и превозносить свою, как единственно правильную. При этом он, однако, примитивен в интеллектуальных запросах, любую проблему склонен упрощать и низводить до банальщины. А.М. Горький замечает: «одно из свойств мещанской души - раболепие, рабье преклонение перед авторитетами. Если некто однажды подал мещанину от щедрот своих милостыню внимания, мещанин делает благодетеля кумиром и кланяется ему, точно нищий лавочнику» (4). Детям страшно жить на земле без отца. Кто будет думать, кто будет принимать решения, кто скажет, что хорошо, что плохо? Инфантильные постсоветские люди были детьми в своих душах, и им было страшно жить даже в новом относительно свободном мире. Для Homo postsovieticus вера в Отца, в Хозяина нужна как воздух. Без нее все конструкции, которые были отстроены в общественной жизни, повисают в воздухе. А кто нас защитит? А кто за нас выберет? Только царь-господарь-генсек всех может поставить на место. Заставляй меня голодать, презирай, стравливай с соседом, но только не оставляй меня наедине с самим собой, не заставляй принимать решения самостоятельно, Тэтука (5)! — это крик души постсоветского, человека.

Для нашего человека характерно глубоко благоговейное, почти сакральное отношение к начальникам, порой доходящее до абсурда. Каждый мало-мальски значимый чиновник упивается осознанием собственной важности, которая, между прочим, активно подпитывается поведением подчиненных. Работает в коллективе только начальник, все держится только на нем, Богом хранимым единственном, и как только он, утомленный тяжким трудом и думами о всеобщем благе, на секунду оставляет подотчетных людишек, сразу же все у них идет шиворот-навыворот. И нужно их постоянно отчитывать, постоянно ругать, постоянно показывать свое место, приближать к себе только по-собачьи преданных и глупых, дабы не взрастить себе на погибель возможную замену.

Памятна мне ситуация, которую довелось наблюдать в бытность пост-дипломантом в одной из кишиневских больниц. Заведующий кафедрой, директор клиники и носитель всяческих научных регалий и титулов, совершивший в свое время даже небольшой вояж в политику, является типичным представителем Homo postsovieticus. Говорит с подчиненными громогласным, аки у протоиерея, голосом, медленно и нравоучительно легко перебивая, тыкая – как и подобает с неразумными детьми. Ехать в лифте со студентом или уборщицей для него непозволительно, он их оставляет ждать на этаже, назначая консультации пациентам и вызывая к себе докторов, он заставляет их ждать по часу под дверью кабинета, как же, как же простой смертный может и подождать, а нобель сначала решит свои проблемы, а потом снизойдет и до него вниманием. Во время утренних планерок он обязательно кого-нибудь отчитает, сделает замечание, а в дни плохого настроения разразится получасовым монологом, напыщенным по форме, но дешевым по содержанию. Когда он входит в аудиторию, седые доктора, кандидаты наук, и стар и млад, затаив дыхание, поднимаются в приветствии, словно пятиклассники при появлении в классе строгого математика. Однажды стул, за который он всегда садился и который всегда почтительно пустовал, даже когда он не приходил на планерки и врачи предпочитали стоять на ногах, лишь бы не касаться «священного престола», это стул сломался, перекосилось сиденье. Когда наш начальник появился в зале, и уже готов был опустить величественные чресла на этот сломанный стул, один из врачей не стерпел, раболепно метнулся к нему, выхватил сломанный и подставил, с извинениями, свой стул. И это заведующий отделением, отличный специалист, уважаемый всеми доктор! Это было омерзительно.

Резюмируя вышесказанное, можно выделить необходимые признаки, характеризующие Homo postsovieticus как социальное явление:

- гипертрофированный индивидуализм (эгоцентризм), уверенность в абсолютной правильности своего образа жизни и системы ценностей и, соответственно, нетерпимость к иным жизненным целям и устремлениям;

- жадность, склонность к наживе, накопительству, перед человеком ставят цель - подобраться ближе к кормушке, сесть на неё задницей, и больше никому не давать;

- примитивизм морали и этики;

- амотивация - невостребованность, равнодушие к таланту и неспособность его "оплатить". Поэтому уезжают наши лучшие умы, таланты и... деньги;

- зависть, "социальная несправедливость". Если не дай бог человек из категории А или Б вышел на уровень выше их самих, люди готовы забросать его дерьмом, отобрать у него всё, и радоваться, когда тот попадает в тюрьму.

А теперь подумайте, оглянитесь, ведь вам знакомы все вышеприведенные ситуации. Уверен, что и сами себя вы иногда ловили на мысли, что начинаете думать и действовать по принципу Homo postsovieticus. Что поделать… Это наша действительность. Чтобы начать жить по-другому – начните менять мир с себя, начните убивать в себе уродливого мутанта, скармливая ему песчинку за песчинкой – вежливость, терпение, порядочность, совесть, разум в конце концов. Пусть медленно, но все же неотвратимо.

1. Эфиров С. «Социальный нарциссизм (О массовом ослеплении, длившемся десятилетиями)» //В человеческом измерении/Под ред. и с предисл. А. Г. Вишневского. М., 1989.
2. А. Самоваров, «Инфантильный СССР», Агентство политических новостей 01.12.2008
3. А. Ахиезер, «Социокульутрный словарь», том I книги «Россия: критика исторического опыта»
4. А. Табунов, «О мещанах и мещанстве», газета «Дуэль» 09.11.2004
5. Tătuca – рум. (молд.) папа, отец. В данном контексте – хозяин.

Обсудить