Финское калекукко (1)

Мы получили, то, что заслужили… То, что сложилось в нашем обществе за все эти годы напоминает клубок, где уже не понятно, то причина порой бывает следствием, то следствие уже является причиной.

Когда у оппонента кончаются аргументы, он начинает уточнять национальность

Аркадий Давидович

Омерзительно пахнущий национальный вопрос был и остается одним из главных камней преткновения нашего общества, независимо от того, консервируют ли его на неопределенный период, либо, истекая слюной, вскрывают на потеху.

Для выработки справедливой и последовательной языковой политики стране не требуется ни "наступать на грабли", ни "изобретать велосипеды". Куда разумнее учиться на положительном опыте других. Например, той же Финляндии, где не только хорошую технику умеют делать.

Противостояние двух великих держав – Российской Империи и Швеции – наложило многолетний отпечаток на финскую историю. В течение шести веков (с XIII по XIX вв.) Финляндия находилась под властью шведской короны, шведские крестьяне постепенно заселяли западные регионы Финляндии, а шведские рыбаки обосновались на Аландских островах. Политическая и экономическая зависимость от Швеции привела к господству шведского языка. Региональная элита говорила по-шведски, а финский же язык оставался разговорным языком бедного сельского населения. Финскоговорящее большинство в общественной жизни не участвовало, оно пахало землю, и было в основном неграмотным.

После русско-шведской войны 1808-1809 гг. Швеция уступила Финляндию России, которая утвердила на этих землях автономное Великое княжество Финляндское, русский император Александр I стал в 1809 году Великим князем Финляндским. Он постановил заменить шведский государственный язык на финский. Тем самым Россия пыталась ослабить культурную зависимость Финляндии от бывшей метрополии.

Кроме того, соперничество со Швецией продолжалось не только на языковом фронте. Финляндии предоставили широкие права автономии, в стране были собственный парламент, своя валюта и полицейские силы. Благодаря российскому капиталу в губернии бурно развивалась промышленность, Санкт-Петербург соединился железной дорогой с Гельсингфорсом (Хельсинки), куда была перенесена столица из бывшего "шведского" Або (Турку). Богатые петербуржцы строили в Финляндии дачи, и сам стиль жизни в губернской столице стал все больше походить на имперско-столичный. История не знает сослагательного наклонения, но если бы имперская политика везде была похожей на проводившуюся в Финляндии, тогдашнюю Россию вряд ли кто-то осмелился бы назвать "тюрьмой народов".

Однако, о языках. После революции 1917 года Финляндия обрела независимость, а двумя годами позже шведский язык был законодательно уравнен с финским. Почему это произошло? Финское государство, впервые в истории освободившееся от иностранного управления, пережившее века шведского господства, в котором на момент его образования проживало лишь около 14% этнических шведов, утвердило язык бывшей метрополии в качестве второго государственного. Да просто финские шведы воспринимались как неотъемлемая часть Финляндии и финской культуры.

Еще в начале XIX века, после перехода Финляндии из-под власти Швеции под власть России, начало набирать силу этническое националистическое движение фенноманов ("fennoman") - сторонников создания финского литературного языка и возрождения финской культуры. И вот наступает парадокс – как ни странно, но основателями и яростными сторонниками фенноманнов были… этнические шведы. Выходцы из шведской элиты стали отцами финской идеи.

Этому явлению способствовало два фактора. С одной стороны царское правительство, видевшее в шведах «пятую колонну» осторожно давало зелёный свет финскому языку. Принимались законы о введении финского языка в низших судебных инстанциях и школах, создавались первые кафедры финского языка в университете, появились первые диссертации на финском. Фактически с 1880-х годов финский язык при власти Петербурга занял позицию второго государственного (после русского).


С другой стороны перед зарождающейся новой финской элитой встала дилемма национального самосознания. "Мы больше не шведы, русскими никогда не станем, так давайте быть финнами!" – сказал один из идеологов фенноманов, дворянин Юрьё Юрьё-Коскинен. И этот клич был подхвачен на ура. Между прочим, этот самый Юрьё-Коскинен стал оным только в 1882 году: после того, как император Александр III даровал ему дворянство, он выбрал себе это имя – на финский лад. А до того был шведом Георгом Захариусом Форсманом. И таких Коскиненов среди новой финской элиты было множество. В подавляющей своей массе малообразованные, недалёкие финские крестьяне даже и языка то своего литературного не имели, а фенноманны хотели сделать язык простолюдинов языком Великого княжества. Дело иногда доходило до комичных ситуаций. Представители фенноманской аристократии отказывались пользоваться родным для них шведским языком, и на приемах присутствующие общались между собой на наспех выученном корявом финском. По ходу разговора приходилось нередко изобретать новые слова, т.к. литературного, "высокого", финского языка тогда еще не существовало и, следовательно, не было слов для ведения "изящной" аристократической беседы. Фенноманы отдавали своих детей в "школы для народа", а сами пускались учить финский в сельскую глушь. Вдумайтесь – сами этнические шведы стремились вытеснить шведский язык и культуру и заменить их финскими! Культурную и государственническую содержимую Финляндии создавали шведы.

Поэт Юхан Рунеберг, автор стихов национально-романтического содержания, чье произведение «Наша земля» (швед. Vart land, финск. Maamme) является гимном Финляндии, писал свои воспевающие Финляндию произведения на шведском языке. Рунеберг создал целую школу поэтов, писавших, подобно ему, на шведском языке, но в финском национальном духе. Таковы Ларс Стенбек, автор многочисленных лирических стихотворений, посвященных финской родине, Фредрик Цигнеус, Эмиль фон Квантен («Песни Суоми»), Юлий Векселль (трагедия «Даниель Юрт») и другие. Великий финский национальный эпос «Калевала» - гордость финской культуры – собран финским шведом Элиасом Лённротом. Швед Йохан Снелльман сыграл ключевую роль в становлении финского языка в качестве государственного языка Великого княжества Финляндского.

Более того, в жилах великого государственника, отца нации Карла Густава Маннергейма, побывавшего и регентом, и маршалом, и президентом Финляндии, не было ни капли финской крови: он был выходцем из шведско-немецкой семьи. Тем не менее, именно ему установлен памятник в Хельсинки как одному из самых великих патриотов страны. Финская детская писательница Туве Янссон, получившая всемирную известность благодаря своим рассказам про очаровательных муми-троллей, была из финских шведов и писала на шведском языке.

С того самого момента, как Ленин "даровал" Финляндии независимость в 1917 г., Конституция страны провозгласила для шведского меньшинства полные равные права в культурном, образовательном и социальном плане. Финнам хватило мудрости, закрыть глаза на то, что в течение пяти веков находились под шведской пятой, что шведы с презрением относились к финскому языку, считая "второстепенным". И огромная заслуга в этом фенноманов.

В настоящее время этнические шведы составляют всего около 5% населения страны. С 1917 года оно сократилось почти на 10%, но на его правах это никак не отразилось. Компактно шведское население проживает на Аландских островах, входящих в состав Финляндии и обладающих автономией. Финские шведы пользуются абсолютно равными правами с говорящими по-фински как на родном языке. В Финляндии два официальных государственных языка - финский и шведский. Кроме того, есть сложная система деления муниципальных образований на шведскоязычные, двуязычные и финноязычные: муниципалитет признаётся двуязычным, если 8% его населения говорит на шведском. Для Хельсинки и бывшей столицы Финляндии Турку (по-шведски, соответственно, Гельсингфорс и Або) данное соотношение еще меньше: эти города перестанут быть двуязычными только в том случае, если в каждом из них будет проживать меньше 3 тысяч шведов.

Финляндия разбита на 432 муниципальных образования. Чисто шведских - четыре. 10% остальных общин - двуязычные. Из них 21 преимущественно финская, 23 - преимущественно шведские. И в чисто шведских и в преимущественно шведских общинах у шведов свои школы, детсады, больницы, муниципалитеты, газеты, радио- и телестанции. Вывески и опознавательные знаки - на двух языках, сначала на шведском. В суде, в официальных учреждениях, даже в ночлежках для бездомных закон обеспечивает шведам обслуживание на родном языке. Все документы переводятся на шведский. Когда приходит время службы в армии шведы идут служить в шведскоговорящие подразделения. Шведы имеют свои торгово-финансовые учебные заведения и обладают гарантированными квотами на медицинском и правовом факультетах Хельсинкского университета.

Естественно в финском обществе не все так уж гладко и пушисто. Ибо, помимо чудесных законов, в стране еще есть живые люди, несущие в своем сознании всю противоречивость исторического опыта, многочисленные предрассудки и комплексы. Некоторые колкости не исчезают.
Финны ворчат, но подчиняются Конституции. Ворчат потому, что им труднее поступать в высшие учебные заведения. Ворчат потому, что обязаны изучать в школах шведский язык (финны говорят, что они предпочли бы изучать немецкий, русский или китайский, английским владеют почти все). "Почему, - ворчат они, - мы должны тратить время и силы на язык, который нам никогда не пригодится? Наши шведские соотечественники все равно знают финский! А мы из-за этого шведского лишаемся возможности выучить другой, более полезный, язык!" И хотя согласно недавнему закону, абитуриенты освобождаются от обязательного выпускного экзамена по шведскому, претензии остаются.

Вот что пишет Марина Витухновская-Кауппала, доктор философии и лектор Хельсинского университета, русская супруга финского ученого о своих впечатлениях о финской языковой проблеме: «Вообще же в отношении финноязычных жителей страны к шведоязычным нет-нет, да и проскальзывают давние обиды и комплексы. Плохое знание некоторыми шведами финского языка многих раздражает - не хотят они выучить наш язык как следует! Многие финны продолжают весьма болезненно относиться к шведскому языку в публичных местах.

Конечно, на улице или в трамвае вас никто не будет ругать за то, что вы говорите по-шведски, но с обслуживающим персоналом в магазинах, аптеках или мастерских лучше общаться по-фински. Я неоднократно слышала от знакомых шведов рассказы о том, как их одергивали и ставили на место, если они пытались заговорить с продавцом на родном языке. "Мы здесь в Финляндии! - заявляли им. - Извольте говорить на языке страны!" Шведы, с моей точки зрения, сделали уже очень многое для того, чтобы следовать этой поговорке, хотя и несправедливо к ним применяемой. Огромное большинство шведоязычных финнов прекрасно владеет финским, уже не говоря о том, что со стародавних времен они считают эту страну своим отечеством. Но даже те шведы, которые плохо знают или совсем не знают финского, не перестают от этого чувствовать себя полноправными гражданами Финляндии. В стране есть шведоязычные районы, где можно встретить даже молодых людей, не говорящих по-фински. Припоминаю, как мы с семьей несколько лет назад посетили дом-музей Сакариаса Топелиуса, расположенный в Эстерботнии, шведоязычном районе на побережье Ботнического залива. Домом "заведовали" две смешливые девчушки, только окончившие школу, продававшие билеты и одновременно являвшиеся гидами. Когда они выяснили, что мы плохо знаем шведский, их настроение резко упало: по-фински они не могли рассказать просто-таки ничего, с трудом вспоминали простейшие слова! Экскурсия прошла на смеси финского, английского и шведского, которым в пределах школьной программы владеет мой муж».

Словом, и жители Финляндии тоже люди, среди них точно также нет-нет, да и проскользнет искорка непонимания.

Но, к величайшему счастью финнов, здесь свято стараются блюсти формулу, предложенную одним из отцов государственности Сакариасом Топелиусом еще в XIX веке: в Финляндии живет один народ, говорящий на двух языках. Топелиус писал о финских шведах: "...если они любят нашу страну и признают ее своим Отечеством и не хотят больше отделяться от нее, - так они соединились с финским народом, и в этом смысле являются такими же финнами, как и мы все. Они наши душой и телом, и на каком бы языке ни говорили, - это один народ, и одно сердце, которое бьется за Отчизну".

В данном контексте правильнее будет скорее сказать даже не финские шведы, а шведскоязычные финны. Они не ассоциируют себя со Швецией, они действительно считают Финляндию своей родной землей и ощущают себя неотъемлемой частью страны и её культуры. Язык не является в Финляндии средством политической борьбы. Да, к слову сказать, правительство Финляндии даже не запрещает национальные и региональные партии, и с 1906 года в стране существует партия, защищающая интересы шведскоязычных финнов – Шведская народная партия. Однако на протяжении лет она регулярно теряет голоса. В 1925 она получила на выборах 25 мест из 200 в парламенте, в 2011 году - только 9.

Симон-Эрик Оллус, член ШНП констатирует, что перспективы партии достаточно сложные. «Наша проблема сегодня состоит в том, что одного языка как объединяющего фактора недостаточно, говорит Оллус. Все больше двуязычных финских шведов голосует не по национальному признаку, а по политическим основаниям, и ШНП продолжает терять голоса в пользу других партий». Финны – и финнско- и шведскоязычные – оказались достаточно умными, чтобы позволить вмешаться национальному вопросу в жизнь страны.

Возможен ли, простите за тавтологию, феномен фенноманов в Молдове? Вы знаете, можно спорить о многом; честно говоря, некоторые параллели между двумя примерами можно провести, но различий гораздо больше. Лично для себя отметил некоторые интересные моменты. В моменты спора о самоназвании язык на бытовом уровне, самыми яростными, непримиримыми оголтелыми сторонниками «молдовенизма» являются русскоязычные. Да, есть исключения, наподобие Василе Стати, но я говорю о бытовом уровне - разговорах в школах, на улицах и на просторах интернета. НО! При этом никто из них не владеет молдавским хотя бы на уровне, позволяющем им поддерживать взаимопонятный разговор. Теперь далее – общественные и политические деятели. С громадным трудом можно найти среди элиты русскоязычных, владеющих государственным языком. Навскидку первым вспомнил журналиста Дмитрия Чубашенко, да ведущую Наталью Морарь… Люди, вроде бы защищающие интересы русскоязычных Молдавии – например, Валерий Клименко, председатель Конгресса русских общин - по-молдавски не говорят. Русскоязычные в среде самой большой оппозиционной партии государственным языком не владеют – Марк Ткачук, Олег Рейдман, Вадим Мишин и другие – я не видел ни одного интервью, где они бы употребляли молдавскую речь. Председатель СДП Виктор Шелин – аналогично. В партиях парламентского большинства таких практически нет - кроме гагауза Александра Стояногло (ЛДПМ) затрудняюсь привести примеры. Башкан Гагаузии Михаил Формузал молдавским не владеет. Бывший президент Приднестровья Игорь Смирнов – также. В общем примеров очень много.

Теперь второй момент – в то же время ПОДАВЛЯЮЩЕЕ БОЛЬШИНСТВО молдо(румыно)язычных общественных деятелей, даже люди, традиционно считающиеся русофобами и сторонниками вытеснения всего русского из страны прекрасно владеют русским языком – Виталия Павличенко, Анатол Цэрану, Корина Фусу, Дорин Киртоакэ и многие другие – они объясняются по-русски гораздо лучше, чем упомянутые выше русскоязычные по-молдавски.

Получается, что русскоязычный сегмент общественной жизни, который по своей сути и по логике вещей, должен вовсю использовать государственный язык как средство информатизации и платформу для донесения своей позиции до как можно большего количества людей, собственноручно ограничивают себя. Стал бы Нил Ушаков мэром столицы одной из русофобских прибалтийских стран, не владея государственным языком? Молдавские русскоязычные аналитики и политики работают только на русскоязычную аудиторию, они не в состоянии элементарно посетить хотя бы самую второстепенную румыноязычную передачу, чтобы высказать и аргументировать (а они это, безусловно, могут) свою позицию. В то время как националисты могут позволить себе прийти на любой информационный ресурс, не говоря уже об умеренных политиках, грамотное владение обоими языками производит лишь положительное впечатление. По-другому говоря, они работают на гораздо более широкую аудиторию.

Кроме того, сложившаяся ситуация очень «подмачивает» репутацию сторонников второго государственного языка. Декларации о двуязычии, интернационализме разбиваются в пух и прах о контраргументы. Этим людям нечего ответить на вопрос, как можно выступать за билингвизм, владея только одним языком. В общем, одни хотят равных прав, подразумевая под равными правами прежде всего собственное право на незнание (которое автоматически принуждает другого к обязанности к знанию – понятно закрутил?). Требовать введения второго государственного языка, сводя все к ситуации, при которой от тебя не потребуется ничего, а от другого потребуется обязанность знать твой язык – обречено на провал. Если бы у нас были русскоязычные, грамотные, владеющие языками политики, которые выступали бы с такой идеей хотя бы лет 9-10 назад, если бы у нас создался сегмент русскоязычных чиновников, владеющих языками – было бы на что опираться и местным «фенноманам», были бы аргументы для билингвизма.

Я сегодня знаком с огромным количеством молодых и не очень людей, которые ни лыка не вяжут на государственном. «Язык мулей… Фу… Буны дзыуа… Гаварешть малдавенешть». При этом при любом упоминании о политике, все сводится к клюквенному набору: «румыны хотят уничтожить молдавский язык и культуру, молдавский язык это уникальный язык, молдавский язык был, есть и будет». Есть люди, у которых в семье родители, бабушки и дедушки говорят по-молдавски, а они стесняются, принципиально не хотят…

Мы получили, то, что заслужили… То, что сложилось в нашем обществе за все эти годы напоминает клубок, где уже не понятно, то причина порой бывает следствием, то следствие уже является причиной.

Одни решают проблемы по праву пресловутого большинства, вторые – по праву пресловутого нобилитета. Но все хотят решать, ничего не делая - не идя на уступки, не имея терпения, не имея разума.

Такие дела с перспективой «молдоманнов» в Молдавии.

1. Финское национальное блюдо

Обсудить