Миссия Рогозина в новой фазе геополитизации приднестровского вопроса

Дмитрий Рогозин, в отличии от некоторых российских дипломатов старой формации, либеральных «паркетных дипломатов» либо надменных и недалёких имперских чиновников, являет собой неординарную политическую фигуру, более того – фигуру знаковую в новом политическом и геополитическом контексте современной России.

Правильно поставленный вопрос – ключ к правильным ответам

Судя по последним реакциям политических деятелей и политических аналитиков, недавнее назначение Дмитрия Рогозина в качестве спецпредставителя Президента РФ по Приднестровью вызвало особое оживление и переполох в унионистских кругах Румынии и Молдовы. И не только в них одних.

Известный американский эксперт по молдавской проблематике Влад Сокор, человек весьма далёкий от надежд и тревог, царящих в политических «курятниках» припрутских стран, видит в этом назначении верные признаки того, что Россия, наконец, осознала важность этого региона с точки зрения дальнейшего развёртывания западных систем ПРО, а также того, что она в связи с этим будет блокировать урегулирование приднестровского конфликта. Эти безусловно дискуссионные вопросы мы обсудим ниже, поскольку они тесно связаны с другим встречным геополитическим вопросом: «А зачем Западу ещё одна Румыния?»

Этот вопрос, который кому-то может показаться странным и даже нелепым в контексте упомянутого выше кадрового назначения, на самом деле является одним из ключевых в понимании всего того, что происходит ныне внутри и вокруг геополитического треугольника Румыния – Молдова – Украина с эпицентром в Приднестровье, а заодно мы поймём, почему это назначение Дмитрия Рогозина в качестве спецпредставителя Президента РФ по Приднестровью вызвало такой переполох внутри и вокруг этого воистину «бермудского треугольника», а также поймём истинные причины его дальнейшей геополитизации.

«Ментальные карты» в политической мифологии Европы

Современные специалисты в области геополитики и геоэкономики всё более ясно начинают осознавать, какую важную роль в умах и в поведении людей, в их политических взглядах и политической мотивации играет политическая мифология и тесно связанная с нею мифологизированная география и историография.

Начнём с того, что сам термин «Восточная Европа» был изобретён в «эпоху Просвещения» в традициях средневековых представлений о загадочной «Тартарии», т.е. о «варварской» России и связанных с нею общей судьбой народов. Русские учёные–эмигранты в начале ХХ века в пику «просвещенным» европейцам ввели в научный и публицистический оборот ныне широко распространенный термин «Евразия».

Не лишне напомнить, что уже гениальный Дмитрий Иванович Менделеев в связи с этим весьма образно высказал своё провидческое суждение о том, что россияне оказались «между молотом Запада и наковальней Востока». К стати, при «дележе карты» послевоенной Европы практически никому из западноевропейских и американских политиков претензии кремлёвского высшего руководства на суровый контроль над странами Восточной Европы отнюдь не показались столь возмутительными и амбициозными, как это показалось впоследствии чеху Милану Кундере и поляку Збигневу Бжезинскому. Более того, в свете западной «ментальной географии» и имперской историографии тех лет эти претензии казались вполне обоснованными.

Что же изменилось с тех пор, и почему ныне Запад стал столь чутко прислушиваться к новым веяниям в процессе «модернизации» современной географической и историографической мифологии, особенно усилившимися после распада СССР и военно-политической системы Варшавского договора? Более того, чем объяснить столь толерантное ныне отношение западных политиков к явному оживлению неонацизма и русофобии, особенно в странах Восточной Европы?

«Свято место пусто не бывает»: новые «веяния» в западной «ментальной картографии»

Развал СССР и стран социалистического лагеря со всей очевидностью показал, что отнюдь не идеологические противоречия лежали в основе «холодной войны» и сурового противостояния по линии Восток-Запад, но банальные «миротворящие» амбиции западных геополитиков, для которых возрождающиеся из катаклизмов ХХ века такие могучие геополитические и геоэкономические «полюсы» как Россия, Китай, Индия, а также другие новообразующиеся «констелляции» стран Азии, Африки и Латинской Америки стали представлять значительную угрозу для их доминирующего положения на мировой арене.

А что может быть более эффективным оружием в борьбе за мировое господство, чем продвижение в жизнь старинного имперского принципа «разделяй и властвуй», чем стратагемы «двойных стандартов», чем введение в жизнь новых, модернизированных географических, историографических и социокультурных мифологий?

Естественно, что недавний финансовый, экономический и социальный кризис неолиберальных демократий, сотрясший до оснований всю мировую политику и экономику, только ужесточил и радикализировал методологию и стратегии Запада в отношении усиливающихся и диверсифицирующихся угроз, сделал более агрессивным и наступательным его подход к удержанию и расширению подконтрольного ему географического и ментального ареала. Отсюда и покровительственное отношение к таким идеологическим течениям, как историографический «реформизм», реваншизм, неонацизм и ксенофобия, а также к различным «новомодным» движениям за «нетрадиционную ориентацию» в религиозной и частной жизни граждан, направленным на развал нравственных устоев упорно сопротивляющихся им социокультурных сообществ.

Вот чем и объясняется, по сути дела, зачем Западу нужна «новая Румыния» в лице многострадальной Молдовы, которая согласно лукавой теории «двух румынских государств» должна войти в систему агрессивной русофобии западных геополитиков и геоэкономистов. «Румынизация» Молдовы отнюдь не означает, что её собираются с распростёртыми объятиями принять в «дружескую семью» народов Евросоюза, поскольку ей ясно и однозначно дали понять, что об этом и речи быть не может. Дело совсем в другом – Молдове уготована незавидная роль связующего звена в пресловутом «санитарном кордоне», составленном из цепочки государств, простирающихся от Балтийского до Чёрного морей.

Более того, последовательное развёртывание современной системы ПРО на границах с Молдовой предполагает её жесткий политический, идеологический и экономический контроль со стороны Запада именно через политику её «румынизации» и «европеизации» и именно в противовес её традиционным историческим, культурным, политическим и экономическим связям с Россией.

Приднестровье и Гагаузия: «два якоря» и «два крыла» молдавской государственности

Политическое, духовное и экономическое объединение Молдовы совершенно не входит в планы румынских и прорумынских унионистов на обеих берегах Прута. Создается впечатление, что ими делается всё для того, чтобы дискредитировать саму идею молдавской государственности и молдавской многоэтничной гражданской нации.

Многочисленные книжки и учебники, телевизионные каналы и интернет сайты Бухареста и Кишинёва настойчиво проталкивают идею того, что Молдова – это некая «сталинская химера», «провинция Бессарабия Великой Румынии», а не чудом уцелевший остров древнего княжества Молдова; что молдаване – это «румыны», а не исторически сложившийся восточно-романский этнос к востоку от Карпат; что Гагаузия – это некое «мифическое» территориальное образование современной Молдовы, и что гагаузы – некие «пришлые турки», а отнюдь не оседлые потомки многих поколений достойных крестьян, тружеников и защитников её южных земель; что Приднестровье – это вообще некое «криминальное» территориальное образование, и что «приднестровцы» - это, в любом случае, некий «сброд» всяческих «пришлых» и прочих «насаженных имперских элементов», с которыми не о чем и незачем договариваться и с которыми нужно разговаривать только с позиции силы (которую, как предполагается авторами этой «продвинутой» историографии, можно обрести только при вступлении в НАТО, а также путём объединения с Румынией).

Всё это сопровождается массированной символической атакой на символы исторической идентичности древней и современной Молдовы – удручающий снос исторических памятников архитектуры XIX и начала ХХ веков, когда Молдова входила в состав Российской Империи, демонтаж исторических памятников советского времни, объявление Штефана Великого «великим румыном» (хотя в его времена ни о каких «румынах» никто и ведать не ведал), насаждение румынской символики, беспардонное переименование улиц и т.п.

Однако, как тогда объяснить весьма холодный приём в своё время в Бухаресте пресловутого «плана Белковского», предполагавшего «раздел» Молдовы по Днестру, с передачей её правобережья Румынии, а левобережья – России? Наиболее трезвые румынские политики тогда понимали, что включение в её состав бывшей (незаконно аннексированной в 1918г.) «провинции Бессарабии» тут же приведет к взрыву объединительных тенденций Трансильвании с Венгрией, а Запад прекрасно понимал, что в этом случае Россия оставляет за собой навеки военно-политический плацдарм, ставящий под удар уже тогда планируемое размещение в Румынии частей новой системы ПРО. К тому же очень незначительное влияние румынского унионизма в Молдове того времени делало «план Белковского» фантасмагорическим и нереальным.

Другое дело сейчас, в условиях лихорадочной румынизации и унионизации Молдовы, когда совершенно легализированные в ней унионистские и легионерские партии и общественные организации в открытую мечтают о «юбилейном» (столетие со дня «аншлюса» Великой Румынией территорий тогдашней Молдавской демократической республики) 2018-м годе, как о годе нового «объединения с Родиной-матерью». И за этими бредовыми идеями стоят ныне весьма заинтересованные в их развёртывании отнюдь не малочисленные политические круги не только в современной Румынии, но и в Евросоюзе и в США, поскольку, как показывалось выше, их удивительная терпимость ко всякого рода националистическим и неонацистским течениям в Восточной Европе имеет вполне прагматические основания.

Именно по всем указанным выше причинам получается, что политически и экономически консолидированные и, одновременно, реально интегрированные в состав Молдовы сильные автономные территориальные образования Приднестровья и Гагаузии имеют все основания оказаться двумя надёжными гарантами, т.е. «двумя якорями» молдавской государственности и, одновременно, её «двумя крыльями», позволяющими ей вырваться из цепких объятий ползучей деградации её политической и экономической жизни.

Ведь любому здравомыслящему человеку ясно, что реальная интеграция Приднестровья и Гагаузии в политическую и экономическую жизнь Молдовы резко меняет её неустойчивую внутриполитическую жизнь и, тем самым, её внешнеполитическую ориентацию, хотя бы в силу исключительного значения и роли их электорального потенциала, ориентированного не только на чисто «прозападное» направление её развития, но и на могучий «евразийский» вектор.

Без поддержки России Молдове никогда не выбраться из уготовленного ей унизительного статуса одного из звеньев вышеупомянутого «санитарного кордона» Евросоюза, сомнительного статуса «натовской фишки», которой на самом деле не позволено ныне даже и мечтать о членстве в ЕС.

Однако и у России без кардинального решения приднестровского вопроса никогда не получится надёжно защитить узкую полоску левобережья Днестра, находящуюся, в отличии от Осетии и Абхазии, вдали от её государственных границ.

Дмитрий Рогозин: сильный ход российской дипломатии

Дмитрий Рогозин, в отличии от некоторых российских дипломатов старой формации, либеральных «паркетных дипломатов» либо надменных и недалёких имперских чиновников, являет собой неординарную политическую фигуру, более того – фигуру знаковую в новом политическом и геополитическом контексте современной России. Не зря его появлении в этом новом качестве вызвало столько ажиотажа внутри и вокруг нашего многострадального «бермудского треугольника», особенно в Румынии и в Молдове.

Кадровый дипломат и военспец, убеждённый государственник, стратегически мыслящая личность, прирождённый полемист и цепкий переговорщик в своём нынешнем статусе вице-премьера и куратора «оборонки» России в силу своего блестящего образования и жизненного опыта не может вызывать ни у кого, даже у своих потенциальных и актуальных противников, ничего иного, кроме как чувства заслуженного уважения. Само появление этой сильной фигуры на приднестровском направлении говорит о многом.

Упомянутый выше американец Влад Сокор, ныне один из лучших западных экспертов по молдавской проблематике, по поводу этого назначения прав в одном – Россия наконец-то осознала всю важность «молдавского направления» в своей внешней политике. Добавим, что год за годом, десятилетие за десятилетием российская дипломатия сдавала до сих пор свои позиции перед молодой и агрессивной румынской дипломатией, опирающейся не столько на силу своих западных союзников и экономических рычагов, сколько на силу своей историографической мифологии, а также на международную геополитическую конъюнктуру.

Похоже, что в свете новой фазы геополитизации приднестровского вопроса (конфликта) миссия Дмитрия Рогозина явится не только «силовым», но и интеллектуальным и культурно-исторически адекватным ответом России на суровые вызовы времени. Ибо никогда не стоит забывать о том, что битва за умы, информационные и пространственные ресурсы намного важней, чем битва за сугубо материальные, энергетические либо военно-стратегические выгоды.

Будем надеяться, что никто не забыт и ничто не забыто, и что битва за нашу и вашу свободу вступает ныне в новую и непростую фазу. Ибо нет ничего в мировой дипломатии горше и осуждающе, чем знаменитая реплика гениального Талейрана о временно вернувшихся к власти французских монархах: «Они много пострадали, но ничему не научились». Потому что только паруса истории, развернутые в сторону спасительного ветра перемен, способны направить культурно близкие и братские народы навстречу взаимному доверию и прогрессу.eNews.md

Обсудить