Историко-просветительский пост-8:«Немецкие деньги для Ленина» - миф!

Публикую очередной историко-просветительский пост.Он приурочен к Дню рождения В.Ленина....Даю фрагмент из новой книги российского историка и публициста Леонида Млечина «Ленин. Соблазнение России» ....Сразу же оговорюсь,что его книга,по сути своей, является антибольшевистской и антиленинской.... Однако именно это обстоятельство, как ни пародоксально, усиливает достоверность выводов Л.Млечина о том, что широко распространенное в зарубежной и постсоветской научной и публицистической литературе мнение о финансовых обязательствах партии Ленина в 1917-1918 гг. перед Берлином, - является не более чем мифом....Ниже публикуемый текст взят с адреса - http://2000.net.ua/2000/svoboda-slova/istorija/79861

Как Роберт Лансинг поверил в то, во что не поверил Роберт Локкарт, —в «немецкие деньги для Ленина»

Роберт Лансинг

В зарубежной и постсоветской научной и публицистической литературе, посвященной истории Октябрьской революции и деятельности партии большевиков, неоднократно упоминается, что все события в этот переломный для России период (особенно в связи с заключением известного Брестского мира с Германией) были обусловлены финансовыми обязательствами партии Ленина перед Берлином. Большевиков, мол, оплачивал немецкий генштаб — чтобы ослабить Россию и выиграть войну.

Многие считают это доказанным всем ходом развития событий, начиная с поездки Ленина и его соратников в Россию через территорию воюющей с ней Германией. Особо акцентируется на свидетельствах Александра Парвуса, прямо заявившего о своей посреднической роли в передаче немецких денег большевикам.

Представители левых взглядов, принявшие это как факт, оправдывают большевиков: они-де имели право использовать шанс, чтобы с помощью немецких денег организовать революцию, вырвать страну из войны и поставить ее на путь социалистического строительства, что в конечном счете привело к появлению мощного государства — СССР. А что касается обязательств перед Германией, так это, дескать, точно просчитанный Лениным ход, поскольку он предвидел и революцию в Германии, и поражение ее в войне, а значит, понимал, что потом все обязательства, данные кайзеровской Германии, не будут стоить выеденного яйца.

Но как все было на самом деле? Можно ли считать информацию о «немецких деньгах» достоверным фактом?

На этот вопрос пытались ответить многие исследователи. Но все точки над «і» совсем недавно расставил известный российский историк и публицист Леонид Млечин в книге «Ленин. Соблазнение России» (глава «Парвус и Карл Моор»), вышедшей в издательстве «Питер».

Его исследование тем более достоверно и убедительно, что автор не имел ни малейшей цели защитить авторитет большевиков в этой истории. Напротив, его книга более чем антибольшевистская и антиленинская.

Вот рассказ Леонида Млечина о событиях 1917 года.

* * *

Однако как же быть в таком случае с двумя фигурами, вокруг которых уже почти сто лет крутится эта историческая интрига с немецкими деньгами: Парвусом и Карлом Моором?

Парвус — это псевдоним Израиля Лазаревича Гельфанда. Родился в Минской губернии, окончил Базельский университет, вступил в социал-демократическую партию Германии. Во время революции 1905 года Парвуса избрали членом исполкома Петроградского Совета. Последовали арест и суд. Из ссылки он бежал. Издал в Германии книгу «По тюрьмам во время революции. Побег из Сибири». Интерес к революции он утратил начисто. Парвус стал литературным агентом Максима Горького в Германии. Он получил за постановки пьесы «На дне» сто тысяч марок и прокутил эти деньги, о чем чистосердечно признался Горькому*.

_________________________________
* См. подробнее работу доктора исторических наук Геннадия Леонтьевича Соболева «Тайна «немецкого золота».

Во время Первой мировой Парвус предложил немецкому правительству устроить по всей России забастовки и подорвать Россию изнутри. Этот документ известен как «Меморандум д-ра Гельфанда». В 1915 году он создал в Копенгагене институт изучения причин и последствий войны, в котором сотрудничали русские эмигранты.

План Парвуса немцы приняли и дали небольшие деньги на антивоенную пропагандистскую работу в России. Небольшие, потому что, во-первых, германская казна опустела и немецкие чиновники берегли каждую марку. А во-вторых, Парвус был мелким агентом и особых иллюзий на его счет в Берлине не питали. И оказались правы. Через год от него потребовали отчета. Отчитаться за потраченные деньги ему было нечем.

Ленин 20 ноября 1915 года писал в газете «Социал-демократ»:

«Парвус, показавший себя авантюристом уже в русской революции, опустился теперь в издаваемом им журнальчике до... последней черты... Он лижет сапоги Гинденбургу, уверяя читателей, что немецкий генеральный штаб выступил за революцию в России...»

Летом 1916 года начальник Отделения по охранению общественной безопасности и порядка в столице Глобачев, изучив слухи о подготовке Парвусом забастовок, констатировал:

«Это только мечты, которым никогда не суждено осуществиться, ибо для создания подобного грандиозного движения помимо денег нужен авторитет, которого у Парвуса ныне уже нет...»

Но когда в 1917 году произошла революция, Парвус получил замечательное историческое алиби. И многие верят, что это Парвус на такие маленькие деньги легко разрушил великое государство.

На самом деле Ленин и другие большевики-эмигранты жили довольно скудно. В октябре 1916 года (когда Парвус получал деньги от немцев) Ленин жаловался соратникам:

«Дороговизна дьявольская, а жить нечем... Если не наладить этого, то я... не продержусь, это вполне серьезно, вполне, вполне».

Надо отдать должное Владимиру Ильичу. [...] чутье Ленина не обмануло. Он считал Парвуса авантюристом, дела с ним иметь не желал и от его денег отказывался.

Вторая фигура — Карл Моор. Сын швейцарского аристократа, он заинтересовался марксизмом, примкнул к социал-демократам, помогал русским революционерам. Полагают, что во время войны он сотрудничал с немецким посланником в Берне. Но уже в те годы российские эмигранты подозревали, что Карл Моор — «немецкий агент».

В мае 1917 года Моор передал Заграничному бюро партии большевиков семьдесят три тысячи шведских крон. Ленин деньги не принял. ЦК партии решил: «Предложение Моора отклонить и всякие дальнейшие переговоры по этому поводу считать недопустимыми». Но Заграничное бюро от денег отказываться не хотело. В общей сложности взяли у Моора сто четырнадцать тысяч шведских крон (это примерно тридцать три тысячи долларов).

Эти деньги в Россию не попали. На них провели в сентябре 1917 года третью Циммервальдскую антивоенную конференцию в Стокгольме. Она была направлена в равной мере и против Германии. Первая конференция левых интернационалистов-социалистов состоялась 5—8 сентября 1915 года в швейцарской деревне Циммервальд. Конференция после долгих дискуссий призвала к миру без аннексий и контрибуций на основе самоопределения народов...

Владимир Ленин и русские политические эмигранты в Стокгольме собираются ехать в Россию.
Весна 1917 года

В августе 1918 года большевик Григорий Львович Шкловский, работавший в Берне, сообщал Ленину: «Моор — немецкий агент, купленный за деньги агент. Доказательств больше чем достаточно».

Ленин писал члену ЦК Карлу Радеку, командированному в Стокгольм:

«Но что за человек Моор? Вполне ли и абсолютно доказано, что он честный человек? Что у него никогда не было и нет ни прямого, ни косвенного снюхивания с немецкими социал-империалистами?.. Я очень и очень просил бы принять все меры для строжайшей и документальнейшей проверки этого, тут нет, то есть не должно быть, места ни для тени подозрений, нареканий, слухов и тому подобного».

Но Карл Моор оказался полезен большевикам. Помог вытащить Карла Радека из немецкой тюрьмы (его посадили 15 февраля 1919 года, когда он нелегально приехал в Германию на первый съезд компартии). Дал денег вдове расстрелянного в Баварии Ойгена Левине, главы исполнительного Совета Баварской советской республики.

Григорий Шкловский работал тогда в торгпредстве в Берлине. Он писал в сентябре 1921 года Ленину:

«Я встретил здесь Моора. Вы, вероятно, помните, что я считал его немецким агентом и протестовал против его поездок в Россию, чем навлек на себя даже гнев т. Радека. Мои дальнейшие наблюдения за ним меня в этом роде деятельности Моора ничуть не разубеждали...»

После окончания Гражданской войны и смерти Ленина Моор попросил вернуть ему деньги, которые он одолжил большевикам. Это растянулось на пять лет. Моор приезжал, лечился в Кремлевской больнице, приводил себя в порядок в Доме отдыха ветеранов революции имени Ильича. Последнюю часть суммы решили выплатить решением секретариата ЦК 9 сентября 1927 года.

Историки свидетельствуют: по сей день не найдено ни одного подлинного документа (фальшивок сколько угодно) о контактах Ленина и его окружения с немецким правительством и о получении от него денег.

А как же история с возвращением большевиков-эмигрантов в Россию весной семнадцатого через территорию Германии, вражеского государства? Разве это не доказательство преступного сговора с врагом?

Сотрудничества не было, но стремление большевиков свергнуть царскую власть соответствовало интересам кайзеровской Германии. Вот почему в семнадцатом году немцы разрешили большевикам-эмигрантам проехать через свою территорию, хотя должны были их арестовать как граждан враждебного государства.

Грянула Февральская революция. Ленин отчаянно стремился в Россию. Было два пути — через Англию и Германию. Понимал: англичане обязательно арестуют — за антивоенную позицию. Так, может быть, немцы по той же причине пропустят?

6 марта 1917 года страшно возбужденный известиями из России Ленин писал [...] Инессе Арманд:

«По-моему, у всякого должна быть теперь одна мысль: скакать. А люди чего-то ждут. Конечно, нервы у меня взвинчены сугубо. Да еще бы! Терпеть, сидеть здесь...

Я уверен, что меня арестуют или просто задержат, если я поеду под своим именем... В такие моменты, как теперь, надо уметь быть находчивым и авантюристом [...]

Почему бы нет?..

Вы скажете, может быть, что немцы не дадут вагона. Давайте пари держать, что дадут!»

[...]

Очень щепетильный в вопросах морали меньшевик Юлий Мартов предложил обменять русских эмигрантов из Швейцарии на интернированных в России гражданских немцев и австрийцев. Представители Германии дали согласие.

Исполнительная комиссия Центрального эмигрантского комитета отправила телеграмму министру юстиции Временного правительства Александру Федоровичу Керенскому с просьбой разрешить проезд через Германию.

Подготовка к возвращению русской эмиграции из Швейцарии в марте и апреле семнадцатого проходила гласно и обсуждалась в прессе.** Англичане и французы (союзники России) отказались пропустить русских социалистов — противников войны — через свою территорию. Немецкие власти согласились. Не потому, что немецкой разведке удалось заагентурить русских эмигрантов, — не стоит переоценивать успехи немецких разведчиков. Возвращение в Россию очевидных противников войны было на руку Германии. Немцам и вербовать никого не надо было!

______________________________
** Здесь и далее выделено редакцией «2000».

Немцы решили пропустить эмигрантов через свою территорию. В Берлине жаждали сепаратного мира с Россией. 29 марта 1917 года канцлер Теобальд фон Бетман-Гольвег говорил в рейхстаге:

— У нас нет ни малейших оснований враждебно относиться к борьбе русского народа за свободу или желать возвращения автократического старого режима. Наоборот, мы хотим, насколько это в наших силах, помочь нашему восточному соседу в деле строительства счастливого будущего и избавления от английского засилья. Германия всегда была и остается готова заключить почетный мир с Россией.

Но Ленин (германский шпион — каким его считают) ничего об этом не знал. Переживал: «В Россию, должно быть, не попадем!!! Англия не пустит. Через Германию не выходит». Ленин упросил швейцарского социалиста Фрица Платтена взять на себя все хлопоты.

2 апреля 1917 года МИД Германии разрешил обмен русских эмигрантов на интернированных в России немцев и австрийцев. 5 апреля германское военное командование обещало без проверки документов пропустить шестьдесят русских эмигрантов. Германия очень рассчитывала, что радикальные русские социалисты выведут Россию из войны, что позволит перебросить все силы на Западный фронт.

Поездка вовсе не была тайной. Напротив, русские эмигранты запросили мнение левых партий других стран. Видные социалисты из Швейцарии, Франции, Швеции, Норвегии подписали «Протокол о поездке», поддержав право русских товарищей проехать в Россию через Германию. Протокол опубликовали газеты в Стокгольме. А вот деньги на поездку собрали с трудом. Иначе говоря, немецкого золота в кошельке не оказалось.

В результате не выбрали немецкую квоту в шестьдесят человек. 9 апреля 1917 года Берн покинули пятьдесят два человека. Из них большевиков — девятнадцать. Остальные — эсеры и меньшевики. Они тоже убедились в том, что нет иного пути попасть в Россию. Помимо Ленина через Германию проехали еще три группы политических эмигрантов. В общей сложности таким путем вернулись на родину 159 человек. Юлий Мартов вернулся в Россию 9 мая. Большевики составляли меньшинство. Почему именно их обвинили в предательстве?

Меньшевики П. Аксельрод, Ю. Мартов и А. Мартынов недалеко от центрального вокзала. Стокгольм. 3 мая 1917 г.

— Ехали по маршруту: Готмадинген — Штутгарт — Франкфурт-на-Майне — Берлин — Штральзунд — Засниц на берегу Балтийского моря, оттуда на пароме — в Стокгольм. Вот здесь с Лениным пожелал увидеться Парвус. И Ленин наотрез отказался! Вечером 16 апреля он прибыл в Петроград, где ему устроили торжественную встречу. [...]

4(17) апреля Ленин подробно отчитался о поездке на заседании исполкома Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. Депутаты его действия одобрили. И вот еще одно подтверждение, что никакого сотрудничества с немцами не было. В тот момент Ленин категорически возражал против сепаратного мира с Германией:

Кайзера Вильгельма считаю кровопийцей, и, конечно же, не может быть разговора о сепаратном мире с ним — это бессмысленно. Ленинцы против сепаратного мира.

Очень быстро Ленин изменил свою точку зрения — но не под влиянием немецких денег, а потому, что своим блистательным чутьем ощутил настроения солдатской массы. И первым угадал: вот что способно привлечь миллионы людей в серых шинелях на сторону большевиков. Но в острой политической борьбе семнадцатого года обвинение в работе на немцев было самым надежным. Именно так противники большевиков пытались объяснить причины внезапного успеха ленинской партии.

«Ленин и его группа сейчас очень богаты, — удивлялся помощник Керенского известный социолог Питирим Сорокин, — количество большевистских газет, памфлетов, прокламаций значительно возросло... Откуда деньги — вот в чем вопрос».

Финансовые отчеты партии большевиков сохранились. Летом семнадцатого следователи Временного правительства их тщательно проверяли. Большевики пополняли кассу с помощью займов и пожертвований. В Союзе трактирщиков заняли 20 тысяч рублей и возобновили выпуск «Правды». Деньги на издание армейских большевистских газет под давлением войсковых комитетов давали командующие фронтами, причем давали по 100 тысяч рублей. В мае купили за 225 тысяч рублей типографию на Кавалергардской улице.

31 августа 1917 года в протоколе заседания ЦК записали:

«Организационное бюро сделало доклад, из которого выяснилось, что состояние кассы ЦК весьма слабое (наличность около 30 000), что отдельные предприятия плохо ведут отчетность, а потому очень трудно определить имущественное состояние...»

25 октября 1917 года в кассе большевиков оставалось всего восемь тысяч рублей...

«Я никогда не считал большевиков «продажными агентами немецкого правительства», как их именовала правая и либеральная пресса, — писал философ Федор Степун, видная фигура во Временном правительстве. — Мне они всегда представлялись столь же честными и идейно стойкими [...]»

Ленин понял: если что-то и может привлечь солдат на сторону большевиков, то только обещание закончить войну, демобилизовать армию и отпустить одетых в серые шинели крестьян домой — к семьям и земле. Сколько бы его ни обвиняли в отсутствии патриотизма, в пораженчестве и прямом предательстве, на митингах Ленин повторял вновь и вновь то, что от него хотели слышать:

— Товарищи солдаты, кончайте воевать, идите по домам. Установите перемирие с немцами и объявите войну богачам!

[...] к Ленину прислушивалось все больше и больше людей. Число его сторонников росло с каждым днем.

Многие уверены, что это большевики развалили армию — по заданию немецкого генерального штаба. В реальности к лету семнадцатого русская армия наступать уже точно не могла. В лучшем случае — держать оборону и сковывать немецкие силы. Но союзники допустили роковой просчет. Они требовали перехода в наступление. И это последнее, летнее наступление семнадцатого года погубило русскую армию. И как это происходило на протяжении всей войны, сразу нашли виновного — внутреннего врага. Летом семнадцатого в работе на немцев обвинили большевиков.

Министр юстиции Временного правительства Павел Николаевич Переверзев передал газетам подготовленные его аппаратом материалы о связях большевиков с немцами. Утром газета «Живое слово» опубликовала от имени бывшего большевика и депутата Государственной думы Григория Алексеевича Алексинского и бывшего народовольца, затем члена ЦК партии эсеров Василия Семеновича Панкратова материал под заголовком «Ленин, Ганецкий и компания — шпионы!».

Вот что писало «Живое слово»:

«16 мая 1917 года начальник штаба Верховного главнокомандующего препроводил военному министру протокол допроса от 28 апреля сего года прапорщика 16-го Сибирского стрелкового полка Ермоленко. Из показаний, данных им начальнику Разведывательного отделения штаба Верховного главнокомандующего, устанавливается следующее. Он переброшен 25 апреля сего года к нам в тыл на фронт 6-й армии для агитации в пользу скорейшего заключения сепаратного мира с Германией...

Офицеры Германского генерального штаба... ему сообщили, что такого же рода агитацию ведет в России агент Германского генерального штаба... Ленин. Ленину поручено стремиться всеми силами к подрыву доверия русского народа к Временному правительству... Деньги и инструкции пересылаются через доверенных лиц.

Согласно только что поступившим сведениям, такими доверенными лицами являются в Стокгольме: большевик Яков Фюрстенберг, известный более под фамилией Ганецкий, и Парвус (доктор Гельфанд). В Петрограде — большевик, присяжный поверенный М. Ю. Козловский, родственница Ганецкого — Суменсон. Козловский является главным получателем немецких денег, переводимых из Берлина через «Disconto Gesellschaft» в Стокгольм («Nya-Banken»), а отсюда в Сибирский банк в Петрограде, где в настоящее время на его текущем счету имеется свыше 2 000 000 рублей. Военной цензурой установлен непрерывный обмен телеграммами политического и денежного характера между германскими агентами и большевистскими лидерами».

«Газеты, — вспоминал Питирим Сорокин, — опубликовали документы, подтверждающие, что перед возвращением в Россию большевистские лидеры получили большие суммы денег от немецкого генерального штаба. Новость вызвала всеобщее и единодушное негодование.

— Изменники! Немецкие шпионы! Убийцы! Смерть им! Смерть большевикам!»

Утром 5 июля войска захватили редакцию «Правды». Толпа устроила погром в «немецком гнезде».

7 июля были выданы ордера на арест видных большевиков, начиная с Ленина. Он обреченно сказал Льву Троцкому:

Прибытие Л. Троцкого в Петроград
на Финляндский вокзал

— Теперь они нас перестреляют. Самый для них подходящий момент.

Борис Владимирович Никитин, начальник контрразведки Петроградского военного округа, считал лидеров большевиков платными немецкими агентами. Никитин прихватил с собой помощника прокурора, пятнадцать солдат и поехал на квартиру Ленина. Владимир Ильич, спасаясь от ареста, исчез.

[...] Крупская, судя по воспоминаниям Никитина, нисколько не испугалась:

«Оставив на улице две заставы, мы поднялись с тремя солдатами по лестнице. В квартире мы застали жену Ленина Крупскую. Не было предела наглости этой женщины. Не бить же ее прикладами. Она встретила нас криками: «Жандармы! Совсем как при старом режиме!» и не переставала отпускать на ту же тему свои замечания в продолжение всего обыска... Как и можно было ожидать, на квартире Ленина мы не нашли ничего существенного».

«Велась и пропаганда посредством кино, — вспоминал современник. — Отчетливо помню фильм о том, что в России произошла революция, но революции угрожает опасность со стороны Германии, которая засылает своих агентов, и самый опасный из них выступает в Петрограде. Фамилия Ленина в фильме не произносилась, но актер был на него похож и произносил большевистские речи. Картина была интересная, актеры прекрасно играли. Она шла очень долго, все о ней говорили».

После войны генерал Эрих Людендорф, который руководил всеми операциями немецкой армии на Восточном фронте, утверждал, что Ленин и Троцкий были тайными агентами правительства Германии. Если Людендорф писал это всерьез, значит, немецкие разведчики надули своего генерала, уверяя, что им удалось заагентурить большевиков. Цену себе набивали! Теперь уже известно, что успехи немецких разведчиков на Восточном фронте были очень скромными.

[...]

Конечно, революция в России была спасением для немецкой армии, которая смогла перебросить части на запад, чтобы противостоять Антанте. Но Ленин требовал прекратить войну не ради немецких денег, а потому, что солдаты не хотели воевать! В 1917 году действующая армия насчитывала больше семи миллионов человек, и от них зависела судьба страны. Они мечтали вернуться домой и разделить между собой помещичьи и государственные земли. Ленин понял: только обещание немедленно закончить войну позволит привлечь солдат на сторону большевиков.

Министр юстиции Временного правительства и верховный прокурор Павел Николаевич Малянтович распорядился: «Ульянова-Ленина Владимира Ильича арестовать». Ленин и близкий к нему Григорий Евсеевич Зиновьев, член ЦК и один из редакторов «Правды», скрылись из города, боясь суда и тюрьмы.

[...]

22 июля 1917 года газеты опубликовали постановление прокурора Петроградской судебной палаты о привлечении Ленина и его соратников к суду:

«Следствием добыты данные, которые доказывают, что в России имеется большая организация шпионажа в пользу Германии... В данных предварительного следствия имеются прямые указания на Ленина как германского агента...

На основании изложенных данных, а равно данных, не подлежащих пока оглашению, Владимир Ульянов (Ленин), Овсей Гирш-Аронов-Апфельбаум (Зиновьев), Александра Михайловна Коллонтай, Мечислав Юльевич Козловский, Евгения Маврикиевна Суменсон, Гельфанд (Парвус), Яков Фюрстенберг (Куба-Ганецкий), мичман Ильин (Раскольников), прапорщик Семашко, Сахаров и Рошаль обвиняются в том, что в 1917 году, будучи русскими гражданами, по предварительному между собой и другими лицами уговору, в целях способствования находящимся в войне с Россией государствам во враждебных против нее действиях, вошли с агентами названных государств в соглашение содействовать дезорганизации русской армии и тыла для боевой способности армии...»

Временная комиссия назначила следственную комиссию. Она работала с июля по октябрь. Допросили две сотни человек. Материалы следственной комиссии составили 21 том. Комиссия не закончила работу и выводов не сделала. Но из материалов следует, что оснований для обвинений против большевиков было два. Показания прапорщика Ермоленко и казавшаяся подозрительной телеграфная переписка торговой компании все того же Парвуса в Стокгольме с представительством в Петрограде.

Бывший прапорщик 16-го Сибирского стрелкового полка Дмитрий Спиридонович Ермоленко был задержан в мае 1917 года при попытке перейти линию фронта. Ермоленко служил в военной контрразведке, потом в полиции. Он попал в немецкий плен в ноябре 1914 года. В январе 1916 года согласился работать на немцев и был отпущен. На допросах рассказал, что обещал немцам добиться сепаратного мира с Германией и отделения Украины. Дали ему полторы тысячи рублей. Скромная сумма для такой масштабной задачи... Прапорщик утверждал, что два германских офицера сказали ему: Ленин послан в Россию с той же целью, работать будете вместе.

Профессиональные контрразведчики ему не поверили. Ермоленко был контужен еще в русско-японскую войну и производил впечатление психически нездорового человека. Начальник контрразведки Петроградского военного округа Никитин писал: «Я увидел до смерти перепуганного человека, который умолял его спрятать и отпустить. Я его отпустил. Пробыв в Петрограде не больше суток, он уехал в Сибирь».

Но российские газеты только и писали что о работе Ленина на врага. Немецкий посланник в Копенгагене Ульрих Брокдорф-Ранцау (будущий министр иностранных дел Германии) отправил в Берлин шифротелеграмму: «Служат ли в генеральном штабе офицеры, которые рассказали прапорщику Ермоленко, что Ленин — немецкий шпион?» МИД секретно информировал своего посланника, что все это выдумка.

Но тут Временное правительство сообщило, что большевики получают деньги из Германии через экспортно-импортную компанию Парвуса в Стокгольме:

«Военной цензурой установлен обмен телеграммами политического и денежного характера между германскими агентами и большевистскими лидерами. Доверенные лица германского генштаба в Стокгольме: Парвус и большевик Яков Фюрстенберг, известный под фамилией Ганецкий. В Петрограде — большевик Козловский. Он главный получатель немецких денег, переводимых из Берлина через Стокгольм».

Имена известные.

Яков Станиславович Ганецкий (Фюрстенберг) входил в состав Заграничного представительства партии большевиков в Стокгольме. Представительство образовали 31 марта 1917 года по предложению Ленина в таком составе: Вацлав Воровский, Яков Ганецкий, Карл Радек. Находилось оно в Стокгольме. Они издавали бюллетень «Русская корреспонденция «Правды» и «Вестник русской революции». К социал-демократам Ганецкий присоединился на год раньше Троцкого и на два года раньше Сталина, на V съезде РСДРП был избран кандидатом в члены ЦК.

Мечислав Юльевич Козловский — председатель Выборгской районной думы в Петрограде, член исполкома Петроградского Совета и ЦИК первого созыва (после революции — член коллегии наркомата юстиции). В Петрограде начались аресты. Противники большевиков торжествовали: наконец-то стало ясно, как немецкие деньги попадают к Ленину!.. Но анализ телеграмм, проведенный в более спокойной обстановке современными историками, неопровержимо доказывает, что они не зашифрованы. Это чисто коммерческая переписка.

В революционных делах Парвус не преуспел, зато основал в Стокгольме экспортно-импортную фирму.

«Русских граждан в Копенгагене этой осенью было очень много, — вспоминал видный большевик Александр Гаврилович Шляпников, будущий член ЦК и нарком. — Сюда съехались все спекулянты, все мародеры и богачи военного времени. Спекулировали главным образом предметами питания и немецкими фабрикатами (краски, лекарства, канцелярские принадлежности и т. п.). Появился особый слой богачей — «гуляшники», это спекулянты особого рода «военными» консервами, умевшие сбывать их в Германию. Социалисты также не отставали от военных доходов. Так немецкий социалист, известный в свое время в России, Парвус уже нажил не один миллион и начал жертвовать и учреждать полезные предприятия».

Парвус нанял сидевшего без денег большевика Ганецкого. Компания вывозила в Россию медикаменты, термометры, шприцы, дамское белье и даже карандаши. В войну все превратилось в дефицит. А юрист Козловский — в свободное от революции время — представлял интересы компании в Петрограде. Они обменивались телеграммами, в которых шла речь о денежных переводах и товарных поставках.

Всю эту историю затеяли французские контрразведчики, встревоженные ситуацией в России. Они заинтересовались телеграфной перепиской стокгольмской компании Парвуса с Петроградом. Читая телеграммы, французские контрразведчики решили, что они написаны шифром: слишком много цифр. Они поделились с русскими коллегами своими подозрениями: речь идет о тайном финансировании немцами партии большевиков.

Анализ телеграмм и банковских счетов подтверждает: деньги шли. Но не из Берлина большевикам, а исключительно в обратном направлении! Финансовый агент компании в России Евгения Маврикиевна Суменсон (ее тогда тоже арестовали) занималась переводом денег из Петрограда в Стокгольм! Это была плата за товары, которые Парвус и Ганецкий поставляли в Россию.

Вот эти телеграммы.

4 мая 1917 года Ганецкий телеграфировал в Петроград Суменсон:

«Больше месяца нет сведений. Деньги крайне нужны».

Фирма требовала отчета о продажах и перевода вырученных средств.

7 мая 1917 года Ганецкий телеграфировал Суменсон: «Телеграфируйте немедленно какое количество получили оригинала карандашей какое продали. Точную отчетность пришлите письменно».

Карандаши — это не шифр. Карандаши в Россию поставлялись немецкие. После начала войны они продавались через Швецию.

4 июля 1917 года Суменсон телеграфировала в Стокгольм Ганецкому:

«Нестле не присылает муки. Хлопочите».

Фирма Парвуса поставляла в России продукцию существующей и по сей день швейцарской компании «Нестле» — и в том числе мучные смеси для детей...

Петроградская судебная палата и печать обвинили Ганецкого и Козловского в том, что они передавали полученные Парвусом от немецких властей деньги Ленину и большевикам. Ганецкого обвиняли в спекуляции и контрабанде. В газете «День» публицист Давид Заславский в статьях «Наивные», «Нечестные и наивные», «Гримм и гримированные» писал, что Ганецкого в Копенгагене привлекли к суду за мошенничество и контрабанду и что он помогал германскому агенту Парвусу.

22 июня «Правда» опубликовала телеграмму Ганецкого из Стокгольма: «Разоблачение Заславского в «Дне» — нечестная клевета. Никогда не судился за контрабанду и за мошенничество. Как заведующий экспортной фирмой был административно оштрафован за несоблюдение формальностей при отправке медикаментов в Россию. Травля Заславского как политическая кампании ясна. Моя деятельность в Копенгагене хорошо известна всем знающим меня там товарищам. Считаю недостойным оправдываться перед клеветническими нападками бульварного журналиста».

Карл Радек, который находился в Стокгольме и хорошо знал, кто и как зарабатывал там деньги, писал Ленину:

«Понятно, что на нашу точку зрения влияет глупая уверенность, что Ганецкий занимался торговлей не для личной наживы, а для того, чтобы помогать материально партии... Отношения его к Парвусу чисто деловые, никогда с политикой не имели ничего общего...»

8 августа 1917 года ЦК партии большевиков вывел Ганецкого из числа членов Заграничного представительства. Его дело передали партийной комиссии.

5 октября 1917 года на заседании ЦК решили:

«Решено избрать комиссию для рассмотрения вопроса о Козловском и Ганецком. В комиссию избраны Троцкий и Коллонтай; третьим предполагается послать кого-либо из поляков».

Исполнительный комитет польских социал-демократов в России 28 ноября 1917 года за подписью Феликса Дзержинского и Иосифа Уншлихта переслал в ЦК партии большевиков заключение своей комиссии, которая настаивала на полном оправдании Ганецкого: контакты с Парвусом поддерживало множество русских социалистов, и никому не предъявлялись претензии; датские власти арестовали Ганецкого и приговорили его к штрафу за экспорт в Россию медикаментов, вывоз которых в тот момент был запрещен: в мирное время их можно было экспортировать, в военное — следовало получить лицензию.

21 ноября 1917 года Ганецкий сам дал письменные показания. Он рассказал, что, находясь за границей, бедствовал. Парвус взял его управляющим в экспортную фирму «Handels og Exportkompan'iet», которая вывозила в Россию товары, главным образом медикаменты, термометры и шприцы. Ганецкий получал четыреста крон в месяц и процент с прибыли. В начале 1917 года Ганецкий заплатил штраф, но ему пришлось уехать из Дании...

«Г-жа Суменсон является поверенной фирмы, — рассказал Ганецкий. — Фирма эта занялась продажей медикаментов нашей фирмы в России. Я Суменсон раньше не знал. Она типичная буржуйка, абсолютно никакого отношения ни к какой политической партии никогда не имела. Как поверенная своей фирмы, она честно исполняла свои обязанности и стала невинной жертвой во всей этой клевете».

29 ноября 1917 года на заседании ЦК партии решили полностью реабилитировать Ганецкого, но записали в протокол:

«Вносится дополнительное предложение не назначать т. Ганецкого ни на какие ответственные должности, а предоставить ему идти работать в низы, и пусть тогда его выдвигают низы на ответственный пост». Предложение было голосованием отвергнуто.

Решение по делу Козловского комиссия ЦК в составе Александры Коллонтай, Мечислава Бронского (представитель поляков в Петроградском комитете партии) и Петра Стучки (представитель латышских социал-демократов) вынесла 25 октября 1917 года:

«Никаких коммерческих сношений с Парвусом т. Козловский не имел, никаких денег посредственно или непосредственно т. Козловский не получал... С Ганецким имел т. Козловский денежные отношения и то лишь профессионального характера. Тов. Козловскому предложено было т. Ганецким как заведующим экспортно-торговой конторой быть юрисконсультом этого общества за месячное вознаграждение. Никакого финансового участия в этом предприятии т. Козловский не принимал».

На шпиономании, охватившей Россию, тогда неплохо зарабатывали. Самой успешной с коммерческой точки зрения сделкой оказалась продажа американцам коллекции фальшивок, которая вошла в историю как документы Сиссона.

Эдгар Сиссон прибыл в Россию в ноябре 1917 года. Он представлял Комитет общественной информации и должен был пропагандировать политику президента США Вудро Вильсона. Сиссон не знал русского языка и был очень доверчив. Он заплатил двадцать пять тысяч долларов (большие по тем временам деньги) за документы о сотрудничестве большевиков, которые уже взяли власть в России, с немцами.

Эту пачку материалов он принес американскому послу в Петрограде Дэвиду Фрэнсису, бывшему губернатору Миссури. Тот сообщил в Вашингтон 10 декабря 1917 года: «Только что узнал из заслуживающего доверия источника, что правительство в Смольном находится под абсолютным контролем германского генерального штаба».

Четыре дня подряд материалы шифром передавались в Вашингтон. Когда их расшифровали, отнесли государственному секретарю США Роберту Лансингу. Американские политики решили, что эти материалы объясняют, почему большевики подписали с немцами мир в Брест-Литовске: Ленина и Троцкого купили.

Роберт Локкарт

Удивительным образом в Вашингтоне не потрудились подвергнуть полученные материалы элементарной экспертизе. А ведь сначала эти бумаги принесли в Петрограде британскому дипломату Роберту Брюсу Локкарту. Неплохо разбиравшийся в российских делах, он сразу признал эти материалы фальшивкой и ничего не заплатил.

Известный российский историк профессор Виталий Иванович Старцев, проделав огромную работу, установил, что так называемые документы Сиссона сочинил умелый беллетрист Фердинанд Антоний Оссендовский. Потом он уехал в родную Польшу. А его напарник — бывший эсер Евгений Петрович Семенов предлагал его продукцию иностранным дипломатам. Польстились американцы, самые богатые и самые несведущие в российских делах...

Евгений Семенов в эмиграции уверял, что получал документы от человека, работавшего в Смольном. Он опубликовал в 1921 году серию статей в газете «Последние новости», которую Павел Милюков издавал в Париже:

«Вначале работа была очень трудная, опасная именно вследствие беспорядка, царившего и в Смольном, и в штабах и комиссариатах (министерствах). Крайняя осторожность заставляла наших друзей и нас самих ограничиваться в первые недели копиями, которые наши друзья со страшным риском снимали с поступавших в Смольный бумаг, циркуляров, писем и так далее...

Когда Совет Народных Комиссаров решил переехать в Москву, в Смольном началась лихорадочная работа по упаковке архивов, бумаг и т. п. Все было уложено и упаковано в особые ящики... Друзья заметили, в каких ящиках находились интересные для нас документы, и под строгим секретом сообщили оберегавшим ящики матросам, что именно в этих ящиках спрятано перевозимое в Москву золото! Конечно, в ту же ночь большинство ящиков оказалось взломанными и затем кое-как закрытыми и даже незаколоченными. Наши друзья не преминули этим воспользоваться и достали из ящиков несколько оригинальных документов».

Вся эта драматическая история — липа. Документы Сиссона только несведущему человеку кажутся подлинными: бланки, печати, подписи, номера исходящих и входящих бумаг... Профессиональные историки быстро обнаружили, что это фальшивка. Автор перестарался — он придумал не только содержание писем, но и служебные бланки никогда не существовавших в Германии ведомств и разведывательных служб. Американский дипломат Джордж Кеннан, посвятивший жизнь изучению России, обратил внимание на то, что и немецкие, и русские «документы» напечатаны на одних и тех же пишущих машинках...

«Социал-демократическое правительство послевоенной Германии в 1919 году, — пишет профессор Старцев, — опубликовало собственный памфлет, камня на камне не оставивший от брошюры «Германо-большевистский заговор» Сиссона. Немцы доказали, что упоминающиеся там немецкие разведывательные учреждения никогда не существовали в составе немецкой армии, а офицеры, якобы подписывавшие предписания для выполнения их большевиками, не числились на службе. Они опубликовали подлинные штампы и печати сходных немецких разведывательных учреждений рядом с печатями и штампами с «документов Сиссона». И каждый мог убедиться, что последние являются подделками...»

«Забавно, — отмечает Старцев, — что после перестройки эти материалы попали в Россию и были приняты за чистую монету». К этому времени в Соединенных Штатах уже пришли к выводу, что это фальшивка...

Обсудить