Найден способ слить русских в «отстой»?

Словом, поле русского языка который год властями нещадно корчуется, урезается, кромсается по живому. Некоторые ученые скептики говорят, что это — один из верных способов «слить в отстой» творческих, пассионарных русских, «десубъективизировать» (лишить своего «я») русского человека.

То, что с приходом к власти Альянса «За евроинтеграцию» активизировалось наступление на русский язык, - ни для кого не секрет. Ограничения давно коснулись инструкций, документаций, рецептов, выписок в поликлиниках и больницах, ведения процессов и судебного производства и пр. Теперь дело дошло до удостоверения личности гражданина РМ, которое, по решению АЕИ, лишилось многоязычия (пока в парламентском первом чтении). И будет оно заполняться исключительно на госязыке, что, как минимум, создаст неудобства при получении денежных переводов, переоформлении документов, получении справок. А как максимум — при случае помешает полной идентификации личности, которая в русском варианте имеет не только полное отчество, но и другие окончания фамилий в женском роде и т.д.

Словом, поле русского языка который год властями нещадно корчуется, урезается, кромсается по живому. Некоторые ученые скептики говорят, что это — один из верных способов «слить в отстой» творческих, пассионарных русских, «десубъективизировать» (лишить своего «я») русского человека. А то, что по мнению историка П. Шорникова, этнолингвистическая ситуация в Молдове «была инициирована извне и изначально служила не социально-культурным нуждам молдавской нации, а клановым интересам титульной бюрократии и интеллигенции», стало ясно и лицеисту. Но это ещё не конец процесса…

А поле-то - уже делянка!

Русское население крайне чувствительно воспринимает подобные удары в этой «языковой войне». Не случайно прошедший недавно «круглый стол» в Российском центре науки и культуры (РЦНК) уже своим названием подчеркнул воинственный характер наступления на эту основу самоидентификации русских — «Активизация на языковом поле Молдавии — ещё маневры или уже военные действия?». Эксперт в области защиты прав человека Михаил Сидоров в ходе обсуждения перечислил бомбы «необъявленной войны»: принятые поправки в Кодекс об административных правонарушениях, устанавливающие ответственность за рекламу на иностранных языках, законодательные инициативы об изменении Закона о подаче петиций, исключающие получение ответа на русском языке, предложения о дополнениях Трудового кодекса, в категорической форме запрещающие прием на любые должности в государственные предприятия лиц, не владеющих госязыком, возможность запрета демонстраций фильмов на русском языке. Напомнил он и об учреждении Национальной комиссии по функционированию языков и кампании по оптимизации образовательного процесса, что на деле приводит к закрытию ряда учебных заведений с преподаванием на русском языке.

К словам правозащитника можно добавить и недавнее выступление видного российского политолога А.Пушкова против засилья молдавских передач на Первом российском канале, и многое другое. А ведь при таких массированных атаках не только понижается статус русского языка в Молдове, повышается риск его обеднения и засорения и, как следствие, — скатывания его к достославному «бессарабскому волапюку».

Призраки будущего

Нет, пока не будем сравнивать нынешнее положение русского языка в Молдове с тем, что было при румынах в межвоенный период, когда можно было и наказание за его употребление схлопотать. Возьмем для сравнения времена относительно «травоядные», конец XIX века, когда, по мнению некоторых «историков», вовсю процветало засилье русских и осуществлялась чуть ли не ассимиляция коренного населения. А на деле русские жили в Бессарабии в своеобразной южной, провинциальной культурной «резервации», далекой от российской столичной жизни, - далекой, правда, совсем по другим причинам, нежели сегодня, но все «минусы» такого существования немедленно отразились на языке.

Накануне упомянутой дискуссии о русском языке в РЦНК прошла презентация любопытной книги молодого ученого Института культурного наследия АН РМ Ирины Ижболдиной «Живая старина», посвященная специфике русскоязычного литературного процесса Бессарабии конца XIX — начала XX века. То есть русской очерковой и художественной прозе, появлявшейся на страницах газет «Бессарабский вестник» (Кишинев) и «Новороссийский телеграф» (Одесса). И хотя исследователь, добросовестно подошедшая к теме с позиций этнокультурного анализа, не стремилась сосредоточиться на недостатках лексики провинциальных авторов и уж тем более — «сравнить сегодня и вчера», параллели сами собой напросились. Автор книги ненавязчиво подчеркнула интересный феномен той русской речи — сплошные «бессарабизмы» (от цынута до шабата, от тестемела до шинкаря, от каймакама до кадрела и пиленце). И даже была вынуждена снабдить книгу специальным словарем щедро употреблявшихся русскими писателями румынских, персидских, французских, турецких, местных молдавских, польских, болгарских, еврейских и даже греческих слов! А иначе и сквозь тексты читателю было не продраться.

Исследователю ничего не оставалось делать, как упомянуть о «макароническом языке-пастише», т. е. о языке, насыщенном диалектизмами, солёными просторечиями, с использованием в тексте слов и словосочетаний различных языков, внезапной вставкой инородного слова в середину фразы. Но если отдельные писатели в истории литературы блестяще пользовались такими «макаронами» как языком иронии и пародии (к примеру, Хармс), то в прозе русских «бессарабцев» обнаружилось иное явление. «Бессарабский стиль» не создавался, он жил… всерьез, и, конечно, в нем сказывалось отсутствие кислорода живой русской речи — разрыв с «материнской платой» языка.

«Везде стон и скрежет зубов…»

О том, как терялась связь с родным языком, а употребление слов, устойчивых русских выражений и даже склонений становилось весьма приблизительным занятием, говорит за бессарабских авторов конца XIX века их проза: «Жестокая мука выразилась в прекрасных чертах Мирсея», «с подозрительной подлинностью его личности», «совал в руки надлежащий бакшиш», «по-нашему она-то не маркует», «но и бродяги имеют свой point d>honneur» (неизвестный автор «Бессарабского вестника»). Павел Крушеван, далеко не безграмотный человек, писал: «Удивительная комбинация вызывает массу комических инцидентов», «Скорее я выпотрошу его, чем допущу до этого», «Шалаш вспыхивает как светоч», «Днестр мерно плескает воды», «неоперившиеся выходцы», «Аврора застает нас на месте преступления» (о рассвете и рыбалке), «везде раздался стон и скрежет зубов», «потянуло цвелью», «делают ей там страшный беспорядок» (Ольга Накко), «идет… и песню под нос мурлыкает», «чувствовали пустоту в своих малоприхотливых желудках», «корпус стройный, как у матери», «ее красивое худощавое лицо побледнело как у мертвеца (Д.Суручан) и т.д.

«В крови молчит Фемида…»

Представьте, живете вы в Бессарабии. Конец XIX века. Где-то ломается уклад, рушатся устои, а у вас — глухая провинция. Жара. Пыль. Кругом — в уездах — одно сельское хозяйство: овцы, пшеница, табак и пр. В городе — лавочки. Ни мощных фабрик, ни заводов. Русское население — примерно 123 тысячи, или 8 процентов от общего количества жителей (русских сегодня в Молдове в процентном отношении и того меньше — 5, 9). Железная дорога до Петербурга и Москвы еще не доходит. Разве там до Рени, Унген или Одессы. Интернета нет. Телефонная связь работает плохо. Никаких русских книг в Кишиневе не издается. Журналов тоже нет. Бунин, Чехов, Горький, Куприн — это где-то там, в столицах. Зато у вас под рукой две русские газетки, где можно сказать свое слово на родном языке, да и то одна из них выходит в Одессе. И вы, погруженный в эту тесную жизнь, активно разрабатываете узкую делянку — т. н. бессарабскую тематику, пользуясь условным русским языком. А что делать оставалось? Вины авторов нет. Они не испытывали на себе «давления» иного спроса, вырывались в Россию как на праздник. И долго-долго вспоминали заветную встречу.

Так что же, неужели «макаронизм, пастиш» — призраки нашего будущего? Допустим, в конце XIX века языковому блеску, развитию русской литературы и даже расширению словаря русскоязычных писателей в Бессарабии мешали отсутствие коммуникаций, спроса, ограниченность печатной продукции, непреодолимые расстояния, отсталость аграрной губернии, бедность, низкий уровень общей культуры. Сегодня, в начале XXI века, из-за подозрительно схожих факторов плюс внешней и внутренней политики, направленной против всего русского, сознательной и долгой порчи отношений с Россией язык — это снова первое, что покрывается неприглядными «родимыми пятнами» т. н. исторического процесса.

Не случайно сегодня на молдавских телеканалах в русском варианте передач и даже в прессе уже щедро рассыпаны осколки «бессарабского стиля»: «У них в крови молчит Фемида», «топтал Конституцию в ногах», «досадно того, что не делается», «мы должны проверять судей на их интегрированность, чтобы они функционировали», «не могу предположить альтернативного решения данного диссонанса внутри партии», «апеллировать фактами» «наигрывать на своих избирателей» и пр.

Ущемление языка не на шутку тревожит русских в Молдове. Не случайно недавно журналист Александр Попов в эссе “Электричество русского языка в Молдове» отметил ряд жгучих проблем, в частности, что «подлесок» языка, среда находок и ошибок — всё то, что создаёт живую ткань речи и времени — всё это из нашего далека почти не слышно….».

Сегодня — «почти» не слышно… А завтра?

aif.md

Обсудить