Венгерский Давид против Советского Голиафа. Заметки диссидента

К 56-летию Венгерской революции

Каждый год конец октября вселяет в меня некоторое смятение – смешанные чувства тревоги и радости, праздничного настроения и ностальгии, а мысли, подобно запоздавшим с отлетом журавлям, улетают в град моей юности Киев, в пасмурный осенний Киев 1956 года. Здесь и тогда началась моя диссидентская одиссея, разделившая мою жизнь на два непохожих и неравных отрезка – До и после того…

Развенчание культа личности Сталина Никитой Сергеевичем Хрущевым на действительно историческом ХХ-ом съезде КПСС в феврале 1956 года произвело на нас, тогдашних студентов Киевского держуниверситета, да и на всю советскую студенческую молодежь, впечатление вселенской грозы после страшной засухи. Именно хрущевский доклад подвигнул меня и моих товарищей на критическую переоценку официальной партийной идеологии, послужив стартом к так называемой антисоветской агитации и пропаганде, за которую многих из нас ожидали суд, тюрьма, Гулаг (лично мне досталась «пайка» весом в 5 лет общего, строгого и тюремного режима – поэтапно)…

Дело в том, что вскоре после своего безумно смелого выступления на съезде и ряда мероприятий (правда, весьма половинчатых) по ликвидации сталинского наследия в теории и на практике, Н.С. Хрущев, испугавшись им же вызванной антисоветской лавины в стране, но особенно в социалистическом лагере, резко затормозил локомотив советской истории и дал задний ход, едва не пустив под откос Советский Союз. Больше всего устрашила его Венгерская революция (по-советски называемая контрреволюцией), вспыхнувшая 23 октября 1956 года от искр студенческой демонстрации и беспощадно подавленная советскими войсками к 4 ноября того же года. Вскоре после того первый перестройщик, а по сути своей - натуральный сталинец, отдает КГБ классическое распоряжение в царско-российском духе: хватать и не пущать, ставшее сигналом к новому этапу политических репрессий в СССР, хотя и не в сталинских масштабах, конечно. Новые жертвы – не менее ста тысяч студентов, рабочей молодежи, творческой интеллигенции, которых позже окрестили диссидентами. Тем-то и закончилась знаменитая хрущевская оттепель, и наступили замалчиваемые почему-то хрущевские заморозки.

Однако тогда же в стране Советов и зародилось более или менее массовое, осознанное антисоветское движение, и справедливо будет признать, что толчком к этому явлению послужила Венгерская революция. Уже через три дня после ее подавления на привычных шествиях трудящихся 7 ноября в Ленинграде, Москве, Киеве, Риге, Львове, Горьком и других городах среди демонстрантов появились небольшие группы молодежи с транспарантами: «Руки прочь от Венгрии!». Разумеется, общественный резонанс от каждого такого поступка походил на взрыв бомбы. Это означало, что советские люди преодолели исторический страх перед репрессиями, на чем и держалась так долго советская власть.

Тем временем руководители Венгерской революции во главе с Имре Надем и сотни активистов были расстреляны, десятки тысяч рядовых участников получили тюремные сроки, не менее полумиллиона граждан страны бежали заграницу. То, что говорил Ленин о русских декабристах, можно сказать и об отважных венграх: их дело не пропало – живые свидетели, и действующие лица Венгерской трагедии они разбудили от политической спячки Западную Европу и Америку, да и союзные республики, разоблачив бесчеловечность советского тоталитаризма. И маленькая Венгрия предстала перед миром в образе библейского Давида, а Советский Союз – в образе великана Голиафа. Правда, в 1956 году он победил Давида, но проиграл нравственно и духовно, а спустя 35 лет развалился от собственной тяжести и несправедливости. Потому-то я убежден, что именно Венгерская революция была началом конца СССР и всей тоталитарно - социалистической системы в Европе.

P.S. Однако лет сорок спустя после описанных событий, венгры еще раз удивили меня – теперь уже своим благородством: в 1996 году венгерский посол в Молдове Тибор Ходичка вручил мне от имени президента Арпада Генца памятную юбилейную медаль Революции 1956 года. Оказалось, что правительство этой страны несколько лет разыскивало в республиках бывшего Союза всех, кто в советское время хоть чем-то, хоть как-то поддержал героический революционный порыв мадьяр, и отблагодарило за это каждого. Более того, большинство из нас было приглашено в Венгрию в качестве почетных гостей. Я побывал там еще в 1995 году в составе молдавской официальной делегации, возглавляемой тогдашним нашим президентом Снегуром, который, надо отметить, относился ко мне неприязненно из- за моей печатной критики в его адрес, и включил меня в делегацию лишь по настоянию посла Ходички, который и представил меня президенту Венгрии, хотя по протоколу сделать это должен был Снегур.

Сам Арпад Генц в прошлом тоже был политзаключенным, отсидевший семилетний тюремный срок у себя на родине за участие в той самой революции. Как бывшие зэки и литераторы, мы сразу же нашли общий язык, радушно пообщавшись также в неофициальной обстановке – в кулуарах филармонии и в каком-то кафе, в том числе на чисто зэковские темы. Ей - Богу, этот Арпад оказался милейшим человеком!

В официальной же обстановке он, как выражаются военные, объявил мне благодарность перед строем – журналистами, дипломатами, министрами, и это была одна из самых трогательных минут моей жизни. Я шестым чувством уловил, как мое волнение передалось всем присутствующие, кроме президента Снегура. Видели бы вы тогда его мрачно - непроницаемое лицо, прислушались бы к его завистливому дыханию и враждебному молчанию! И это вместо того, чтобы поддержать праздничную атмосферу встречи, порадоваться за меня, своего соотечественника, возвысившего честь руководимой им страны, или хотя бы сделать хорошую мину при плохой игре, как говорят французы… Не скрою, тогда мне было не только обидно за себя, но и жгуче стыдно за своего президента, ибо каким он был провинциальным партийным вождишкой при советской власти (третий секретарь ЦК КПМ), таким и остался в президентской должности нового времени.

Обсудить