Симфония

Сейчас я прослушал Ленинградскую симфонию (под нейтральной цифрой 7), и она так перевернула все в душе, что не мог не написать вот это.

Семьдесят лет назад в Ленинграде, под бомбами и снарядами, перед переполненным залом зазвучала музыка…Измученные тревогами, голодом, невыносимым горем люди слушали голос неба, собранный Дмитрием Шостаковичем. С трудом нашли музыкантов - с передовой, с завода от станка, из больницы или госпиталя. Между прочим, полтора десятка из этих исполнителей вскоре умрут от голода… Это даже писать больно…

Воодушевление же было столь велико, что все слушатели, голодные, утомленные до обмороков, находящиеся под страхом смерти – от голода ли, от вражеской бомбы, - как бы отрешились от бед и страхов…

Эту симфонию по радио слушали люди на всем земном шаре. Это был голос будущей Победы и сама Победа, музыка, равная крупному сражению. Человечность, народный дух, божественное предназначение человека утверждали скрипки и валторны, трубы и барабаны, одухотворенные композитором, жившим страстями окружающего мира. Это был подвиг не только великого композитора Дмитрия Шостаковича. Звучало само время, слышался пульс советского народа.

Сейчас я прослушал Ленинградскую симфонию (под нейтральной цифрой 7), и она так перевернула все в душе, что не мог не написать вот это. За ней слышались мне строки ныне преданных забвению поэтов. Почти каждый день по радио звучал голос поэтессы Ольги Берггольц. Вспомнилось, как читали по радио стихи старейшего акына Джамбула: «Ленинградцы, дети мои…» Помню, собравшиеся у репродуктора люди плакали. Не могу отрешиться от поэмы Николая Тихонова, которую со времени ее появления знаю наизусть:

Домов затемненных громады

В зловещем подобии сна.

В железных ночах Ленинграда

Осадной поры тишина…

От этих строк у меня по спине проходит мороз.

Но мир вроде бы забыл об этом событии. Возможно, где-то проскользнуло такое упоминание, - не больше. Вот следовало бы собрать по случаю этой годовщины людей на торжественное собрание в Большом театре, где присутствовало бы правительство, лучшие люди страны. Так бы оно и было бы в старину.

Но… Как с горечью писал безвременно умирая истинный поэт Александр Блок: «Я перестал слышать музыку». Она теперь перестала звучать, хотя экран телевизора переполнен балалаечниками попсы, пытающимися тебя и рассмешить и удивить. Музыка – в широком понимании - как поэзия жизни растворилась в пучинах пошлости, мещанства, нынешней «нэпмановщины», социальных недовольств, лужах национальных разборок, водоворотах неслыханных хищнических преступлений чиновников и богатеев. Какое там торжество! Давай деньги, деньжата, денежки в виде долларов, евро, хотя бы каких ни будь тугриков.

Забыли об этом событии. Может быть, нарочно не вспомнили. Скажи, что в советское время рождалась великая музыка, надо вспомнить и Александра Довженко, и братьев Васильевых, и Уланову, и Сергея Прокофьева, и Михаила Рома, и Сергея Эйзенштейна, и Михаила Рома, и Сергея Герасимова, и Михаила Шолохова, и Илью Эренбурга, и Алексея Толстого, и Владимира Маяковского, и Сергея Есенина…

Боже мой, нет числа замечательным мастерам культуры советской поры. Только напомни эти имена, встанут Чапаев, герои фильмов о пролетарской революции, о ее вождях, вспомнятся есенинские строки: «Небо – как колокол, Месяц - язык. Мать моя - родина, Я - большевик».

А кому из сильных мира сего это надо?! Между прочим, Алексей Толстой на второй день войны опубликовал статью, кончающуюся словами: «Мы победим! И навсегда отучим немцев воевать». Устами писателя говорила история. Мы победили не только оружием. Что может вырасти, кроме древа яда, «на почве, зноем раскаленной»?!

На почве совершенно высохшей, потрескавшейся из-за неутолимой, безудержной жажды наживы одних и стремления вырваться из-под глыб безысходности - других, на почве, загаженной пронырливой, чудовищно бессовестной бездарью, так и брызжущей зловонием похабщины и непотребности, низости и цинизма?

Именно ей открыл все двери современный мир капитала. Нынешний хозяин жизни хочет подменить один грубый, грозящий кровавыми катаклизмами, способ деления человечества на две части: на эксплуатируемых и эксплуататоров, другим - лишь на самцов и самок (отнюдь не на мужчин и женщин!), низведя все желания человека только лишь к похоти … Нет, вру, еще – к жестокости, к стремлению убивать, убивать и просто так, без причины, или в погоне за деньгами. Впрочем, одно вытекает из другого. Философия проста: тот выживет, кто бьет первым, а награда – секс как разновидность наркотика. Какая там любовь! Доза наркотика, не боле…

Я не видел за последнее время ни одного фильма или спектакля, где бы осуществлялась попытка открыть зрителю поэзию поиска ученого, философа, художника, исследователя вселенной, простого труженика. Ведь в этом задача искусства! Иначе для чего оно? Для забавы скучающих и праздно болтающих, жаждущих развлечений? Искусство, художественное слово пропитывают интеллект нации. Подобно тому, - огрублю пример, - как необходим уголь, газ или торф для получения тепла и света, так искусство питает энергией дух человека, душу его.

А печать наполнена «разоблачениями» советской власти, ее вождей, клеветой на наш народ, якобы по природе свой – рабский. Была такая притча. Слепым показали слона и попросили описать словами, какой он. Тот, кто нащупал ногу, сказал: «Слон, это столб». Другой, нащупавший хвост, возразил: «Нет, это веревка». Третий, держась за хобот: сказал: «А по-моему это громадная змея»… И каждый был прав. На мой взгляд, политические слепцы (подчас корыстно притворяющиеся таковыми), подобным образом толкуют о нашем прошлом. Неполная правда хуже откровенной лжи! Такая скудость зрения сейчас очень характерна. А надо увидеть картину мира во всем объеме.

Умирая, Лев Толстой сказал: «Жалко только музыку».

Жалко…

Обсудить

Другие материалы рубрики