Николай Злобин: «Империи распадаются долго»

А возвращаясь к перспективам русского языка в Украине (равно как и в других странах), скажу, что как только Россия станет страной, с которой всем захочется иметь дело, все наладится. Почему английский знают во всем мире? Потому что весь бизнес сегодня на английском языке.

Россия пока не является тем локомотивом, который выведет страны постсоветского пространства в новый глобальный мир, — считает политолог, историк и публицист, директор российских и азиатских программ Института мировой безопасности США Николай Злобин.

— Николай Васильевич, я знаю, у вас украинские корни — бабушка с дедушкой из Артемовска, так что первый вопрос об Украине. Каковы перспективы русского языка в нашей стране?

— Перспективы русского языка на Украине никак не зависят от результатов каких-либо ваших выборов. Зависят они от состояния дел в России. Когда она станет абсолютно привлекательной страной для украинской политики и бизнеса, то и русский язык будет самым конкурентным языком на Украине.

Но Россия пока не самая привлекательная на постсоветском пространстве страна, хоть и самая большая и экономически развитая. Всем странам СНГ нужен «ракетоноситель», который выведет их из депрессивного евразийского пространства в глобальный мир XXI века. Россия таким носителем сегодня не является, к сожалению для нее. И государства — бывшие республики Советского Союза пытаются уцепиться за Соединенные Штаты, за НАТО, за Евросоюз. Украина, Грузия, Молдавия, среднеазиатские государства... Даже Белоруссия в лице Лукашенко то и дело демонстрирует европейские устремления.

— Довольно значительная часть русскоязычных жителей Слобожанщины, Донбасса, Крыма именно с Россией связывают свои надежды на лучшее будущее. И традиционно голосуют за те политические силы, которые обещают скорейшую интеграцию с РФ, предоставление русскому языку статуса второго государственного...

— Чем и пользуются ваши политики. Но это на их совести. А Россия палец о палец в этом вопросе не ударила. Потому что она совершенно не готова решать проблемы жителей регионов, о которых вы говорите. Если Донбасс, например, в едином порыве захочет влиться в Российскую Федерацию, это станет большим сюрпризом для федеральной власти. И не очень приятным. Как в том старом анекдоте, когда мы присоединились к Японии: «А что Япония?» — «А что она? Поздно, мы уже присоединились».

Вообще национальные элиты стран постсоветского пространства с разной степенью остроты не любят друг друга. Понятно, почему. Есть проблема создания национального государства, проблема самоутверждения.

— Так 20 лет уже прошло, сколько же можно самоутверждаться?

— Америка до сих пор самоутверждается по отношению к Англии. Это, наверно, процесс если не вечный, то многих и многих поколений. Империи распадаются долго. Я в принципе считаю, что Советский Союз не распался до конца, процесс еще идет.

— Интересно. И когда же он должен распасться в таком случае?

— Трудно сказать. Думаю, что политическая география на постсоветском пространстве еще будет меняться. Какие-то государства могут исчезнуть, какие-то — появиться. Абхазия, например, появилась. Кто этого ожидал? Или вот Южная Осетия.

Я не знаю, выживет ли Киргизия через 10 лет, или это будет китайская провинция. Что случится между Узбекистаном и Таджикистаном, Казахстаном? Сохранится ли Россия в нынешних границах? Что случится с Крымом, например? Через четверть века он может стать турецкой территорией. Там идет геополитический центробежный процесс.

Вообще все попытки за 20 лет создать что-то на постсоветском пространстве не очень успешны. Предлагаемые формы объединения не могут остановить процесс распада. Слишком разные были страны. Те границы, что есть сегодня, не соответствуют ни историко-культурным, ни экономическим, ни религиозным территориям. Поэтому они будут меняться.

Но я бы не боялся этого распада. Потому что вся мировая история — это изменение политической географии. Страны появляются и исчезают, границы двигаются. Если бы этого не происходило, мы до сих пор жили бы в Киевской Руси. Когда она распадалась, тоже, надо полагать, думали: какая это трагедия. Но это нормальный процесс. Просто к нему надо быть готовыми и пытаться минимизировать негативные эффекты. Чего мы, кстати, не смогли сделать с распадом СССР. Он распался неожиданно. Рвутся до сих пор экономические связи, люди не могут понять, какой страны они граждане и т.д.

— Что нужно делать России, чтобы все-таки стать тем центром, вокруг которого захотят объединяться другие государства?

— Тут довольно сложная ситуация. На определенном этапе Россия свернула с пути, который мог вывести ее в такие лидеры.

Вспомним начало тысячелетия. Владимир Путин пришел восстанавливать страну. Первые годы он занимался административными реформами, выстраиванием вертикали власти, т. е. государством, и ничем другим.

Как только государственная машина начала функционировать, Владимир Владимирович обратил внимание на экономику. И начал выстраивать экономические отношения. На это ушло четыре года у Путина, четыре — у Медведева.

Вернувшись сейчас, Путин пришел к пониманию, что надо наводить порядок в головах. Россия оказалась страной без идеологии. Нужна система ценностей. Язык, культура, религия... Что-то должно быть, иначе страна распадется. В XXI веке, в эпоху расцвета информационных технологий, одними границами страну не удержишь. Если граждане начнут думать на другом языке, исповедовать иные ценности, их можно потерять. Вместе с территорией. Путин это понял. Он этим занялся.

Проблема, однако, оказалась в том, что Россия не справилась со второй задачей — не построила эффективную экономику. Сейчас уберите нефть и газ — и что будет? Страна ничего не производит. Самый известный российский бренд — это Путин. Ну и «Газпром» еще. Россия не заинтересована в успехе соседей, ей не нужны конкуренты. Для Украины, Молдавии, Белоруссии она стала препятствием для выхода в глобальный мир.

— В принципе эти шаги для воссоздания пусть не империи, но крепкого, влиятельного государства верные?

— Многое не одобряю, что делает Путин, но он пошел, наверное, правильным путем. Про экономику я уже сказал.

— Почему спрашиваю — лично я никакой последовательной модели развития государства в Украине пока не вижу. Может, взять на вооружение российский пример? Преодоление хаоса в управлении — экономика — идеология.

— На Украине задача по созданию сверхдержавы не стоит. Но в целом, мне кажется, вы развиваетесь в правильном направлении. Правда, слишком много внимания уделяется формальному институту демократии. (Россия занималась этим все 90-е годы...) Я посмотрел на украинские выборы — идет борьба популистов с популистами. Должна быть система, а у вас ее пока нет. Наверное, потребуется еще несколько избирательных циклов.

В экономике нужно внедрять какие-то успешные модели, чтобы украинцы поняли, вокруг чего, собственно, стоит объединяться. Не уверен, что прав, но, наверное, есть какие-то фундаментальные вещи, без которых объединить страну нельзя. Кстати, если российская экономика не состоится, и что-то такое случится с энергетикой, что российские нефть и газ станут малозначимыми, то у Украины будет лучший шанс.

Но если российская экономика будет паразитировать на дорогом энергоносителе — у Украины шансов не будет. Она останется страной, через которую проходят трубопроводы, ее легко будет держать на этом крючке.

Что касается третьего момента — идеологии, национальной идеи, это пытались реализовать после «помаранчевой» революции...

— Но при этом не были толком пройдены первые два этапа пути, я вас правильно понял?

Николай Васильевич дипломатично улыбается и продолжает:

— Вопрос языка действительно очень важен. Кстати, украинцы, говорящие на украинском языке, объединились гораздо быстрее, чем русскоязычные украинцы.

А возвращаясь к перспективам русского языка в Украине (равно как и в других странах), скажу, что как только Россия станет страной, с которой всем захочется иметь дело, все наладится. Почему английский знают во всем мире? Потому что весь бизнес сегодня на английском языке.


Андрей Кузьмин
2000.net.ua

Обсудить