Поле поэзии

Рычаги дьявола сдвинули таки шкалу ценностей в сознании людей.

…Все отцы и матери на земле мечтают вместе с именем дать ребенку благополучие. К примеру, одного мальчика родители назвали именем «Прожить легко» – так в переводе звучит имя поэта древнего Китая Бо Цзю-и. Но жизнь поэта не может быть легкой, и по контрасту Бо выпала тяжелая доля, - наверное, по этой причине он время от времени менял имя…

В сущности, истинный поэт – это трагический персонаж истории, так как он всегда шире и значительней любого политического движения, шире миропонимания окружающих. Так что этот трагизм возникает не только в силу контрастирующего с действительностью гуманизма, составляющего основу поэзии, но и по причине непонимания окружающими (чаще – современниками) его замыслов и открытий.

В России все настоящие поэты до последнего времени несли на себе отблеск мученичества, вызванного столкновением героической личности с косной природой государства и общества. Вот почему «поэт в России больше, чем поэт…» И дело тут не в революционной риторике, - подчас требует немалого героизма писание невинных пейзажей и неуловимых переживаний.

Как ни знаменит еще при жизни был наш Александр Сергеевич Пушкин, он умер до конца не понятым даже близкими, даже умнейшими людьми из своего окружения. До самой гибели он в их представлении оставался романтиком байронического склада, так сказать, певцом фонтана Бахчисарая, цыганской вольницы, превратностей любви. Вообще даже просвещенные люди смотрят на поэта как бы сверху, это вводит их в заблуждение, так как, не допуская, что его мысль находится выше их представлений, они попросту и не видят ее. А надо просто поднять глаза. Проще в нем представлять развлекателя, забавника, шута или, в лучшем случае, - «учителя», предлагающего назидательные картинки.

Понимание, глубокое, абсолютное понимание не появилось и позже. Пушкин пришел к нам не вышелушенный из своего окружения, а вместе со всей глыбой противоречий, терзающих душу несоответствий, вместе со спекшимся с его судьбой куском того времени. Весь груз трагедийности Пушкин несет с собой до наших дней. И враги его поныне живы-живехоньки, процветают себе, лелеемые определенными политическими силами, которые подчас декларируя свою любовь к нему, рисуя себя патриотами и верными его учениками, по-прежнему не только не понимают великого поэта, но и не признают его ни поэтом, ни великим.

Величие народа тем и определяется, насколько он, народ, способен воспринять своего гения, способен отряхнуть плоские, мещанско-пошлые представления, перешагнуть через них, всем сердцем впитать в себя его целиком со всеми противоречиями, подчас ужасными и не сразу укладывающимися в сознание. Уверен, есть нации, которые, родив гения, как болезненно-ленивая мать, «приспали» его…

Известно, что враги Пушкина открыто издевались над ним, глумились как могли. Фаддей Булгарин, демонстрируя перед властями свою «благонадежность», всячески доказывал, мягко сказать, не патриотичность произведений поэта. К примеру, после поездки Пушкина в действующую армию на Кавказ, Булгарин печатно сокрушался, что тот не счел возможным воспеть победы русского оружия, а выпустил в свет «бледного, слабого» Онегина. Известно, даже Виссарион Белинский, написавший позже,- жаль, много позже! - целый цикл восторженных и глубоких статей об Александре Сергеевиче, в последние годы его жизни пожалел, что талант Пушкина угасает: «…Замерли звуки его гармонической лиры. Теперь мы не узнаем Пушкина: он умер или только обмер на время… мы должны оплакивать горькую, невозвратимую потерю». И это в то время, когда гений Пушкина находился в самом рассвете своей пророческой миссии, в зените творческих сил… Каково чувствовать невостребованность твоих бессонных трудов, когда, вдобавок, остаются даже не напечатанными многие заветные произведения?!

Если ко всему этому добавить откровенную травлю со стороны верноподданных сочинителей, постоянное безденежье, трагизм станет еще очевидней.

Мещанин, как и ныне, расцветал на почве подмены представлений о подлинных ценностях жизни. Его низменные вкусы происходят вовсе не из-за необразованности, скоре это следствие самодовольства и неразвитости души. К примеру, Осип Сенковский был и членом-корреспондентом Академии, и видным русским востоковедом, и автором многих произведений (в частности, Пушкин хвалил одну его арабскую сказку). И вот в его журнале «Библиотека для чтения» в июле 1836 года, за полгода до гибели поэта, публикуется список, так сказать, «чистых» и «нечистых». Лучшими тут признаны произведения следующих писателей: Коцебу, Булгарина, Кукольника, Загоскина. Эти имена ныне большинству читателей ничего не говорят. Мало кто знает Коцебу Августа Фридриха Фердинанда – немецкого литератора. Больше известен его убийца прогрессивный студент Занд, и то - по комментариям к рисунку кинжала в одной из рукописей Пушкина. Коцебу был ярый реакционер, шпион царского правительства и агент Священного союза, этим более и известен, чем своими трагедиями и рассказами. Он выступал против Шиллера и Гете… Вот какой персонаж рекламировался как выдающийся писатель… О Булгарине и говорить не хочется, так омерзительна эта фигура, он заколачивал большие деньги на почве показного, казенного «патриотизма». Кукольник, хваставший, что именно он определит целое направление в русской литературе, и написавший несколько реакционно-монархических, верноподданических пьес, остался в памяти, пожалуй, одной песней на его стихи: «Жаворонок» да романсом «Сомнение» (прекрасная музыка М. Глинки)…

Кто же занесен в «черный» список? Тут названы Бальзак, Вальтер Скотт, Пушкин, Гоголь как представители «безнравственного реализма». Объяснять, что это за фигуры мировой литературы, нет надобности, они до сих пор остаются нашими дорогими спутниками.

Кто не знает пушкинской эпиграммы: «В Академии наук заседает князь Дундук»? Она направлена против вице-президента Академии М. А. Дондукова-Корсакова, у которого не было никаких научных заслуг и трудов, свои выдвижением на этот пост он был обязан покровительству С.С. Уварова, возглавлявшего Академию, а кроме того являвшегося министром народного просвещения, председателем Главного управления цензуры. Этого сановника связывал с его протеже известный порок. На это обстоятельство и намекается в эпиграмме. Уваров был образованный, по-своему значительный человек в российском государстве, знал языки, сочинял стихи (часто по-французски), написал работы по классической филологии и археологии; известно его письменно выраженное перед Бенкендорфом желание увидеть Пушкина «почетным членом своей Академии наук». Надо сказать, что графу Уварову принадлежит авторство реакционной формулы «православие, самодержавие, народность». Он старался быть, как говорится, святее Папы,- часто выражал несогласие с самим царем, который, дескать, потакает Пушкину, позволяя печатать всевозможную крамолу, ему было мало «чтобы я печатал свои сочинения с одного лишь согласия государя» (Пушкин. Дневник, февраль 1835 г.) Так вот этот самый Уваров однажды выступил в роли своеобразного редактора стихов Пушкина. Очень любопытно сегодня посмотреть на эту «редактуру». Знал он, что выбрать: стихотворение «Клеветникам России»; крайним «патриотам» эта вещь показалась слишком либеральной. Уваров, по его словам, «восхищенный прекрасными, истинно народными стихами» Пушкина, перевел их на французский язык. Вот тут-то и проявилась его «редактура», он «исправил» в переводе не просто текст. На французском языке в этом стихотворении появилась такая уваровская отсебятина: «Для того, чтобы восторжествовал один из народов, нужно, чтобы погиб другой»… Такого не могло придти в голову Александру Сергеевичу. Как говорится, голодной курице просо снится. Не успели высохнуть чернила, как это стихотворение было выпущено военным министерством в виде брошюры – вместе со стихотворением В. Жуковского.

Вот так буквально раздирали Пушкина современные ему политические силы.

Может быть, сегодня не стоило бы в разговоре о великом поэте уделять место персонажам, подобным Коцебу да Булгарину. Может быть… Однако история повторяется. И ныне возродились на волне свержения прежних авторитетов и утверждения новых идолов, в атмосфере какого-то необыкновенного психоза взгляды и приемы этих господ. Причем, и те, кто в нашем крае хотел бы немедленно развенчать Пушкина, и те, кто якобы борется за его честь, подталкивая на воображаемый пьедестал одиозную фигуру «патриота» Булгарина, загримированного под внешность Пушкина,- те и другие, как две капли воды, похожи друг на друга.

Все это входит во всеобщую систему, разработанную какими-то умами, для решительного оболванивания народонаселения, чтобы сдвинуть морально-нравственные ориентиры, подменить основополагающие духовные ценности всяческими безделушками.

Рычаги дьявола сдвинули таки шкалу ценностей в сознании людей. Новые «хозяева жизни», сами зараженные нэпмановски-мещанскими взглядами и опирающиеся на агрессивное мещанство, хотят морально разоружить людей. Сперва «развенчиваются» гении, а затем и просто таланты, идет подмена высокого проявлений ума и сердца всяческой белибердой. Давно замечено, что власти не нужна поэзия, - она ведь неподкупна и не несет немедленной пользы, она единственная (тут поэзия понимается шире стихотворства), обладает способностью возродить в человеке человеческое и является основной ценностью жизни. Человек, чувствующий поэзию, не сделается «винтиком», автоматом, рабом.

Сочинить что-нибудь способен, пожалуй, любой. Но есть такое понятие как поле поэзии, где проявляется не умение рифмовать и лицедействовать, а сама судьба,- то поле, и на котором никогда не суждено прожить легко.

Обсудить