Документы о положении Бессарабии в составе Румынии

Наиболее глубоко отразил реалии о положении Бессарабии в составе Королевства Румыния «борец за объединение» Константин Стере

В письме 29 парламентариев-бессарабцев королю Фердинанду I (июль 1924) так резюмировалась ситуация в оккупированном крае: «Сир, к несчастью, уже 6 лет Бессарабией управляют таким образом, каким невозможно сегодня управлять даже чёрными колониями в Африке… Под режимом чрезвычайного положения, без каких-либо гарантий гражданских прав и свобод.., Бессарабия фатально стала жертвой подавления и угнетения, которые не только делают возможными повседневные принуждения, избиения и издевательства, но оставляют безнаказанными даже убийства, совершённые официальными властями…

От нынешнего правительства Вашего Величества не можем ожидать какого-либо улучшения положения дел. При этом правительстве злоупотребления достигли невиданных доныне вершин… Только благодаря чрезвычайному режиму, который превратил эту страну в ад.., был порождён „бессарабский вопрос”, который может стать фатальным для нашего национального будущего».

Ещё более потрясают выводы отчёта парламентской подкомиссии о расследованиях, проведенных на севере края: «В Бельцком уезде избиения приобрели такие масштабы, что, кажется, стали целой системой администрирования. Бьют военные, бьют жандармы, бьют сборщики налогов… Чтобы проиллюстрировать, до чего дошли с избиения­ми, достаточно упомянуть, что в коммуне Мэрэндень не осталось почти ни одного неизбитого крестьянина. Средневековая инквизиция.., к несчастью и нашему стыду, вновь возродилась и на этот раз взята на воору­жение нашими румынскими жандармами и агентами сигуранцы… Ряд заключённых… жандармы и агенты сигуранцы мучили во время допросов… раскалённым утюгом и горячими яйцами под мышки… Одному изрезали ладонь ножом, а на раны насыпали соль… Это преступление до сего дня остаётся ненаказанным».

И данное положение вещей сохранилось во всё время румынского господства в нашем крае, включая годы второй мировой войны. Так, судья Шт. Минкэ писал 25 февраля 1942 г. Иону Антонеску: «Жителей Бессарабии избивают и оскорбляют жандармы, являющиеся диктаторами в сёлах». Об этом же говорится и в стенограмме беседы начальника отдела пропаганды румынской военной комендатуры г. Одессы майора А. Енеску с начальником отдела Военно-гражданского кабинета по администрации Бессарабии, Буковины и Транснистрии С. Яманди: «Считаю своим долгом поставить Вас в известность, что жандармы в некоторых молдавских сёлах… относятся плохо к местному населению, избивают мужчин, женщин. Поэтому население очень недовольно. Жителей также оскорбляют, что оставляет очень тягостное впечатление, тем более, что они отвыкли от оскорбления при большевиках».

Наиболее глубоко отразил реалии о положении Бессарабии в составе Королевства Румыния «борец за объединение» Константин Стере: «В Бессарабии имели место многочисленные проявления вооружённых грабежей, убийств и других преступлений, совершённых разными представителями властей… Самым ужасным в полном смысле этого слова является сам существу­ющий в Бессарабии режим. Три миллиона душ живут вне закона и отданы, что считается нормой, на откуп всем административным агентам, от высших до самых низших. Любые гарантии гражданской жизни, защищённой законом, отсутствуют. Современное государство немыслимо хотя бы без минимума таких гарантий. Бессарабии не знакома ни одна из них.

Любой бессарабец может быть в любой момент арестован любым властным агентом и заключён в тюрьму по его усмотрению… Свобода прессы? Нигде более цензура не служит откровеннее тому, чтобы прикрыть беззакония властей, чем в Бессарабии. Независимая и непредвзятая юстиция? Утрачено даже понятие о юстиции. Человека могут осудить и привести приговор в исполнение посредством самой упрощённой процедуры наскоро составленными „трибуналами”, не предусмотренными никакими законами, в условиях, которые цивилизованные народы не допустили бы даже во время войны.

И, когда отсутствуют законные гарантии личной свободы, свобода прессы, независимая и непредвзятая юстиция.., разве следует удивляться, что в Бессарабии жизнь, честь и имущество граждан отданы во власть первому зарвавшемуся субпрефекту, сельскому жандарму или даже любому капралу – командиру отделения? Отдельные попавшие в прессу ужасы являются неизбежным следствием этого режима. Любые „следственные разбирательства” и „санкции” не имеют никакого значения и не могут привести к положительному результату, пока сохраняется кошмар самой системы, которой даже негры африканских колоний не позавидуют… Но куда бежать бессарабским неграм от кошмара администрации, заявляющей, что спасла их от русского ига?

Многие ответят нам, что чрезвычайное положение в Бессарабии необходимо для истребления „бандитизма”. Это наивно… Никогда не истребить бандитизм, если власть не пользуется симпатией и поддержкой населения. Но население Бессарабии всех социальных слоёв видит в любом представителе власти врага. И кто смог бы чисто по-человечески обвинить его в этом? Более того. Случаи бандитизма и „большевизма”, даже если и не выдуманы для оправдания чрезвычайного положения, чаще всего являются порождением этого режима. Подвергшемуся пыткам и ограбленному человеку, чьё достоинство и достоинство его семьи было поругано, неспособного найти правды, в качестве последнего отчаянного шага ничего не остаётся, как ступить на традиционный путь лесного гайдучества. Но так как Бессарабия не находится в Африке, для выживания он выходит за рамки нормальной жизни, и перед нами – „бандит” или „большевик” во всей красе… Какое ослепление завело нас в сегодняшний бессарабский ад? Кто был заинтересован в том, чтобы посеять в души отчаяние и ненависть к румынскому режиму? И куда заведёт нас данная система управления?».

В 1920 году в речи на «процессе 39» известный румынский адвокат Н.Д. Коча заявил: «Имеем ли мы право требовать от бессарабцев.., чтобы они любили румын и не предпочитали им русских? Что сделали мы в течение двух лет румынского управления, чтобы привлечь к себе симпатии бессарабцев? Они имели свободную страну. Русская революция дала им все права и все свободы. Что им дали взамен? Жандармов! Агентов сигуранцы! Грабителей перчепторов! Всех бандитов из Старой Румынии! И хотите теперь быть любимыми? Вы хотите, чтобы бессарабец любил кулак и каблук жандармов!.. Если в действительности эти „заговорщики” хотели освобождения Бессарабии, то вы не имеете права их наказывать. Спасать надо Бессарабию не от них, а от грабителей и убийц».

Другой известный румынский адвокат, председатель «Лиги прав человека» Румынии К.Г. Коста-Фору, выступая на «процессе 500», говорил, обращаясь к судьям: «Люди восстали против незаслуженных страданий, с которыми они столкнулись... Возьмите каждый случай в отдельности и смотрите, был ли человек вправе восставать? Становитесь на его место. Я бы тоже на его месте восстал».

Об ужасающем положении, в котором оказалась Восточная Молдова под властью Бухареста, свидетельствовала и румынская пресса. Так, национал-царанистская газета писала в 1929 году, что этот край, не знавший до румынской оккупации, что такое голод, насчитывает теперь свыше полумиллиона человек, которым нечего есть (Viitorul. 1929, 21 ianuarie).

В результате этой «политики» с 1918 по 1924 год население края уменьшилось с 3,2 млн. до 2,9 млн. жителей, т.е. на 10%. Всё это побудило известного американского журналиста Сальзбергера, находившегося в Румынии накануне второй мировой войны, написать в своих воспоминаниях: «Если существовала когда-либо страна, заслужившая революцию, то это была тогдашняя Румыния». А Э. Хэмингуэй в этой связи писал: «Сейчас Румыния вынуждена содержать самую многочисленную постоянную армию в Европе для подавления восстаний новых румын, которые мечтают лишь об одном – поскорее перестать быть румынами».

Обсудить