С Пушкиным

Какой космический звук, какое мощное переживание бесконечности, какое ощущение самого себя частью «океана»!

(Из рабочей тетради)

Находясь в больнице, в тесной и зловонной палате, рядом с умирающим старичком, я бессонной ночью изнемогал от бессилия, ограниченности пространства и собственной боли. Вдруг, по какой-то причине в мутном потоке унылых мыслей внезапно всплыли две строчки:

Шуми, шуми, послушное ветрило,

Волнуйся подо мной угрюмый океан…

Какой космический звук, какое мощное переживание бесконечности, какое ощущение самого себя частью «океана»! Простор, воля, здоровый ветер, вечная жизнь… Как там у него дальше: «Душа кипит и замирает…». Еще раз убедился - поэзия целебна: я уснул почти счастливый. И ведь это Пушкин написал еще почти юношей. Как он смог постигнуть все это! И вообще, - поэзия, оказывается, еще и целебна, хотя и не рассчитывает на это.

Никто еще, кажется, не обратил внимания на пушкинское понимание свободы как владения самим собой. Так мы говорим о способности мастера владеть роялем или скрипкой, кистью или ракеткой, то есть об умении наиболее полно и глубоко исчерпывать возможности в данном случае музыкального инструмента, орудия живописца или спортсмена. «Владею днем своим…» - это его строчка. Завидное здоровье, и физическое, и душевное. Без этого не может состояться мастер, ни в каком деле. Он действительно великолепно владел собой до самого последнего вздоха.

Всю жизнь он мечтал жить в деревне, убежать от суеты, как бы раствориться в природе. Бегство от любой формы насилия, даже от своих соблазнов, от любой «партийности» как несвободы, как не полной воли. Так или иначе, принадлежность к какой-нибудь политической группе ставит тебя определенные рамки и заставляет говорить не совсем то, что ты испытываешь, а подчас и совсем не то. Партийность искусства – вещь скользкая. Ленин написал девять статей о Льве Толстом, одну так и назвал: «Лев Толстой как зеркало русской революции». Но как далек по мировоззрению от большевиков был великий писатель! Он осуждал насилие, революцию. А вот, поди ж ты, ЗЕРКАЛО РЕВОЛЮЦИИ. И это – правда, действительно зеркало! В этом один из законов литературы: будь ты по натуре буржуа, но, написав правду, становишься врагом капитала. Маркс писал, что романы Бальзака дали ему больше в понимании природы буржуазии, чем все научные труды на эту тему. А ведь Бальзак не был марксистом.

Как это ни странно покажется на первый взгляд, тут я вижу родство Пушкина с малограмотным, но благороднейшим человеком - казаком Григорием Мелеховым – героем «Тихого Дона» Шолохова, который не в состоянии ужиться ни с красными, ни с белыми, трагически гибнущим в кровавой схватке исторических стихий. И мышление Пушкина неизмеримо шире и богаче, скажем, идей декабризма, пропагандистом и толкователем которых, по мнению вульгарных литературоведов, он якобы был. Его творчество в идейном смысле опережает и современные уже нам книжные мировоззрения.

Главное воздействие на человека стихи производят не в момент чтения или слушания их. Ведь даже еда и питье оставляют послевкусие. Вообще, по наблюдениям сведущих людей чтение – труд. Причем, для чтения стихов требуется талант. Да, да – талант. Можно быть дельным специалистом, знатоком в какой-нибудь области знания и оставаться глухим к поэзии. Об этом довольно пространно писал Виссарион Белинский. Меня пугает сегодняшнее обилие

стихотворцев, которые подобно анекдотическому чукче, не читатели, а писатели. Надо бы их повести в последнюю квартиру Александра Сергеевича, чтобы они хотя бы бегло поглядели на его библиотеку… Между прочим, посмотрите, сколько литературных отголосков в его творениях – изо всех времен, изо всех краев света.

Стихи живут и действуют в сознании человека самостоятельно, развиваясь, открывая что-то в окружающей жизни и в нем самом. Эстрадный успех стихов – это призрачный успех. В древности на востоке считалось, что заученные наизусть стихи формируют сознание и мировоззрение человека, строй его характера. Для сочинителя стихов, а также для их критики необходимо было помнить минимум пятьдесят тысяч стихотворных строк. Поэзия не забава, не развлечение, а особый вид познания. Поэтому я всегда удивляюсь наивности тех, кто по радио, телевидению или в печати, говоря о праздновании какой-нибудь годовщины, радуются: весь день звучали его стихи. Это все равно, что сказать: на юбилее повара все весь день ели его блюда, будто в другие дни это делать не обязательно. Как будто все можно приурочить к календарю. Стихи разлиты в крови, растворены в сознании, пронизывают токами всю твое существование. Они в тебе живут подчас самостоятельно, развиваясь и укрепляясь – в соответствии с формированием твоей личности. У хороших стихов непосредственное воздействие лишь укол, прививка к древу твоей жизни. И вообще, чтение стихов вслух принародно – тут есть что-то кощунственное. Это все равно, что перед толпой исповедываться в самых интимных тайнах. Другое дело – чтение стихов мастером, подобным Дмитрию Николаевичу Журавлеву, - тут каждый слушатель словно бы остается наедине, зрительный зал – это же не толпа. Меня всегда воротило от массовых поэтических вечеров в Лужниках, когда стихотворцы стараются понравиться публике, а это совершенно исключено для поэзии, это приводит к победе фельетонности, к механизации восприятия. Стихи надо читать наедине, в тишине, лучше – по памяти в темноте про себя. Давид Кугультинов рассказывал мне, что в заключении, на лесоповале ночью в холодном бараке он ночами по памяти читал про себя Пушкина, Тютчева, Есенина, и это придавало ему силы пережить невыносимое…

С самого начала Пушкин понимал высочайшую миссию поэта, его, так сказать, божественное происхождение. Поэт, говоря словами Пушкина-подростка, - «наперстник богов». Это общее расплывчатое определение устраивало его, но лишь в самом начале. Он видел вокруг себя замечательных людей, причастных к литературе. «Поэт в России больше, чем поэт», - это не открытие. В любом обществе во всем мире так было. Что, Байрон не заставлял содрогаться всю Европу? Греция отменила религиозный праздник, когда он умер, борясь за свободу этой страны? И в день религиозного праздника скорбела об ушедшем поэте… Что, Роберт Бернс не символ Шотландии? А Державин… Да разве это просто сочинитель? Министр юстиции, хватавший за грудки саму императрицу Екатерину, когда она потакала казнокрадам и лихоимцам. Как ни покажется странным, в царской России писатель был не просто властителем дум. Вот Николай Михайлович Карамзин. Первый при дворе. Пусть с другой стороны царя был солдафон Аракчеев, однако, Карамзин облагораживал всю политику и был самым почитаемым при дворе. Иван Иванович Дмитриев, сатирик, лирик, тоже в другое время министр юстиции, занимал самые высокие государственные посты. А надо ли говорить о том, каким почетом был окружен Иван Андреевич Крылов?! Высочайший авторитет, воплощение нравственного идеала народа. И это все было на глазах Пушкина, формировало его взгляды на роль поэта. Нынче почему-то юрист занял главное место в государстве. Но ведь юриста можно заменить бездушным компьютером, где есть все толкования законов. И юриста можно назначить, нередко - напугать, купить и т. д. Истинного поэта ни назначить, ни купить, ни напугать нельзя. Вообразите Блока, Маяковского, Бунина, Пастернака, Твардовского берущих взятку!!! И Пушкин – высшее проявление души народа, благородства и величия человека.

О, что была бы Россия без Пушкина?! Даже вообразить не возможно. Лег бы так на сердце русскому человеку Питер с его медным всадником, адмиралтейской иглой, Летним садом и прочим?! Даже Читу, город моего детства и молодости я бы не понимал так и не любил бы так, не будь его «Во глубине сибирских руд», посланное им сюда. Россия без его Татьяны и Онегина? Без героев «Капитанской дочки», без «Полтавы», без его Кавказа? Без его Крыма, его Бессарабии? Без его Одессы, Урала? Без его «Мороза и солнца»? Такое невозможно представить.

Это было бы другое общество, другая страна, другое мироощущение, другой характер, другой человек…

Обсудить