Мягкая сила по-европейски: загадка провала

Европа боится использовать силу, в своих взаимоотношениях с соседями и с остальным миром она предпочитает задействовать инструмент, именуемый «мягкой силой» («soft power»).

За исключением стран Восточной Европы, несмотря на развертывание значительных ресурсов, Европа до сих пор терпит одни поражения. И если неуспех этой политики в Иране понять можно, то провал в таких странах, как Украина, является куда более неожиданным.

Что такое «soft power»?

После травм от трагедий XX века европейцы с глубокой подозрительностью относятся к «жесткой силе», что не есть ничем иным, как «традиционным» способом задействования военной силы и дипломатического принуждения. Европейцы, наблюдая поле в руинах, в которое превратилась Европа после Втором мировой войны, прониклись философией «мягкой силы» задолго до того, как американский специалист по международным отношениям Джозеф Най придумал этот термин и использовал его в работе, опубликованной в 1990 году (Bound to Lead: The Changing Nature of American Power).

Концепция «мягкой силы» подразумевают два основных постулата:

1. Традиционное аргументирование военной силой (вспомнить хотя бы знаменитую фразу Сталина «А сколько у Ватикана дивизий?») – не единственный метод, работающий в международных отношениях, на сложной арене отношений между государствами, и недостаточно иметь больше ракет, танков и самолетов, чем у других, чтобы добиваться своих целей. Существует другая сила – «мягкая сила», которая работает не по методу принуждения (кнута и пряника), а по методу привлечения и кооптации, иными словами, речь идет о способности сделать так, чтобы другие захотели того же, что и ты сам.

2. Этот метод более эффективен, он «мощнее», чем традиционная военная сила. «Жесткая сила» по-прежнему эффективна для краткосрочных задач, но она не выдерживает испытания временем. Используя танки и бомбы можно свергнуть правительство, но нельзя сломить волю народа. Для приверженцев этой философии в международных отношениях поражение американцев во Вьетнаме и русских в Афганистане является демонстрацией ограниченности «жесткой силы».

По мнению Джозефа Ная, «мягкая сила» основывается на таких элементах, как позитивный имидж или репутация государства, его престиж (часто экономические или технологические успехи), способность к коммуникации, степень открытости его общества, образцовость его поведения (не только его внутренней политики, но и сути и стиля политики внешней), привлекательность его культуры, его идей (религиозных, политических, экономических, философских…), развитость его науки. В отличие от военной мощи, мягкая сила придется по зубам не каждой стране – Северная Корея вполне может себе строить ракеты, однако она не способна реализовывать какую-либо практику «мягкой силы» по причине совершенной непривлекательности ее модели политической и социальной организации.

Европейцы считают, что «мягкая сила» – оптимальный инструмент для продвижения своих ценностей и развития собственной безопасности, и предпочитают военную активность вверить в распоряжение американцам или НАТО. Даже если бы Европейский Союз захотел практиковать «жесткую силу», он не смог бы это сделать – у него нет военных и логистических мощностей, и нет стратегической доктрины безопасности, которая бы предусматривала возможность применения военной силы.

Работает ли это на деле?

В Восточной Европе успех «мягкой силы» был громким. Впервые в истории человечества страны принимали законы и модель политической организации своих соседей без какого-либо сопротивления. Однако здесь речь идет об исключительной ситуации, когда обещанная компенсация – стать членом ЕС, а заодно и оградиться от русского влияния – задавала достаточную мотивацию для того, чтобы добровольно идти на требуемые трансформации.

Однако Европа не может расшириться на весь остальной мир – что же происходит с влиянием Европы в странах, у которых нет ни малейшей, или есть мало надежды на то, чтобы стать членом ЕС?

В случае с Ираном, годы переговоров с Тегераном, направленные на то, чтобы добиться остановки его ядерной программы, не дали никаких результатов. Обещания технической помощи и экономического сотрудничества не возымели никакого влияния на режим. Европейцы потерпели поражение потому, что иранский президент Махмуд Ахмадинежад просто упрям. Он решительно настроен наращивать ядерные мощности в геостратегических интересах Ирана, какую бы цену за это не заплатило население. Перед такой решительностью мягкая сила ничего поделать не может.

В случае с Боснией-Герцеговиной и Косовом – двумя странами, в которых ЕС задействовал значительные финансовые и человеческие ресурсы - результаты были посредственными, можно даже сказать, никакими. Коррупция там повсеместная и охватывает все институции, невзирая на целую армию гражданских экспертов, которые должны обеспечивать приведение этих институций в соответствие европейским стандартам. Как следует из недавнего отчета Европейского суда аудиторов, в Косово, в связи с причастностью местной политической элиты, процветает торговля людьми и организованная преступность, и они распространяются за пределы государства.

В случае с Россией и Беларусью, европейская «мягкая сила» не смогла помешать ужесточению этих режимов, которые сегодня оказались дальше от «европейских стандартов», чем пятнадцать лет назад, когда ЕС начал проявлять желание оказывать свое влияние через целый ряд инструментов (программа Tacis, Восточное партнерство, Политика Европейского добрососедства).

В случае с Украиной, два года, следующие после избрания господина Януковича президентом, продемонстрировали, насколько европейское влияние было поверхностным. Сотни экспертов, посылаемых Европой, чтобы обеспечивать приведение украинских политических институтов (суды, милиция, налоговая администрация) «в соответствие», не возымели никакого влияния на реальное функционирование государства. Единственные уступки, которых европейцам удается добиться от господина Януковича, связаны не с «мягкой силой», а скорее с раскладом сил и запугиванием («примите наши условия, иначе мы вас бросим на произвол России»).

Загадка провала

Можно понять поражение европейской «мягкой силы» по отношению к Талибану, Хезболле или Хамасу, ведь они борются против либеральной цивилизации, воплощением которой является Европа, однако почему она не работает в таких странах, как Украина, где как население, так и элиты стремятся жить как в Европе, или даже в самой Европе? Наиболее настойчивым требованием как украинского, так и российского руководства является отмена визового режима, чтобы Европа стала ближе и доступнее. Как понять то, что европейцам не удается использовать в своих целях это требование близости? Почему ЕС настолько неспособен влиять на страны, которые так стремятся к нему приблизиться? Кроется тут загадка, которую следует прояснить.

Имея все козыри, Европа могла бы использовать инструмент мягкой силы с максимальной эффективностью. Поражение этой политики не случайно – оно является продолжением несоблюдения формы. Политические и экономические элиты стран, на которые Европа пытается влиять, желают жить в Европе, а не как в Европе. Без определенной дозы жесткой силы трудно добиться, чтобы тебя воспринимали всерьез. До тех пор, пока ЕС будет вести себя как большая общественная организация, его влияние будет оставаться ограниченным.

Козыри Европы

Поражение европейской «мягкой силы» выглядит тем более парадоксально, что у Европы есть два серьезных преимущества по сравнению с ее конкурентами.

1. Несмотря на разговоры о кризисе в Европейском Союзе, привлекательность Европы по-прежнему не знает себе равных в большинстве сфер – ее медицина, образ жизни, университеты, система социального перераспределения и защиты прав, обеспечение мира в общественном пространстве и безопасность, оказавшиеся в распоряжении европейцев, вызывают всеобщую зависть и являются моделью для подражания. Отказавшись от использования «жесткой силы», ЕС, в отличие от США, имеет возможность демонстрировать улыбчивую и доброжелательную внешнюю политику. Никаких беспилотных самолетов, никаких направленных устранений целей, никаких Гуантанамо – только доброжелательные и безобидные «эксперты», организующие семинары по соблюдению верховенства права в государстве и защите прав человека.

Даже когда ЕС повышает тон, он никогда по-настоящему не угрожает, он довольствуется тем, что выскажет «обеспокоенность» или даже «глубокую обеспокоенность», если его что-то не устраивает. В то время, как американцы своей легкостью, с которой они готовы «убить плохого», тревожат даже своих союзников, абсолютная неагрессивность Европы внушает спокойствие.

2. Элиты всего мира хотят, чтобы их дети жили в Европе. В Лондоне, Париже, Риме, Берлине, этими элитами скупаются целые кварталы, чтобы «укрыть» семью, или проводить там каникулы.

Таким образом, если «европейская модель» настолько привлекательна, ЕС должен был бы иметь возможность использовать оружие «мягкой силы» с наибольшей эффективностью, в частности, в странах (Россия, Украина), которые по своей культуре являются европейскими, и не прекращают требовать, чтобы Европа стала более доступной (через отмену виз). Тем не менее , весь инструментарий европейской мягкой силы (программа TACIS, Политика европейского добрососедства) потерпел поражение. Как осознать эту загадку?

Жить в Европе, а не как в Европе

«Мягкая сила» работает на полную мощность в гражданском обществе. Неправительственные организации, ассоциации по защите прав человека – лучшие рупоры европейской мягкой силы, и не только из меркантильных соображений (вспомните получателей финансирования – «грантоедов», по поводу которых ерничает российская власть). Этот энтузиазм по поводу европейской модели на самом деле разделает подавляющее большинство граждан, желающих жить в стране, где, как в Европе, суды являются беспристрастными, полиция не коррумпирована, и не нужно быть сыном генерала, чтобы стать генералом самому, и где богатства распределяются более справедливо.

Что же касается политической и экономической элит, ситуация отличается. Элиты практически уже живут в Европе – они лечатся в больницах в Германии, посылают своих детей учиться в Англию и проводят каникулы на вилле во Франции или Италии. Эти элиты согласны жить в Европе, но не как в Европе.

Для политической элиты жить как в Европе – это подчиняться правилам игры, которые делают переизбрание и сохранение власти куда более сопряженными с ограничениями (правило равного доступа к СМИ, ограничения финансирования избирательных кампаний…), а также подвергаться более внимательному контролю своего благосостояния и собственности, это также отказ от контролируемых государственных закупок и откатов. По сути, жить как в Европе для политической элиты значит – принять куда более скромный образ жизни.

Для элиты экономической жить, как в Европе, означает конец льготам, принятие открытой конкуренции и честных тендеров, невозможность подкупать решения суда и пользоваться услугами прокуратуры для того, чтобы устранять конкурентов.
Вирус в программе

Это поражение далеко неслучайно, оно является результатом ошибки в обучении, вируса в программе мягкой силы.

Функционеры Брюсселя забывают, что в мире живут не только европейцы, как это отметил Роберт Купер, английский дипломат и советник Хавьера Соланы – ЕС должен научиться работать в джунглях за пределами Европы. Мягкая сила предполагает, что достаточно продемонстрировать добрый пример, чтобы пробудить желание ему последовать. Это как если бы вам дали правильные ответы накануне экзамена – только дурак ими не воспользуется. Проблема заключается в том, что существуют ситуации, в которых выгоднее провалить экзамен. Например, можно предположить, что Владимир Путин, хороший знаток Германии, понимает, что немецкая судебная система, немецкая полиция, немецкая налоговая администрация лучше, чем их российские эквиваленты, тем не менее, они ему не нужны, чтобы решать свои проблемы.

Без зубов трудно сделать так, чтобы с тобой считались

По сути, мягкая сила без жесткой силы всерьез не воспринимается, и Европа должна быть способной показывать зубы. Несмотря на то, что ЕС как образование практически лишен военных возможностей, у него есть зубы. Она может вдохновляться примером, поданным Лисистратой в пьесе Аристофана.

Идет война между Афинами и Спартой, и Лисистрата, хитрая и дерзкая красавица-афинянка, убеждает женщин Афин и всех греческих селений начать и поддерживать полное воздержание от секса до тех пор, пока к мужчинам не вернется разум, и они не прекратят борьбу. Подобным образом, Европа могла бы запретить въезд на ее территорию тем, кто желает наслаждаться ее прелестями, лишая доступа к этим прелестям других. В отличие от экономических санкций, которые бьют по населению больнее, чем по элитам, запрет на въезд имеет преимущество распространяться точечно на ответственные лица. Но главное – Европа является крупнейшим мировым рынком , здесь насчитывается на 500 миллионов потребителей больше, чем в США и Японии вместе взятых. На нее приходится около четверти мирового НВП и пятая часть мировой торговли. Она может запретить доступ на свои рынки компаниям, которые не придерживаются ее нормативов (так, в частности, делалось в отношении сельскохозяйственной продукции), но также и для того, чтобы наложить санкции на какую - нибудь страну. Так, например , после расправы над демонстрантами на площади Тяньаньмень в 1989 году, ЕС закрыл для Китая доступ к своему рынку вооружений через торговое эмбарго.

Эти инструменты – запрет на въезд, эмбарго – использовать следует деликатно, и их использование на деле не всегда дает желаемые результаты, но само их существование и даже угроза их задействовать значительно меняют поведение вашего визави. Кстати, в свои отношения с Украиной ЕС добавил – очень маленькую – дозу жесткой силы, выставляя, в частности, ультиматумы. Достаточно было бы увеличить дозу – например, в виде запрета виз для некоторых официальных представителей судебной системы – чтобы заставить украинские элиты быть более восприимчивыми к европейской мягкой силе.

lb.ua

Обсудить