Зинаида Гречаная: Евроазиатское интегрирование предусматривает в первую очередь производственную кооперацию

Чтобы продвинуть евразийскую идею в Молдове и (если мы действительно хотим это сделать), идея не должна исходить от какого-то политформирования, иначе она не будет иметь успеха.

Экономика первична в движении в сторону Таможенного союза

О том, как продвинуть евразийскую идею в Молдове, мы беседуем с Зинаидой ГРЕЧАНОЙ, депутатом молдавского парламента, экс-премьер-министром и экс-министром финансов Молдовы.

Евразийский центр

– Зинаида Петровна, вы предложили создать Центр по продвижению стратегии евразийской интеграции Молдовы. Расскажите об этой идее.

– Мы ещё в 2011 году создали такую организацию – фонд Евразия–Молдова. Она – общественная. Среди её учредителей — Игорь Додон (председатель Партии социалистов Молдовы, бывший министр экономики), молодёжная организация социалистов «Молодая гвардия» и организация «Юбеск Молдова» («Люблю Молдову»). Не хочу сказать, что наша организация как-то особо себя проявила. У нас в стране и другие организации выступают за евразийскую интеграцию. Но у меня создаётся впечатление, что эти организации ничем другим не занимаются, кроме как тратят чьи-то деньги.

– У нас все общественные организации «растут» от спонсора. Таких, которые бы «росли» от широких масс, я не вижу.

– Чтобы продвинуть евразийскую идею в Молдове и (если мы действительно хотим это сделать), идея не должна исходить от какого-то политформирования, иначе она не будет иметь успеха. Доверие людей к политическим партиям очень низкое, особенно в последнее время. И сегодня, когда у власти находится коалиция за евроинтеграцию, о каком евразийстве мы можем говорить на уровне политиков?

Партии будут использовать этот лозунг, чтобы заработать политические дивиденды для будущей предвыборной кампании. А надо сделать иначе. Это должна быть какая-то организация (неважно, как её назовут), которая станет не просто заниматься пропагандой евразийства. Основа основ лежит в экономике – надо доказать, почему с точки зрения экономики нашему бизнесу это выгодно. Для этого необходимо провести какое-то отраслевое, экономическое, исследование и показать, где наша страна получит больше выгоды. Мы можем говорить, что, согласно последним опросам, больше половины граждан – за евразийскую интеграцию, за евразийское экономическое кооперирование. Но опросы – это не более чем эмоциональное отношение людей, понимаете? Бизнес сегодня на эмпирическом уровне тоже высказывается в пользу восточного направления, потому что даже за годы правления коалиции за евроинтеграцию вырос экспорт в страны СНГ, и прежде всего в Россию, импорт оттуда тоже увеличился. Это всё нужно показывать по отдельным отраслям, как и различия между Европейским и Евразийским союзами, разницу в условиях.

– По моим представлениям, пока не возникнет экономического притяжения между республиками, гуманитарная составляющая не будет иметь большого значения.

– Я совершенно в этом уверена. Идеология и пропаганда тоже имеют значение, но экономика первична. Гуманитарное сотрудничество – это хорошо, но, пока людей не накормишь, ничего не будет. На евразийский форум надо пригласить прежде всего бизнес-сообщество, потому что в первую очередь это должны понимать деловые люди.

Большая ответственность

– Мне кажется, доказательства преимуществ ТС достаточно простые. Молдавский рынок слишком мал для любого промышленного производства…

– Конечно. Это даже не обсуждается.

– Рынок ЕС для нас закрыт…

– Перенасыщен.

– Рынок ТС для нас открыт, но и он со временем закроется.

– Любое молдавское производство, каким бы оно ни было, очень легко заменить на другое, на товары других производителей — это очень просто. Все помнят, что произошло в 2006 году, когда мы потеряли российский винный рынок. Мы это проходили, и наступать на те же грабли не стоит.

Когда я впервые в должности премьер-министра приехала на саммит глав правительств Содружества Независимых Государств, послы стран Евросоюза, присутствовавшие там, задавали мне вопрос: зачем вы едете на саммит, какой интерес для вас представляет СНГ? Я ответила: вы, страны Евросоюза, боретесь за этот рынок, а мы, имея этот рынок, должны бросить его и сказать, что это нам не нужно? Так не поступит ни один рациональный правитель. Тем более что мы и по импорту зависим – у нас ведь единственный поставщик газа. Чтобы там ни говорили про какую-то альтернативу, та же самая Румыния импортирует газ из России, потому что ей не хватает собственной добычи.

– То есть Россия для нас – рынок, источник энергоносителей и рынок труда для наших гастарбайтеров?

– Наши гастарбайтеры из стран Евросоюза ввиду того, что там происходит, перебираются в Россию, и оттуда идут самые большие поступления.

– Может быть, дело в том, что наши политики экономически слабо связаны с молдавским производителем?

– У политиков прежде всего должна быть ответственность перед народом.

– Это так. Но, возможно, политикам удобнее делать деньги на дележе бюджета, на переделе собственности, где проще получить деньги здесь и сейчас, не занимаясь экономикой. Может, потому они так мало думают о производителе?

– Думаю, что у многих наших политиков личный интерес (я не говорю даже о партийных интересах) доминирует над интересами государства.

Чтобы донести какую-то идею до парламентариев, я стараюсь выступать в профильных комиссиях – выходить к микрофону на заседаниях не имеет смысла, парламентское большинство блокирует любую инициативу, исходящую от оппозиции, даже не рассматривая её целесообразность или полезность для граждан.

Я беседовала с некоторыми экономическими агентами-молдаванами, открывшими свой бизнес в странах Евросоюза. Наши соотечественники говорят, что сейчас им очень тяжело и они будут искать выход на российский рынок. Много и таких, у кого уже есть совершенно успешный бизнес в России. А ведь это могло быть и в Молдове.

– Мы видим, насколько молдавский политический класс зависим от кураторов из Вашингтона и Брюсселя. Знаем, что было с президентом Ворониным в 2003 году, когда он пытался подписать «меморандум Козака». Есть ли у нас политики, которые не выполняют приказы Вашингтонского обкома?

– Это должны быть государственники, которые могут выйти к народу и сказать: да, нам будет тяжело, но мы должны избавиться от зависимости от иностранных кредитов и грантов, потому что внешние средства последних трёх лет использовались на потребление.

– Если кризис в Европе будет усугубляться, то не станет грантов…

– Правильно, но я говорю о другом. Если уже есть гранты и внешние кредиты, то надо не проедать их, а направлять на инвестиционные проекты, которые принесут какой-то экономический рост.

– Но никто этого не делал за 23 года независимости.

– За тот короткий срок, что я была премьером, и даже раньше, когда находилась в должности министра финансов, наша команда попыталась занимать такую позицию, хотя было очень сложно, особенно с социальными министерствами. Всё находилось под жёстким контролем, мы бились за каждый десяток миллионов. Сейчас эти средства текут рекой, и никто никого ни о чём не спрашивает. У нас даже было записано в программе, что внешние средства идут только на инвестиционные проекты. Это продолжалось недолго, период тогда был очень сложным.

– Но ведь новые предприятия не появились?

– Чтобы предприятия появились, государство должно создать для этого предпосылки. А сейчас налоговая политика меняется через каждые три месяца: сегодня — хорошо, завтра — плохо. И другие составляющие экономической политики — тоже. Я предложила зафиксировать в Налоговом кодексе, что налоговая политика меняется раз в три года. Чтобы предприниматель мог планировать расходы. А если сегодня одна ставка, завтра – другая, то, конечно, бизнес не будет уверен в завтрашнем дне.

– А откуда возьмутся государственники?

– Когда разговариваешь в отдельности с членами правительства, с некоторыми из депутатов (я не говорю, что таких много), можно найти понимание. За определенных членов правительства я бы проголосовала и сегодня. И вместе с тем каждый говорит: вы понимаете, политика партии… Да какая политика, если у руководителя партии даже не партийные, а личные интересы?

Убедить людей

– Какая политика партии, если завтра американский посол вызовет на ковёр и скажет: вот твои счета в западных банках, вот твоя недвижимость за границей…

– Да, правильно, потому они и зависимы. А я думаю, что есть умные ребята, с которыми можно будет работать. И время неопределённости – всё равно пройдёт. При этом я не призываю к революции, никогда не думала, что революцией можно что-то решить.

Если мы вернёмся к нашей теме – идее евразийства, то эту идею можно продвигать, потому что евроазиатское интегрирование предусматривает в первую очередь производственную кооперацию.

– Интеграция в рынок. То, чем в первый период был Европейский союз – общим рынком…

– Общим рынком. Но это не означает, что только рынком потребления – это рынок производства. И даже страны ТС сегодня имеют этот опыт. Вот это нужно донести до людей, это должны понять экономические агенты. Мы можем проводить массу референдумов по вопросу евроазиатского интегрирования, можем записать это во всех программах партии, но ничего не получится, пока суть евроазиатского интегрирования как производственной кооперации не поймёт бизнес-сообщество, пока люди не поймут.

– Люди поймут то, что им скажут по телевизору…

– Не только. Надо проводить презентации, «круглые столы». Я не знаю, говорит ли сегодня кто-то с бизнес-сообществом на эти темы? С людьми нужно периодически встречаться, общаться без прессы, чтобы каждый мог сказать то, что думает. Это не должен быть простой экономический совет, в экономическом совете будут сидеть те, кто станет проталкивать свои интересы. А когда мы собираем прессу для собственного пиара и начинаем говорить с аграрниками или банкирами, никакого разговора не получается. Потому что каждый опасается сказать неприятное премьеру. Другое общение должно происходить. Я думаю, что можно собрать команду единомышленников, которым не будут диктовать. У нас была такая команда.

Обсудить