Минувший день не стал чужим…

А борьба продолжается. Наткнулся в интернете на сценку, где сегодняшний артист читает замечательное стихотворение Твардовского «Я убит подо Ржевом». Замечаю, - чего-то не хватает. А-а!

«Спасибо, Родина, за счастье

С тобою быть в пути твоем»

А. Твардовский.

Несколько лет назад мне привелось участвовать в Конгрессе писателей русского зарубежья. Тогда в Москву собрались прозаики и поэты двадцати пяти стран со всех концов света. Это было очень значимое, волнующее собрание. Среди множества любопытных суждений одно особенно задело меня. Представитель Киргизии, что стоит отметить - киргиз по национальности, - всю свою речь посвятил несправедливости, которую, по его мнению, проявляет российская общественность по отношению к русскому поэту Александру Твардовскому. Его как бы забыли, подчас не упоминают в печати, говоря о советской поэзии. Больше внимания уделяется тем, кого при советской власти задевала партийная критика. По мнению этого выступающего Твардовский необходим современности, он заслуживает соответствующего Фонда, Всероссийской Премии его имени, пристального изучения его творчества. Больше всего стараются его «убрать» сочинители стихов, которых Александр Трифонович никогда не печатал в своем журнале и вообще не принимал за поэтов, хотя их отмечали всяческими премиями и наградами. В своем кругу теперь эти люди (их духовные наследники) задним числом «назначают» гениями подчас жалких рифмоплетов, чтобы спрятать за ними действительно великого поэта. Боже, каких ничтожеств они обряжают в одежды святых и великих.

Но особенно стараются те, кто ищет и в области литературы повод зачеркнуть наше советское прошлое, выставить его как сплошное беззаконие, как преступный режим, не давший ничего хорошего. Ведь авторитет выросшего в СССР Твардовского – и великого художника и мыслителя национального масштаба, – мешает творить их неблаговидное дело.

Все это занимает не только меня. Не так давно в американском журнале «Семь искусств» появилась обширная статья Михаила Хазина «Твардовский, мой вечный спутник». В ней, между прочим, для подтверждения главной мысли пространно цитируется одно мое письмо. Автора этой статьи я знаю с начала шестидесятых прошлого века, когда он жил в Кишиневе и являлся советским писателем. С тех пор мы с ним дружим, несколько лет назад мне довелось побывать у него в Бостоне. Не так дано он прислал мне очень симпатичную книгу своих стихов. Хазин, которому более доступны западные, американские русскоязычные издания, вступил в спор с тамошними хулителями Твардовского, публикующими свои, так сказать, «резоны». Для меня было удивительна та беспардонность, с какой некоторые нынешние зарубежные литературоведы осуждают великого русского поэта. Главным образом обвинения сводятся к тому, что, якобы он чуть ли не предал отца, а затем и Сталина, которому при его жизни посвятил восторженные стихи, а затем (опять – якобы) проклинал… Хазин документально и убедительно опроверг эти обвинения.

Александр Трифонович Твардовский, бесспорно, самый народный и значительнейший русский поэт советской эпохи. Он не нуждается ни в чьей защите. О его творчестве существует целая литература. Поколения оценят его по достоинству. Да что там говорить, - вот на днях в центре Москвы открылся памятник ему. Так сказать, «самосевом»… Удивительно – на деньги одного богача, а не государства. К сожалению, телевидение, охотно и подробно освещающее самые пошлые сюжеты, не уделило этому событию подобающего внимания. Как три года назад – столетию поэта. Государству больше не нужны настоящие поэты. А это плохой признак. Для государства…

Клевета на клевете. Подчас – наглая. Вот читаю в «Википедии» статью о нем; с некой издевкой в ней говорится (цитирую): «В поэмах «Путь к социализму» (1931) и «Страна Муравия» (1934-1936) изобразил коллективизацию и мечты о «новой» деревне, а также скачущего на коне Сталина как предвестника светлого будущего». Улавливаете ядовитую иронию, недопустимую в издании, претендующим на научную энциклопедичность? Где это вычитал автор заметки? «Страна Муравия» - удивительная поэма, живописная, яркая, своеобразная. Каждое слово на месте, весомо, выразительно. Классика! Какие оригинальные характеры, какие впечатляющие картины быта, труда сельских жителей! Когда она появилась в печати, на обсуждении выступил с восторженной речью даже Борис Пастернак, который отличался особой взыскательностью, поэтической сложностью, вообще работал в совершенно иной манере. Самуил Маршак, прочитав поэму, сказал, что Россия давно ждала такого поэта. Приветствовал в печати появление поэмы Николай Асеев. А все они понимали толк в литературе… Автор «Википедии» берет в кавычки слово «новой» (деревне), будто бесспорно ничего нового в ней нет. И вообще, словно бы безоговорочно доказано, что колхоз – это плохо. Ведь не приходит в голову осуждать своеобразные израильские «колхозы» (кибуцы). Да и в нынешней России есть успешные колхозы. И вообще, где автор заметки увидел «скачущего» на коне Сталина? Там сказано: по стране шла молва (МОЛВА!!!), «что едет, Сталин едет сам / На вороном коне… / В шинели, с трубочкой своей».

В одном краю,

В другом краю

Глядит, с людьми беседует

И пишет в книжечку свою

Подробно все, что следует.

Это что, - «скачет»!? Ехать и скакать – не одно и то же. Да и вообще – речь идет о молве. В скобках замечу, возможно, из этой мифической «молвы» и родилась известная сталинская статья «Головокружение от успехов».

И, может, прямо едет он

Навстречу Моргунку.

И все, что на душе берег…

Все вновь обдумал Моргунок.

-Товарищ Сталин!

Дай ответ,

Чтоб люди зря не спорили,

Конец предвидится, ай нет

Всей этой суетории?

И жизнь на слом,

И все на слом ,
Под корень, подчистую.

А что к хорошему идем,

Так я не протестую.

Ты слушай, выслушай меня…

Многие ли писатели смели такое говорить в то время?! Со Сталиным – на ты… В поэме же идет речь о том, как, как крестьянин Никита Моргунок едет искать мифическую Муравию, где «никакой тебе комунии-колхозии», где «посеешь бубочку одну / И та - твоя». И вся эта вещь – песнь о русском селе, по-своему прекрасном и трагическом, о мужицких думах, о столкновении двух непримиримых идеологий, где для одних главное слово «мое» - для других - «наше». И у тех, и у других своя правда. Автор поэмы глубоко понимает и тех, и других. Подтверждается известная мысль, что трещина, раскалывающая мир, проходит через сердце поэта.

В начале своей литературной жизни, когда я еще служил солдатом шестой (!) год, судьба свела меня с Александром Трифоновичем. Он в составе делегации Союза писателей СССР приехал в Читу, чтобы помочь создать областное отделение СП. Среди участников этой конференции я был единственный рядовой солдат. К этому времени я печатался уже даже в толстых журналах. Занятие в семинаре Твардовского, его уроки как бы переродили меня. Его замечания о моих стихах, о строках других сочинителей учили воспроизводить живую, натуральную действительность понятным языком, без притворства и желания угодить кому-то. Самое главное, что сложилось в моем сознании после общения с ним, это необходимость самовоспитания. Не изложение готовых, пусть и верных, значительных мыслей, а собственное наблюдение, каким бы малым и незначительным ты ни был, - интересно только твое личное суждение. И оно будет тем значительней, чем богаче будет твоя душа. Много позже он напишет: «Я думу свою без помехи подслушаю», то есть, произведение, по его мнению, рождается органически, как бы само собой из всего, что ты увидел, услышал, почувствовал, так сказать, переварил. Важно «услышать» эту думу. Для лирика же это - главное.

Кстати сказать, эта мысль легла в основу довольно большого моего труда о Твардовском, ставшего позже книгой «Сбереженный свет», перепечатанного даже районной газетой «Сельская новь» Починковского района Смоленской области в десятке номерах июля 1983 года – небывалый случай - с «продолжением следует», словно детективная повесть. Это было сделано без моего ведома. Получил большую бандероль с номерами этой газеты и письмом ее редактора Павла Сергеевича Стародворцева: ему прислала вырезку из журнала «Кодры» жена Александра Твардовского Мария Илларионовна: «Посмотрела свой портфель… все очень богемно – не для сельского читателя. Есть у меня уже опубликованный материал поэта Николая Савостина, это литературоведческое исследование того, что дал Твардовский (как учитель) ему - Савостину (как ученику)».

Любопытно, - в своем письме Стародворцев замечает, что на празднование очередного юбилея Твардовского приехало много гостей, «умилил гость из Молдавии, инженер какого-то НИИ, чистопробный «дикарь» - любитель поэзии А. Т. Я с радостью взял его под опеку. Зовут этого славного чудака Леонид Соловей». А дальше следует адрес и телефон этого «чудака» из Тирасполя, - если я захочу с ним пообщаться…

Надо сказать, я долгие годы переписывался с Марией Илларионовной, у меня накопилась папка ее писем. Часть из них – те, которые представляли общественный интерес, - я опубликовал после смерти М. И. Твардовской в журнале «Кодры» - № 6 за 1991 г.

Вот передо мною толстенная книга «Воспоминания об А. Твардовском» (Советский писатель.1978), где напечатаны и мои строки под заголовком «Хлеб и глина». Надо сказать, что областная писательская конференция проходила в ноябре 1949 года как раз накануне 70-летинего юбилея И. В. Сталина. Так совпало. Надо сказать, что в это время страну затопило половодьем произведений, лишенных даже подобия конфликта, изображающие жизнь в розовых тонах, полных восхвалений вождя. Особенно усердствовали некоторые литераторы, старающиеся на этом заработать «капитал». Полки книжных магазинов, библиотек ломились от подобных книг. А в это время в Чите перед громадной аудиторией выступает автор «Теркина». На него нацелились все объективы кино- и телестудий, потянулись микрофоны разных радиостанций. Вот свидетельство из моего воспоминания: «Слова были тяжелы, ложились грузно в память, оседая надолго. Они были неотразимо просты и складывались в поразительно ясную мысль: если бы завтра вся матушка печать и радио стали утверждать, что глина полезнее хлеба, то вряд ли нашелся бы дурак, который вместо хлеба купил бы утром глиняный кирпич. А если бы таковой и нашелся, то и его вскоре потянуло к натуральному хлебу. Нечто подобное иногда происходит в литературе. В силу разных причин читателю иногда преподносят вместо духовного хлеба – эрзац, этакую глину. Но время все ставит на свои места». Это место речи начальство, сидевшее в президиуме, - а там было местное руководство, управленцы соседних областей, представители ЦК, - слушало, уткнувшись в стол, не зная, как реагировать на такую крамолу. Дальше он говорил о замечательных людях Забайкалья, с которыми успел познакомиться, о богатствах края. Словом о том, что спустя годы выльется в его эпопею «За далью – даль», где будет упомянута и Чита.

Творцы угодной начальству «глины» в наши дни особенно оживились. Только теперь, переменив плюс на минус, они соревнуются в деле осуждения советского прошлого. И этим мешает Твардовский, который и после «Теркина на том свете» и других своих произведений, где затронуты и осуждены больные, подчас трагические вопросы нашего былого, так враждебно встреченные советской официальной критикой, все же утверждал, что мы

…другой породы, -

Минувший день не стал чужим,

Мы знаем те и эти годы

И равно им принадлежим.

Думая о Твардовском, все время удивляешься сложности, неоднозначности происходившего и происходящего в духовной жизни. Тем, кто хоть немного знаком с историей литературы должно быть известно, как восторженно отозвался о поэме «Василий Теркин» Иван Бунин, ненавидевший советскую власть и все, сопутствующее ей. Прочитав же эту поэму, он был потрясенный и характером героя, и мастерством автора, и написал об этом письмо старому товарищу в Москву. Эта поэма, где действует «святой и грешный русский чудо-человек», не пришлась по душе записным идеологам партии и комсомола, мол, автор совершенно не затронул роль руководящей и направляющей идеологии и изобразил вообще солдата; не упомянуты комиссар и политрук, словом сплошная безыдейность. А вот на заседании комиссии по государственным премиям 1946-го года И. В.Сталин, прочитав список претендентов, удивился: а почему не выдвинут на премию Твардовский с «Василием Теркиным»?! Его поспешили успокоить, мол, произошла ошибка, выпустили из виду… И тут же была готова премия! Первой степени! Как видим, люди совершено противоположных взглядов сходились на оценке произведения Твардовского.

А борьба продолжается. Наткнулся в интернете на сценку, где сегодняшний артист читает замечательное стихотворение Твардовского «Я убит подо Ржевом». Замечаю, - чего-то не хватает. А-а! Оказывается, выпущены две строфы:

И никто перед нами

Из живых не в долгу,

Кто из рук наших знамя

Подхватил на бегу,

Чтоб за дело святое,

За советскую власть,

Так же, может быть, точно

Шагом дальше упасть…

Будто это случайные строки, мол, ошибся Твардовский… Ну не нравится стихотворение, зачем же его кастрировать?! Не читай, забудь.

Не модно ныне уважать автора. Ожидаешь, что подобным образом вскоре начнем исправлять и выбрасывать «неподходящие» нашему времени строфы и строки из стихов Державина, Пушкина, Некрасова…

Обсудить