Годовщина победы русских войск в Куликовской битве

8-го сентября 1380 года объединённое русское войско под командование князя Дмитрия Донского наголову разгромило на Куликовом поле ордынские полчиша темника Мамая

Первые попытки русских князей освободиться от власти ордынского хана были сделаны уже вскоре после нашествия Батыя. Заметим, что тогда сохранили военные силы многие русские города, не подвергавшиеся «Батыеву погрому»: Новгород, Псков, Смоленск, Витебск, Полоцк.

На землях Южной Руси продолжал сопротивляться действиям монгольского пресса князь Даниил Романович Галицко-Волынский, нанеся ордынцам несколько чувствительных ударов. В этих условиях великий князь Ярослав Всеволодович, формально признавший свою зависимость от Золотой Орды, исподволь готовился к освобождению земель княжества.

Известно, например, что он пробовал вести переговоры о военном союзе с Западом против ордынцев. По данным Б.Я. Рамма, в 1246 г. князю Ярославу были направлены послания Римского Папы, русское посольство ездило даже в Лион. Видимо, слухи об антиордынских настроениях Ярослава и его переговорах с Западом и послужили причиной его гибели в ставке великого монгольского хана.

Довольно независимо вел себя по отношению к Орде и сын Ярослава, великий князь Андрей. За время его великого княжения (1249–1252) летописцы не упоминали ни о поездках русских князей в Орду, ни о посылке «даров», а «дани и выходы», как сообщает В.Н. Татищев, платились тогда им «не сполна».

Великий князь Андрей Ярославич даже сделал мужественную попытку открыто выступить против власти завоевателей. Для этого он и добивался союза с Даниилом Галицко-Волынским, русским князем, продолжавшим упорное сопротивление монголам. Сведения об этом союзе имеются в летописях.

Так, в 1250 г. киевский митрополит Кирилл приезжал в Северо-Восточную Русь. Между детьми владимирского и галицко-волынского князя был заключен брачный союз, что было отнюдь не формальным выражением складывавшегося военно-политического союза меж этими сильными русскими княжествами: «Оженися княз Ярославичь Андреи Даниловною Романовича и венча и митрополит в Володимери».

Тогда же была сделана попытка привлечь к союзу Великий Новгород, куда тоже поехал митрополит Кирилл. Антиордынский характер складывавшегося союза сомнений не вызывает. Лавренть-евская летопись отмечает, что великий князь Андрей предпочел «с своими бояры бегати, нежели царем служити», а Никоновская летопись приводит слова великого князя о том, что лучше бежать в чужие земли, нежели служить ордынцам. Однако вряд ли бегство князя решило бы проблему всей Руси. Стоит вспомнить известное высказывание политика времен Французской революции Дантона о том, что родину не унести на подошвах сапог!

Можно спорить, насколько была реальна в тех исторических условиях попытка мгновенно освободиться от ордынской зависимости. Общепринято в исторической литературе мнение о том, что единственно правильным был курс на мирные отношения с Ордой, последовательно проводил в жизнь владимирский князь Александр Невский.

Сегодня многие ставят под сомнение саму возможность успешного выступления против Орды в то время. Но за долгие годы, что прошли со времени «Батыева погрома», разогнанное население вернулось на прежние места, восстанавливались города, фактически заново было создано войско. Обширные области Руси вообще избежали разорения; оформляется союз с Южной Русью, сумевшей оправиться от нашествия и готовившейся к борьбе.

Империя же переживала нелегкие времена. После смерти Чингисхана (1227 г.), когда его царство разделилось на Золотую и Белую орды, по зданию Монгольской империи пошли трещины. Напомним, Чингисхан поделил грандиозные приобретения между наследниками на четыре формально зависящих от великого хана улуса.

Русские земли тогда вошли в сферу влияния улуса Джучи, а улус со временем разделился на три орды, ведущее положение среди которых заняла Золотая Орда. К услугам Батыя было не общемонгольское войско, как во время нашествия 1237–1240 гг., а военные силы собственно улуса Джучи. Его внимание отвлекала борьба за великоханский престол, которая разгорелась между отдельными ханами улусов.

Два улуса, Джучи и Тулуя, объединились для борьбы с улусами Угедея и Чагатая, в начале 50-х гг. добившись перевеса над соперниками. Начались междоусобицы между царевичами-Чинги-сидами, достигнув такого накала, что царевич Узбек казнил 70 Чингисидов и всех нойонов, отказавшихся нарушать и предавать «веру отцов». Эта бойня получила наименование Великой замятии. В итоге остались два главных непримиримых противника – Тохтамыш, поддержанный Тимуром, и Мамай, царство которого включало алан, ясов, касогов, половцев, крымских готов, евреев, литовцев, генуэзцев.

Подорвал могущество Золотой Орды и приход к власти хана Узбека, объявившего ислам государственной религией. Этот шаг ударил по вере, основывавшейся на степном законе, Ясе (традиции монголов, сведенные Чингисханом в закон). Новая религия стала прологом и грядущих междоусобиц, которые вылились в 1359 г. в Великую замятию, когда одного за другим ханов свергали с трона соперники, не брезговавшие никакими средствами, а их власть оспаривали новые претенденты.

Великая Орда в итоге всех этих неурядиц развалилась. В таких сложнейших условиях и выдвинулся темник Мамай. Великий князь московский с другими князьями решил наконец проучить заокских соседей. Проучили всерьез и надолго.

В 1378 г. на реке Вожа, впадавшей в Оку севернее Рязани, свершилось то, к чему Русь готовилась почти полторы сотни лет. Монголы были разбиты и бежали, оставив громадный обоз, «товара безчисленно много».

На поле боя остались лежать и немало знатных мурз. Впервые русские применили монгольскую тактику одновременного удара с трех сторон. Налицо их возросшее тактическое мастерство. Карл Маркс назвал эту битву «первым правильным сражением с монголами, выигранным русскими».

Фактический правитель Золотой Орды, – темник Мамай начал тогда же готовиться к большому походу на Русь. Притеснения христиан усилились, все чаще следуют местные походы на Русь, их жертвами становятся рязанцы, казаки на Дону, москвичи. В такой ситуации столкновение между Московским княжеством и государством Мамая, именуемым в историографии Золотой Ордой, сделалось просто неминуемым, неизбежным. Наступил момент истины.

В начале 70-х годов XIV в. Золотая Орда распалась на семь независимых владений, наиболее могущественным из них была причерноморская держава Мамая, который попытался заявить о себе как о единственно законном преемнике наследников Чингисхана, хотя к Чингисидам прямого отношения не имел, проводя независимую и враждебную политику по отношению к ним.

Мамай понимал: его положение во многом зависит от позиции Руси с ее лидером – Москвой. Князь же Дмитрий Иванович склонен был держать сторону Тохтамыша (к слову, Чингисида), который претендовал на власть над Джучиевым улусом.

Мамай задумал поход, который должен был окончательно подчинить и поработить Русь. «Казним рабов строптивых! Да будут пеплом грады их, веси и церкви христианские! Обогатимся русским золотом!» (1380 г.)

Учитывая поражение на реке Вожа, Мамай послал к Дмитрию посла для мирных переговоров, требуя дань, превосходившую прежнюю. Князь же Дмитрий предложил ему дань в размере прежней договоренности, но Мамай не согласился. В Москву прибыли послы Мамая, требуя дани и покорности.

По совету бояр, духовенства, князь одарил послов, послав в Орду с богатыми дарами Захария Тютчева для переговоров о мире и на разведку: выяснить силы, планы противника, следить за его действиями и сообщать в Москву. Тот известил Дмитрия: рязанский князь Олег и Ягайло готовы к совместному с Мамаем походу на Москву. Эти данные были подтверждены войсковой разведкой русских.

Возрождение Руси началось с нравственного подвига Сергия Радонежского. Об этом сказал Ключевский: «Этим настроением народ жил целые века: оно помогло ему устроить свою внутреннюю жизнь, сплотить и упрочить государственный порядок. При имени преподобного Сергия народ вспоминает свое нравственное возрождение, сделавшее возможным и возрождение политическое, и затверживает правило, что политическая крепость прочна только тогда, когда держится на силе нравственной. Это возрождение и это правило – самые драгоценные вклады Сергия, не архивные или теоретические, а положенные в живую душу народа, в его нравственное содержание. Нравственное богатство народа наглядно исчисляется памятниками деятелей, внесших наибольшее количество добра в свое общество».

Минуло долгих 157 лет, прежде чем русские собрались с силами. Период «плача и туги» подходил к концу. Правда, Русь продолжала платить Золотой Орде громадную дань (которую брали на откуп хивинские купцы и прочие «торговцы живым товаром»). Но уже родилось новое поколение русских, полное решимости вернуть отечеству славу и свободу.

Вряд ли назовешь случайным появление таких выдающихся мужей, как Александр Невский (1220–1263), Иван Данилович (1288–1340), прозванный Калитою, Дмитрий Донской (1350–1389), его двоюродный брат Владимир Андреевич (князь Серпуховской), Довмонт Псковский, Даниил Галицкий, Боброк, и других.

Это были дипломаты и мужественные воины, обладавшие изрядными государственными и полководческими талантами. Такие мужи всегда появляются на Руси, причем в трудные мгновения истории, в годину смертельной опасности, суровых испытаний для отечества. Но набеги на Русь со стороны Орды, где тогда властвовал темник Мамай, продолжались. К примеру, царевич-Чингисид Арапша напал на Нижний Новгород в год смерти Ольгерда (1377) и разбил русское войско у Пьяны-реки. В этом случае мордовские князья тайными тропами провели монголов на Русь.

Час решающей битвы близился. В 1380 году Мамай объявил о походе на Русь. В грядущем сражении должны были сойтись уже иные русские и монголы. Собственно монголов в Мамаевом войске почти не было, тем не менее, это была грозная сила. Многое, если не все, должна была решить битва.

Мамай шел, «яко лев ревый и яко медведь, пыхая и, аки демон, гордяся». Русские люди, конные и пешие, разными путями двигались к Москве и Коломне. Снаряжение и вооружение ратников различалось в зависимости от достатка: более богатые и знатные ехали на добрых конях, были одеты в кольчуги, с нагрудниками и наручниками, имели шишаки, круглые щиты, мечи, колчаны со стрелами и луки; бедные ратники шли с топорами, копьями, кистенями и палицами. Люди жертвовали на битву со смертельным врагом все, что могли, – деньги, оружие.

Так вели себя патриоты! Сбор основных русских военных сил был назначен в Коломне. Тут уместно вспомнить следующие строки великого русского поэта Н. Некрасова:

Русь поднялась со всех сторон,

Все, что имела, отдавала

И на защиту высылала

Со всех проселочных путей

Своих покорных сыновей…

Взошла звезда Дмитрия Донского (1350–1389 гг.), которому суждено было нанести Орде смертельный удар. Такие мужи появляются на Руси в самые трудные мгновения ее истории, в годину смертельной опасности и тяжелых испытаний для отечества. Своими действиями князь охладил военный пыл Ольгерда, несколько смирил рязанцев, что «люди сурови, сверепы, высокоумни, горди».

Обстоятельную картину исторической ситуации и перспективы дает историк Д. Колосов. Доселе русским воинам не доводилось еще выигрывать сражения у регулярных татарских войск – случай с Бегичем на реке Воже был воспринят в Орде как недоразумение.

Мамаево войско обладало большой подвижностью, значит, владело инициативой. Его полностью составляли профессионалы, а русское войско не менее чем на треть состояло из ратников-ополченцев, то есть, по сути, людей не совсем обученных владеть оружием.

Татары многократно превосходили русских, говоря современным языком, в огневой мощи: большая часть их имела луки, тогда как ответить им мог едва ли каждый десятый русский.

Наконец, у Мамая было значительное численное преимущество, во всяком случае, историки единодушны во мнении: татары имели примерно полуторный перевес.

Против русских была и стратегическая ситуация: приходилось опасаться неожиданного удара во фланг или в тыл от спешащего к Дону литовского войска. На стороне татар было и моральное превосходство победителя, укоренившееся за прошедшие полтора столетия.

Это русские понимали и ждали битвы с немалой тревогой, сознавая, что воеводы должны будут проявить максимум изобретательности, а воины – немалую силу духа. Владычество захватчиков русскому человеку опостылело, наполняло его сердце яростью и ненавистью, а победа на Воже вселяла надежду. Врага можно победить!

Воины из 30 русских городов шли на Куликово поле с мыслями о победе. Поражение обернулось бы новым и более страшным, чем Батыево, разорением Руси, а то и полным поглощением ее Литвой и Ордою.

26 августа 1380 года московское войско численностью 20–25 тысяч человек достигло Коломны. Из других княжеств пришли еще 25–30 тысяч ратников. В поход против золотоордынцев выступили 50–60 тысяч воинов, первоначально организованных в полки под командованием 23 князей и воевод. Чуть позже к ним присоединятся псковские и брянские дружины под началом литовских князей, братьев Ольгердовичей.

Показательно, что к войску Дмитрия Донского присоединились и донские казаки. Как ни любили они свободу, но, видя, что делают «нехристи» с их землями (диакон Игнатий, проехавший в 1389 г. рекою Дон от самого его верховья до Азова, в записках говорил, что видел на пути лишь развалины городов, все остальное пространство «была пустыня зело»), пришли на поле Куликово, поднеся накануне битвы князю Дмитрию икону-хоругвь Донской Богородицы и образ Богородицы Гребневской.

По разным причинам не участвовали в битве полки смоленские, нижегородские, новгородские, рязанские, тверские. Рязанское и Тверское княжества находились в жестоком соперничестве с Московским; Новгород, Тверь, Рязань и Киев также не хотели усиления Москвы, хотя в данном случае речь шла о спасении всей Руси! Не оказалось среди сражавшихся и ратей суздальско-нижегородских князей. После двухкратного разорения Нижнего Новгорода (1377 и 1378 гг.) те, видимо, не имели сил для битвы с татарами и должны были в первую очередь озаботиться охраной собственных владений. Не названы и двое из трех князей ростовской княжеской ветви.

Одним словом, разные причины привели к тому, что в битве на поле Куликовом многие русские не приняли участия. Ополчение состояло из князей, бояр, духовенства, купцов, ремесленников, вооруженных холопов, т. е. из всех слоев населения. Конница по численности не уступала пехоте, в ее составе были отдельные ударные соединения тяжелой кавалерии – так называемая кованая рать.

Верно оценив обстановку перед сражением и стремясь не допустить соединения войск Мамая и Ягайла, Дмитрий решил двигаться навстречу золотоордынскому войску и попытаться разбить его до подхода литовских сил. Решено было идти кружным путем, по окраинным рязанским землям.

Дмитрий не хотел усугублять и без того тяжелое положение Олега Рязанского (тот не по своей воле держался Мамая, думая спасти княжество, опустошенное татарами в 1378 г.) и провоцировать его на выступление против Москвы. По этой же причине Дмитрий приказал всем полкам, чтобы при движении по Рязанской земле «никто же не коснулся ни единому власу» рязанцев.

30 августа 1380 года русская рать переправилась через Оку у устья реки Лопасня и направилась затем к верховьям Дона. Конная разведка сообщала о передвижениях и численности неприятельского войска. На сей раз войсковая разведка сработала неплохо.

5 сентября 1380 года русские войска вышли к устью реки Непрядва, где и сосредоточились, пройдя за семь суток расстояние около 125 км. На военном совете в деревне Черново было решено переправиться на правый берег Дона и вступить в смертельный бой с неприятелем.

«Братья, – заявил на совете князей и воевод Дмитрий, – лучше есть честна смерть злого живота; лучше было не идти против безбожных сил, нежели, пришел и ничтоже сотворив, возвратиться вспять; перейдем ныне в сей день за Дон все и там положим головы свои все за святые церкви и за православную веру и за братью нашу, за христианство!»

В спешном порядке началось строительство мостов для каждого из пяти полков; одновременно разведывались броды: местность была болотистая и неудобная. Переправа через Дон завершилась в ночь на 7 сентября 1380 года.

После этого были уничтожены мосты, чтобы никто из воинов не думал об отступлении. Переправа через Дон имела не только моральное, но и военно-тактическое и психологическоое значение, предопределив дальнейший способ действий рати.

На левом берегу реки можно было только обороняться. Переправившись же и уничтожив за собой все мосты, необходимо было действовать наступательно. Кроме того, водная преграда в тылу обезопасила русских от возможного удара с тыла, где могли появиться враждебные к нам литовцы и рязанцы.

Следует понять весь драматизм сложившейся ситуации. Против опытных и закаленных в битвах татаро-монгольских войск на поле Куликовом выступала не вся Русь. На призыв московского князя, вновь подчеркнем, не отозвались Новгород, Тверь, Рязань, Суздаль, Нижний Новгород, а ведь это были крупнейшие центры экономической да и военной силы.

Трудно сказать, чем закончилась бы битва, если бы не ряд событий, граничащих с чудом. К московской рати присоединились с войском псковский и брянский князья Ольгердовичи, войска волынского князя под начальством воеводы Боброка. Пришли с войском атаманы с Дона, о которых летописец сказал: «Там в верховьях Дона народ христианский воинского чина живущий, зовимий «казаци» в радости встреша великого князя Димитрия, со святыми иконами и со кресты поздравляюще ему об избавлении своем от супостата, и приносяще ему дары от своих сокровища, иже имеху у себя Чудотворныя Иконы в церквях своих».

Это и в самом деле походило на чудо. Вспомним, литовцы были главными конкурентами Руси в споре за объединение восточных славян, а тут на помощь пришли отважные Ольгердовичи. Казаки славились независимостью и даже ярым неприятием Москвы, но пришли на помощь! Ну, и о Пскове, гордом «брате» Новгорода, можно сказать то же. Низкий поклон тем, кто в судьбоносный час Руси стал выше личных обид, эгоизма!

Далее последовали новшества, ставшие для Мамая полным сюрпризом. Перед Передовым занял позицию Сторожевой полк, состоявший из легкой конницы. Полагают, что значительную часть Сторожевого полка составили перешедшие на службу московского князя татары, владевшие луком и знакомые с тактикой Мамаевых воинов. Сторожевому полку была поставлена задача: не позволять татарским «застрельщикам», лучникам расстреливать с безопасного расстояния главные русские силы, обескровливая и расстраивая их ряды.

Русские предусмотрели и еще одно новшество, резерв – сильную дружину Дмитрия Ольгердовича Трубчевского. Ее цель – закрыть возможный прорыв в любом месте фронта, но располагаясь ближе к левому флангу, ибо русские воеводы резонно предположили, что главный удар татары нанесут правым крылом – это был их обычный прием.

И, наконец, сюрприз, о котором самоуверенные татарские темники даже и не подумали, – Засадный полк, отборная дружина, укрытая за левым флангом в Зеленой Дубраве, в лесу к юго-востоку от села Рождествено-Монастырщина. Этот тактический ход говорит не только о возросшем военном мастерстве русского командования, но и о грамотном предвидении хода битвы. Штаб русских был на высоте.

Приближенные князя Дмитрия не сомневались, что монголы нанесут решающий удар именно правым флангом. Подобная тактика для атакующей стороны обусловлена общей традицией, бравшей начало еще в далекой древности.

Тогда именно на правом фланге – каждый на своем – сосредотачивали основные усилия греки и персы в знаменитом сражении при Платеях (479 год до н. э.). Так же действовали Александр Македонский при Гранике (334 год до н. э.) и Иссе (333 год до н. э.), Гавгамеллах (331 год до н. э.), Ганнибал при Треббии (218 год до н. э.), другие известные полководцы.

Все понимали: вот он, решающий час! Кто мог, встал за землю Русскую! В войске русском шли против Мамая бывшие противники – Ольгердовичи и даже дальние потомки Чингисхана (сын царевича Серкиза). Перед нами уже общесоюзная рать истинно великой Руси! Сергий Радонежский благословил на битву и дал русскому войску иноков Пересвета и Ослябю («Время купли вашей настало»). Положив жизни в битве за освобождение Руси, ратным подвигом они должны искупить грех церкви, ранее молившейся за поработителей. Красочно описан в русской литературе поединок Пересвета и Темир-Мурзы. Темир – огромная глыба железа. У него «курчавые и всколоченные волосы, как шерсть гиены; навислые на глаза широкие черные брови. зверский вид». Он – подобие вепря.

Перед поединком он говорит: «Я начну их (русских) душить без оружия, стричь мечом своим их волосы». У него ужасный голос, прорывающийся порой из огромных челюстей, как нечаянно встрепенувшийся ураган бури». И вот витязи сошлись – и, пронзенные копьями, пали. Но Темир-Мурза «падает в сильных корчах. на землю, которая, принимая его, издала звук, как бы стеная от тяжести подавления». Пересвет же падает тихо – смерть словно прикрыла его бережно крылами.

Все должно было решить общее сражение. Грянула битва, от каких уж отвыкла Европа. Мамай обрушился всей силой на центр войска Дмитрия Донского. Сеча была страшная: «И была брань крепкая и сеча злая, и лилась кровь как вода, и падало мертвых бесчисленное множество от обеих сторон».

Но если Мамай ожидал итога битвы в своем шатре, то русский князь сражался в общих рядах с простыми воинами. Ранее русские воины не проявляли такой стойкости. Венгерский полководец XIII в. писал, что они «охочи к бою, стремительны на первый удар, но долго не выдерживают».

Отвага и стойкость владимирских и суздальских воинов во главе с князем Глебом Брянским и воеводой Вельяминовым позволили сдержать Мамая. После гибели Сторожевого полка, полегшего полностью, сражение переросло в гигантскую кровавую сечу. Татары яростно атаковали на всем протяжении фронта, русские изо всех сил отбивались.

Был момент, когда воины Большого полка дрогнули и побежали, но их удалось остановить – битва продолжалась. Татары, убрав луки в сагайдаки, орудовали копьями и мечами. Новые тумены тяжелой конницы устремились на левый фланг русских, все более поддававшийся натиску. В критический момент на подмогу пятившемуся крылу подоспел с дружиной Дмитрий Ольгердович, но и он не в состоянии был выправить положение. Татар было слишком много, они рвались довершить разгром русской армии, поскорее дорваться до богатой поживы.

Наконец наш левый фланг подался, открывая татарам путь в тыл основным силам русской армии. Настал решающий миг. Татарское войско, казалось, вот-вот опрокинет измученную русскую рать, а затем – и довершит окончательный разгром. Враг более не стал медлить – и с торжествующим криком устремился в обход русских войск…

В этот момент и появился из Дубравы Засадный полк Боброка-Волынского и князя Серпуховского Владимира Андреевича. Инициатором плана действий русских в этой битве, возможно, был именно Дмитрий Боброк-Волынский, служилый князь Дмитрия Ивановича и главный военный советник московского князя.

К трем часам дня ветер переменился, и Боброк сказал ратникам: «Господине, отцы, и братиа, и чада, и друзи! Подвизайтеся, время нам благо прииде, сила бо Святого Духа помогает нам».

Конница Засадного полка русских внезапно обрушилась с тыла на главные силы татар, увлеченных преследованием остатков нашего полка левой руки. Удар был стремительным и неожиданным. Намереваясь напасть на врагов со спины, татары сами получили удар в спину. Татарские темники растерялись.

Избиваемые русскими мечами, татары бросились в разные стороны. Золотоордынцы к тому времени были изнурены, а резервов у Мамая не осталось. Дерзкий удар Засадного полка стал переломным и решил исход битвы. В наступление тут же перешли полк правой руки и остатки Большого полка русских.

Неприятель был буквально смят и опрокинут, многие утонули в Непрядве. Монголы в беспорядке отступили к холму, где находилась ставка Мамая, который не стал дожидаться полного разгрома и с малой дружиной бежал с поля битвы. Остатки его ратей тут же устремились в южном направлении, ища спасения в паническом бегстве. Русские преследовали их до реки Красивая Меча, что в 50 км. Гнали врага до самой темноты («И гнаша до реки Мечит; ту множество татар истопоша»).

Бежали фряги и косоги,

Бежали яссы, кипчаки,

Монголы, тюрки, чада тьмы,

Узрев Русь-Солнце на Востоке!

В редакции «Задонщины» по Синодальному списку читаем: «И побегоша татарове нетоличными дорогами, пометавше оружие свое, и руками своими покриваху глава своя и плакашася горько, глаголюще: «Уже нам у Золотой Орды не бывати, бедных жон и детей не видати. Се же погибе царей наших веселие и величество, и радость, и похвала на Рускую землю и з радостью ходити». И погнаше руския сынове вослед поганых татар, и победивше много множества поганых татар безчисленно, и возрастишася и с победою и з великою радостию к великому князю Дмитрию Ивановичу и ко брату его Володимеру Ондреевичу.

На поли Куликове на реце Непрядене бысть радость великая руским князем. Ставши на костехъ поганих татар вострубили и з радости начаша имати кони, и верблюды, и камки, носечи сребро и злато, и крепкия доспехи, и честь, и жемчуги, и дорогие взорочия, колько хто хотечи и могучи, только возимаючи. Жень жены руския татарским златом…»

Стоит подчеркнуть: русские хорошо усвоили уроки Чингисхана, они били врага его же оружием. В книге «Дмитрий Донской» С. Бородин писал о тактике русских войск: «Удар был внезапен. Его нанесли свежие силы по утомленному врагу. И свежая конница, наседая на плечи врага, не давая ему ни памяти, ни вздоха, погнала его прочь, уничтожая на полном ходу. Так Русь выполнила три завета Чингиза». На примере горьких поражений учились воинскому искусству, учились побеждать врага не числом, а умением и отвагой!

Некоторые критики сегодня пытаются приуменьшить значение той победы. Дескать, собрались «мужики-лапотники», большинство оружие-то видели едва ли не второй раз в жизни. Полтораста лет их били и угнетали. Никто не ждал от русских такой стойкости.

«Вряд ли удар нескольких тысяч воинов мог стать погибельным для стотысячного татарского войска, но он посеял панику, разладил четко отлаженный механизм. Не в состоянии осознать истинные силы вдруг обрушившейся на них русской дружины, победоносные тумены обратились в бегство. В момент русской контратаки Мамай вполне мог бросить вперед резерв, навстречу дружине Владимира Андреевича, с мечом в руке добывавшего себе почетное прозвище Храбрый.

Но не бросил, ибо, как и Наполеон, тоже был в «тысяче лье» от родного Причерноморья и ставить на карту свою личную безопасность не отважился. Утрата армии, видимо, тогда представлялась ему еще восполнимой потерей, утрата же собственной гвардии могла стать началом конца. Он чувствовал, что русские полны победоносного духа, каковой делает их непобедимыми, и изменить ход битвы ему уже вряд ли удастся».

«И тотчас побежал поганый Мамай, – гласит «Сказание о Мамаевом побоище», – с четырьмя мужами в излучину моря, скрежеща зубами своими, плача горько. Многие погнались за ними и не догнали их, потому что кони утомились, а у Мамая свежи кони его, и ушел от погони». В руки победителей попал обоз Мамая (товары, одежда, оружие, утварь, деньги, ковры).

Татарская орда превосходила по численности русскую рать примерно в четыре раза. Победу русским принесло возросшее воинское мастерство, они, наконец, в значительной степени преодолели казавшуюся вечной рознь между князьями.

Немалую роль сыграл моральный фактор битвы за родную землю. Узнав о поражении татар, «князь Ягайло со всею силою литовскою побежа назад с великой скоростью, никем не гоним». Литовцы, находясь в 35–40 км от Куликова поля, отступали так быстро, как будто их преследовала вся русская конница.

Князь Олег Рязанский, узнав о поражении татар, спешно устремился в Литву, заявив: «Аз хощу зде ждати вести, как князь велики пройдет мою землю и приидет в свою отчину, и яз тогда возвращуся восвояси».

Многие славные воины нашли могилы на поле Куликовом, в их числе погиб и воин-монах Андрей Ослябя. Князь Дмитрий Донской, о котором в «Задонщине» сказано, что он «в злое время горькое» представлял собой крепкий щит, возможно, активного участия в битве не принимал. По некоторым данным, он был ранен в начале битвы. Как бы то ни было, князя, судя по летописям, позже обнаружат в рощице, где стоял Засадный полк. Число убитых русских составило от 100 до 200 тысяч человек. В живых остались около 40 000 человек. Вода в реках Дон и Непрядва 3 дня текла, окрашенная кровью павших, кони и люди ходили по колено в крови.

Три дня текли кроваво воды,

Семь дней мы хоронили вас…

Но этот славный страшный час

Запомнят пришлые народы»

Представляется важным отношение русских к итогам битвы. Русские испытывают не радость, а скорбь при виде жертв. На Западе трубадур и рыцарь Бертран де Борн, воспевая битву, когда «люди и скот разбегаются перед скачущими воинами», выражал восторг при виде поля брани и «мертвецов, в которых торчит пронзившее их оружие». Историк С.М. Соловьев писал: «Но Куликовская победа была из числа тех побед, которые близко граничат с тяжким поражением.

Когда, говорит предание, великий князь велел счесть, сколько остались в живых после битвы, то боярин Михаил Александрович донес ему, что остались всего сорок тысяч человек, тогда как в битву вступили больше четырехсот тысяч.

Если историк и не имеет обязанности принимать буквально последнее показание, то для него важно выставленное здесь отношение живых к убитым. Четверо князей (двое белозерских и двое тарусских), тринадцать бояр и троицкий монах Пересвет были в числе убитых.

Вот почему в сказаниях о Мамаевом побоище мы видим, что событие это, с одной стороны, характеризуется как великое торжество, с другой – порождает глубокую печаль и скорбь по убиенным и раненым товарищам.

Была на Руси радость великая, говорит летописец; но и печаль была большая по убитым от Мамая на Дону; оскудела вся земля Русская воеводами, и слугами, и всяким воинством, и от этого был страх большой по всей земле Русской. Это оскудение дало татарам еще кратковременное торжество над куликовскими победителями».

Хотя и радость великая, конечно же, была. «Уже по Русской земле разнеслось веселье и ликованье. Преодолела слава русская хулу поганых. Уже низвергнут Див на землю, а гроза и слава великого князя Дмитрия Ивановича по всем землям пронеслась. Как милый младенец у матери своей, земля Русская: его мать ласкает, а за баловство розгой сечет, а за добрые дела хвалит. Так и Господь помиловал князей русских».

Битва на поле Куликовом имела и имеет не только общерусское, но и всеевропейское и мировое значение. С этого момента русский витязь вышел на мировую арену как исполинская, грозная сила. Великолепно сказал автор «Задонщины»: «Кликнуло диво в Русской земле, велит послушать разным землям, ударила слава к Железным Воротам, к Риму и Кафе по морю и к Тырнову, и оттуда к Царьграду на похвалу: Русь великая одолела Мамая на поле Куликовом».

О Куликовской битве сказано во многих европейских и восточных летописях (египетских, персидских). Германский историк XV в., иерарх католической церкви А. Кранц назовет победу русских «величайшей в памяти людей».

Если победа Александра Невского имела огромное значение для Руси и меньшее для Европы (немцы и шведы только поутихли на время), то битва на Куликовом поле имела исключительное политическое и цивилизационное значение.

В.О. Ключевский писал, что на Куликовом поле и родилось Московское государство. На Куликовом поле родилась Россия. Отзвуки этой битвы породили в сердце нашего народа веру в дело сопротивления. Поле Куликово – это святой символ, который живет в каждом русском сердце!

Архиепископ Самарский и Сызранский Сергий писал: «Необходимо подчеркнуть национальное и политическое значение победы, которая дала решительный толчок народному объединению под властью одного государя – московского князя, потомки которого стали царями, наследниками Византийской империи. Куликовская битва – первое свидетельство нарождающегося объединения Руси.

Дмитрий Донской выдвинул свою армию, защищая не один свой удел, заслоняя в Диком поле не только Москву, но целую Русь. Далеко не все князья поддержали его. Рязанский князь Олег, желая спасения своим землям, вошел в соглашение с Мамаем, суздальско-нижегородские и тверские князья притаились, ожидая результата, не спешил с помощью и Великий Новгород. И Дмитрий Донской поднялся за всю Русь.

После этого шага Москва получила нравственное право встать во главе объединительных процессов в России, быть собирательницей раздробленных земель. Особо отметим духовный смысл этого события. В канун Куликовской битвы, перед лицом грядущих испытаний заступник Русской земли преподобный Сергий молился пред иконой Живо-начальной Троицы о даровании победы русской рати.

Как зримое свидетельство своего благословения он дал в помощь князю Дмитрию двух своих иноков из брянских бояр – Пересвета и Ослябю. Волею Божией битва выпала на 8 сентября – день, когда Православная церковь празднует Рождество Пресвятой Богородицы.

«Не в силе Бог, а в правде», – этот завет святого благоверного Александра Невского витал над русской ратью. И не случайно рассказ о чудесном явлении именно этого князя одному русскому воину передавался из уст в уста в ночь перед сражением. Победа на Куликовом поле имела наднациональное значение – она открыла путь к возрождению народа, возвращала православную Русь, окрепшую в лишениях и страданиях, в число великих самостоятельных государств. Русь становилась мировой державой». Поистине, это битва, после которой и родилась победоносная Россия.

Поле Куликово и Отечественная война, разделенные более чем полутысячелетием, «невольно в нашем представлении возвышаются над Россией огромными скорбными курганами. Но они встают рядом еще и потому, что там и там вместе с огневым и разящим оружием в не меньшей степени действовало оружие духовное, скреплявшее защитников Отечества в единую плоть и единый дух, в цельную неодолимую преграду.

Они становятся рядом, эти два события, вопреки всему, что их разделяет, еще и потому, что промыслительно для того и другого выпало выгодное время: в первом случае уже произошло сцепление народа, во втором – еще не случилось его расцепления. От принятия христианства князем Владимиром и до нашествия Батыя прошло 250 лет, примерно столько же продолжалось татарское иго. Это совпадение двух разнородных сроков не случайно. Словно сам Господь на весах выверял, чему отдалась (и главное – к чему уготована, вызрела) русская душа.

На поле Куликово под водительством двух вождей – князя Дмитрия и преподобного Сергия Радонежского – впервые вышла объединенная Святая Русь, там в ночи рабства беспрестанно продолжалась тонкая душетканая работа собирания русичей с помощью Иисусовой молитвы в единый народ. Русь возродилась до победной битвы, и «на Поле Куликово она шла скрепленной в сыновьем и братском родстве – и как сыны земли Русской, и как братья во Христе». Две трети своей истории русские проведут в битвах. У нас что ни век – то новая битва Куликова! Такова судьба великой и огромной страны, страны – спасительницы мира!

Сегодня Россия, Евразийский союз и, разумеется, Европа имеют все возможности для создания уникального трансконтинентального моста меж Европой и Азией, с одной стороны, Россией, Евразией и Америкой – с другой.

Кроме всего прочего, суровое время заставляет нас подумать в практическом плане о создании дружеского военного союза наций Евразии против новых претендентов на роль всемирного «Повелителя Правоверных».

Заметим, без десяти веков нашей общей истории, истории сложной и трудной, трагической и героической, пожалуй, не возникло бы ни бывшей Российской империи, ни великого Советского Союза. Возможно, титанические усилия народов не были напрасны, проложив путь будущему единению народов, которое узнает история человечества, – Союзу Евразии и Европы.

В XXI в. произойдет «смена вех». Подобно тому как некогда «сердцем» и «столицей» мировой культуры был Запад – Рим, Греция, Византия, Константинополь, Лондон, Париж, Вашингтон, тогда как на Востоке царили Китай или Монгольская империя, арабы и турки, ныне, возможно, центры экономической и военной мощи, а следовательно, и мировых решений, хотя и не сразу, переместятся в Евразию.

Обсудить