Талант и мудрость Учителя

В жизни каждого, кто учился, был его первый школьный учитель. Они – разные, как и те, кто сидел за школьной партой. И отношения между ними складывались по-разному, и память у каждого из нас о первом учителе – своя.

В моей жизни было два первых учителя, вернее учительницы. Первую из них вообще не помню, но знаю, что она пострадала из-за меня. Идя в школу в одно весеннее утро в 1946/47 учебном году, я нашел на дороге красивую игрушку, оставшуюся после войны. Как она очутилась посреди дороги, не знаю. Разбирая ее дома после школы, она взорвалась у меня в руке. Я получил серьезное ранение. Учительницу обвинили в недосмотре за учеником. А как она могла это сделать, если я никому в школе не показывал свою находку? После окончания учебного года она уехала из села. Я не знаю, как сложилась ее судьба, но она не виновата в том, что произошло со мной, и я не виноват перед ней, но так сплелись наши судьбы.

Мне пришлось второй раз пойти в первый класс, что было связано не только с тем, что из-за ранения я не посещал школу до конца учебного года. Мне нужно было научиться писать левой рукой.

И это переучивание выпало на долю второй моей первой учительницы, Нины Федоровны. Педагогического опыта работы с первоклашками у нее не было: от роду ей, очень красивой и привлекательной, всего 21 год. Но было нечто другое, что не всякому дано, – талант Учителя и душа Человека, что и проявилось в ее отношении ко мне, ученику.

Писать левой рукой правше от природы – не простое дело. Мне это трудно давалось, ибо я не учился писать, а переучивался. Нина Федоровна проявила удивительное терпение и педагогический такт, чтобы у меня что-то стало получаться. На всю жизнь я запомнил следующий случай. Она дала нам всем домашнее задание: написать цифру «4». Тогда тетрадей вообще не было, мы упражнялись на тетрадных обложках, пармакашках, грифельных досках. Это создавало дополнительные трудности при написании букв и цифр.

Выполняя домашнее задание, я старательно выводил цифру, и у меня получилось аккуратно. Но сделал это, за редким исключением, неправильно: длинную палочку в «4» вывел слева, а не справа. Фактически я не выполнил домашнее задание, за что должен был получить низкую оценку. А Нина Федоровна поставила мне четверку!

Ее педагогический такт и дар педагога с большой буквы проявился в том, что она не зачеркнула мои неправильно написанные цифры и не показала, как надо ее писать, а оценила мою работу правильно написанной четверкой! Что удивительно: я, получив такую оценку, только тогда заметил свою ошибку! Нина Федоровна не хотела заострять внимание на нее, она поняла, что надо оценить мое старание и дать мне время научиться писать левой рукой, но не как левша. Под ее наблюдением я переучивался писать, держа ручку и выводя буквы и цифры, как пишут правой рукой! И это еще один штрих ее педагогического дара. Но, пожалуй, самое важное и самое главное было то, что я, семи-восьми лет от роду на всю жизнь получил урок от Учителя: если буду стараться и трудиться научусь делать свою работу хорошо. И этот жизненный принцип, какой бы трудной, извилистой, с ухабами и ушибами, не складывалась моя судьба, был заложен во мне Ниной Федоровной.

Талант талантом, и педагогический дар на дороге не валяется, но откуда взялось у молодой учительницы человеческое соучастие и сопереживание? Ведь и они присутствовали во взаимоотношениях Учителя со мной! Я мало знал о ней, как о человеке и тогда, ребенком, и потом. В начале 1950-х гг. она ушла в школу соседнего села вместе с мужем Николаем Зиновьевичем Корчмарем, нашим учителем по немецкому языку. И я потерял ее из виду на полвека: снова мы встретились в 2004 г. Из непринужденных бесед и разговоров с ее близкими я узнал о Нине Федоровне многое, в том числе, и причину ее ухода из школы и села.

А она была в том, что учительскую семью выжили. И сделала это другая учительница (с 7-классным образованием), приехавшая еще в 1940 году к нам «сеять доброе и вечное» по-советски и по-коммунистически. Я не осуждаю ее, такое было время. Но когда в 2004 г. мы, отмечая 50-летие окончания Яровской семилетней школы, пригласили учительскую семью на скромное торжество, то Нина Федоровна не приехала, а Николай Зиновьевич приехал с дочерью, пообщался с нами и уехал, отказавшись сесть за общий стол. Как и жена, он не захотел видеться с виновницей их житейских невзгод и скитаний.

В основу непонимания между ними легли трудно переводимые на язык человеческих отношений коммунистическая идеология и принципы социалистического образа жизни, которыми тогда эта учительница руководствовалась в своих поступках. Дело в том, что отец Николая Зиновьевича был старостой сельской церкви. Участник и инвалид Первой мировой войны он был верующим человеком, а по жизни – еще и строгим, настолько, что от него попадало и сельским священникам, если они отступали от правил морально-нравственного поведения с прихожанами.

Так вот, за то, что отец был церковным старостой, его сын и невестка, по убеждению не имеющей педагогического образования учительнице, не имели права работать в советской школе. Я думаю, что идейную абсурдность и бессердечность ее души понимали в районном отделе образования. Но в сталинские времена было не безопасно не реагировать на такие сигналы. И чтобы волки были сыты и овцы целы, Нину Федоровну и Николая Зиновьевича перевели в школу соседнего села: к ним, как к учителям не было претензий. Их учительский и семейный кочевой образ жизни закончился после того, как они покинули Тарутинский район Украины и перебрались жить и работать в молдавскую Бессарабку, что произошло в 1959 году.

Но эта несправедливость не была эпизодом в жизни Нины Федоровны. Ее отец и мать, жители села Будей Кодымского района Молдавской АССР, поженились в достопамятном 1917 г. В советское время не числились среди крестьян-бедняков, но достаток себе обеспечивали собственным горбом. Трудности начались с коллективизацией. Будучи законопослушными, к ним не могли придраться, и их не выселили. Более того, ее отец, Сидорчук Федор Кириллович, был грамотным и его знания пригодились колхозу. Затем наступил голодомор 1932–1933 гг. Чтобы прокормить семью из шести человек, отец в зимнее время года, когда в колхозе не было особой работы, сапожничал. К нему стали наведываться из известной службы, предлагая доносить на односельчан, которые навещали его по делу и выражали недовольство и критику советской власти. Он этого не делал, зато нашелся человек, который его оклеветал. 14 марта 1938 г. его арестовали и по приговору тройки расстреляли через 40 дней, 21 апреля. 12-летняя Нина и три ее младшие сестры остались без отца и кормильца. Федора Кирилловича реабилитировали в 1960 г. в связи с «отсутствием состава преступления».

С арестом отца наступили невыносимо тяжелые времена в жизни ее матери, Агафьи Ивановны, на руках которой остались четыре девочки, одна меньше другой. Мать с дочерьми собирались выслать в Сибирь. Но нашелся человек во власти – мир не без добрых людей, – который сказал, что дети за отца не отвечают. Их оставили в покое, но жили они в родном селе с ярлыком «семья врага народа». Девочек не приняли в пионеры, в школе на них смотрели искоса. Их спасала отличная учеба. А тут еще война, оккупация…

Сильный характер матери помогал им преодолевать трудности, переносить несправедливость, становиться закаленными и стойкими к невзгодам, трудолюбивыми, чуткими и справедливыми к людям. Словом их души не зачерствели. Помогала вера в Бога, в его моральные и нравственные заветы людям на Земле. Вероятно, еще тогда у Нины Федоровны созрело убеждение, которого она придерживалась всю жизнь и внушила детям, трем дочерям: никогда не претендовать на общественную известность, всегда оставаться простым тружеником. Береженного Бог бережет. Эта ее жизненная позиция была вызвана не страхом, а осознанием, что в беды, свалившиеся на отца, его семью и на нее самой пришли извне, они в них не виновны, но и спастись от них было невозможно. А отсюда и убеждение: чем меньше вовлечен в общественно-политический круговорот, чем дальше находишься от власти, тем безопаснее будет твоя жизнь и твоих близких. Ее заставили избрать эту дорогу, она честно и добросовестно шла ею всю жизнь.

После войны – учеба в Балтском педагогическом училище. Каждую неделю девушка ходила пешком домой за продуктами. Если она по какой-то причине не могла этого сделать, в дорогу отправлялась мать. А это в один конец до Балты 35 км… В 1946 г. Нина Федоровна завершила учебу на «хорошо» и «отлично» и присвоили «звання учителя початковои школы». Ее направили учителем начальных классов Яровской семилетней школы.

Здесь, в Яровом нашла свое женское счастье: 1 октября 1947 г. Нина Федоровна и Николай Зиновьевич поженились. Она стала носить болгарскую фамилию Корчмарь. До 65-летия счастливой семейной жизни ее суженый, преодолевавший вместе со своей избранницей все тяготы и преграды, сооружаемые на их пути временем и недоброжелателями, не дожил каких-то три с половиной месяца...

И вот что меня поразило: несмотря на все трудности, выпавшие на ее долю, Нина Федоровна писала стихи! Ни арест и расстрел отца, ни то, что его семью считали враждебной советской власти, ни нездоровое отношение к школьнице Нине со стороны учителей и учащихся местной школы, ни война, ни трудные послевоенные годы учебы в Балтском педучилище не убили у нее поэтического восприятия мира! Ответ на вопрос, откуда это у нее, я нашел в письме в редакцию газеты, которое Нина Федоровна не отправила: верх взяли ее природная скромность и нежелание выставлять свои чувства напоказ общественности. В этом письме есть такие строки: «А песни моя мама очень любит. Помню, длинными зимними вечерами, когда мы, дети, сидели за уроками, а мама нам шила, штопала, стирала и тихонечко напевала грустные народные песни о неудавшейся любви, о горькой женской доле, которыми так изобилует Украина, и которые были сложены, наверное, еще нашими прабабушками. И в радостное время, когда ее лучистые карие глаза искрились счастьем и задором – она тоже пела. Ведь на Украине на каждый случай жизни есть свои песни».

Поэзия – это состояние души человека. Трудности и невзгоды кого-то ставят в безвыходное положение, а Нину Федоровну тянуло к ручке и бумаге. Она их писала всю жизнь, изливая в них свою израненную душу, чем и находила успокоение. Они не предназначались для постороннего глаза. Не уверен, знал ли о них даже ее муж. Дети обнаружили эту ее потаенную страсть, будучи уже взрослыми и самостоятельными людьми. Несколько ученических тетрадей со стихами Нина Федоровна уничтожила, понимая, что они не представляют художественной ценности. Кое-что удалось детям сохранить, но когда я попросил показать их мне, мать не разрешила: я видел тетрадь с ее стихами издалека. Но с несколькими другими ее творениями, переписанные рукой дочери, все же попали ко мне.

Я не обладаю способностью оценивать их художественное достоинство. Да в этом и нет необходимости. Но мне важно понять, что заставляло Нину Федоровну, обучавшей писать и читать детей, не знавших, как правило, русского языка. Она учительствовала в болгарских селах Гюлмяне (Яровом) и Купаране (Ровном), а также в Липцах (Серпневом) и Бессарабке, ее учениками были дети болгарской, гагаузской, русской, украинской, молдавской национальности), браться за перо?

Характерно название стихов: «Луна», «Тополь», «Удел матери», «Люблю сады зеленые», «Не спешите», «Мама», «Божья благодать». Сами заглавия дают ответ на вопрос, о чем они. Но все они пропущены через сердце и душу их автора: «Мама! Я целую следы твоих ног // Мама! Сколько ты исходила дорог! // Милая! Те дороги крутые были //Добрая! Сколько слез твои очи лили// Радость зажигала ты в наших сердцах // Счастье целиком сохраняла для нас // Горе же, что постигло нас, брала себе // Мама! Как не помнить, грустить о тебе». (Эти строки написаны в 1960-е годы).

«Наша жизнь коротка // А года пролетят как мгновенья // В сердце юность еще // Но блестит на висках серебро // Поспеши, человек // И проси лишь у Бога спасения // А твой след на Земле //Пусть оставит Любовь и Добро» (Божья благодать, 2009 г.).

Стихотворение «Тополь» Нина Федоровна построила на диалоге одинокого тополя и путника, который спрашивает, почему он один, неужели заблудился, почему без друзей и один в степи прижился. И тополь ему отвечает: «Было нас на свете // Много братьев в цвете // Буйный ветер нас разнес, раскидал // Маленькой соринкой // Семечко с пушинкой // Улетело в даль степного края //Здесь вот опустилось // И в степи прижилось // Так расту я, степи озирая // Солнца света много // У степной дороги // А родник меня водою поит // Вид в степи чудесный // Ветер лаской-песней // Как дитя, меня качает, холит // Летнею порою //Молодой листвою //Тень даю я путникам уставшим //Они в тень прилягут / И напоят флягу // В роднике, побегам силу давшем».

Тополь – это Нина Федоровна. Как пушинку ветер жестокого века занес ее в Буджакскую степь, в болгарском селе Гюлмян. Здесь, вдали от малой родины, почувствовав доброту незнакомого племени и встретив свою любовь, она пустила корни, раскрылась и расцвела ее душа, и ответила она своим ученикам здесь и везде, где трудилась, добротой и любовью, которые жизненные невзгоды не отняли у нее и которые остались с ней на всю жизнь. Дай Вам Бог здоровья, дорогая Нина Федоровна, моя первая учительница!

Обсудить