Бремя левых

Число партий и политиков, называющих себя «левыми», растет в Молдове год от года. Но левое движение, как политический феномен, порожденный сколь-нибудь значительной частью общества, в Молдове отсутствует.

Как и во всем мире, молдавские политики ловят избирателя на живца, забрасывая в информационное поле наживку, привлекательную для ленивых электоральных карасей. При этом выбор наживок до крайности небогат, и в этом скудном наборе, бренд «левый» обладает неувядающей привлекательностью. При этом, сам факт существования в Молдове левых, как организованной политической силы, представляется, по меньшей мере, спорным. Но никакого противоречия здесь нет, и при внимательном рассмотрении ситуация оказывается вполне закономерной.

Чтобы понять происходящее: и в Молдове, и на всем пространстве бывшего СССР, и в мире в целом, а поняв - увидеть в этом потоке событий перспективы для левых сил, нам понадобится немного теории. И хотя я отдаю себе отчет, что её усвоение для некоторых читателей может оказаться слишком сложным, я не могу облегчить им задачи. Увы, сила, и, одновременно, уязвимость марксистского подхода как раз и состоят в том, что он требует определенного уровня образования и некоторого интеллектуального усилия, а, следовательно, доступен не всем.

Левые? А кто они, собственно, такие?

Левыми традиционно называют такие направления в политике и идеологии, которые ставят своей целью изменение общества с целью достижения возможно большего социального равноправия, включая и улучшение жизненных условий для наименее привилегированных слоёв. Противоположностью левым являются правые, выступающие за сохранение существующего порядка.

Оба термина возникли во времена Французской революции и отражали расположение мест в парламенте. Справа сидели фельяны – сторонники конституционной монархии, выражавшие интересы крупных собственников и выступавшие за сохранение Старого порядка (Ancien Régime). В центре – жирондисты, сторонники индивидуальной свободы и демократической политической теории Руссо. Слева – якобинцы, отстаивавшие неограниченное и широкое народовластие. Впрочем, отстаивали они его в теории. Их практика оказалась немного иной: верхушка якобинцев вскоре скатилась к диктатуре и террору, а многие рядовые их сторонники сами стали жертвами репрессий.

Легко заметить, что эта картина, с незначительными вариациями, касающимися, в основном, жестокости репрессий, повторялась в истории много раз. Повторяется она и в наши дни, в том числе и в бывшем СССР, не исключая и Молдову. Сегодня фельянам здесь можно сопоставить сторонников реставрации одного из вариантов прошлого: Российской Империи или СССР. С практической точки зрения речь идет, разумеется, о частичной реставрациии к примеру - в форме Таможенного Союза. А приглядевшись внимательнее, мы увидим, что за современными фельянами неизменно стоят лоббисты интересов российских естественных монополий.

Жирондистам близки по духу либеральные партии, а якобинцам – разного рода популисты, опирающиеся на маргинальные массы, которые всегда склонны поддерживать разного рода диктаторов. Схема популистского обмана в якобинском стиле проста, стара как мир, и рассчитана именно на люмпенизированный маргин. Массам грубо льстят массам, разглагольствуя об их величии и о народовластии. Но поскольку аморфная и необразованная стихия не способна к самоорганизации и к формированию из своей среды институтов управления, эта стихия легко сдает властные полномочия тем же популистам. Ну, а они, в свою очередь, немедленно укрепляются у власти, организуясь и консолидируясь в новый правящий класс и выстраивая самую жесткую диктатуру, какую только способны реализовать в сложившихся условиях.

Очевидно и то, что в своем отрицании демократии, в склонности к силовому поддержанию порядка и к пренебрежению правами отдельной личности ради «общего блага», «крайне левые» наследники якобинцев легко смыкаются с крайне правыми наследниками фельянов, образуя иной раз не только ситуативные политические союзы, но и совместные идейные конструкции. Пример такого рода - пресловутый кургиняновский проект «Суть времени».

Надо сказать, что внимательное и непредвзятое изучение эпохи Французской революции, а также событий в России в период 1905-1920 годов, дает богатый материал для понимания современных реалий, а также для прогнозирования наших дальнейших перспектив. Условно приняв эпоху Французской революции за точку старта европейской левой мысли (вероятно, мы имеем на это право, как формально, так и по существу вопроса: и терминология «левый-правый» зародилась именно тогда, и Французская революция в целом была первым в Европе масштабным экспериментом по практической реализации социального равенства) мы увидим, что в дальнейшем, по мере развития в европейском обществе капиталистических отношений, суть левых также изменялась. Изменялась же она вполне предсказуемым образом: машинное производство потребовало грамотного работника. Более образованные и лучше организованные массы, которым предлагали «взять власть в свои руки» уже могли это сделать практически, выстраивая на местах органы местного самоуправления и строя власть по принципу делегирования полномочий снизу вверх. Такие массы уже были способны на эффективную самоорганизацию и выдвижение лидеров из своей среды, им не было нужды отдавать себя на произвол кучки горлопанов. Иными словами, якобинские лозунги, которые не могли быть реализованы в эпоху Великой Французской революции по причине отсутствия в ту эпоху человеческого материала требуемого качества, стали постепенно воплощаться в жизнь.

Это был революционный поворот в развитии человечества. На него, к слову, и указывал Маркс, когда писал, что «буржуазия сыграла в истории чрезвычайно революционную роль».

Чем успешнее было в данной стране развитие капитализма (наиболее заметным его проявлением в XIX веке была индустриализация, но индустриализация как таковая, сама по себе, и капитализм, как общественное устройство – это далеко не одно и то же) тем выше был уровень образования масс и навыки организованных действий. Как следствие, тем успешнее была и самоорганизация масс. Ну, а способность масс к эффективной самоорганизации была важнейшим условием, это был первый, и обязательный шаг на пути реализации идей, провозглашаемых левыми.

Успешными примерами такого рода стали швейцарское местное самоуправление, британские тред-юнионы и немецкое социал-демократическое движение. Менее успешными – череда французских революций, завершившаяся Парижской Коммуной и её разгромом.

Итак, реализация левых идей возможна только на базе достижений капитализма. На докапиталистической стадии развития общества любая попытка их реализации ведет к диктатуре и тоталитаризму, в различных, но неизменно отвратительных, репрессивных, а, зачастую и кровавых формах.

Капитализм – неизбежный этап на пути в будущее

Но каковы пределы социального равенства, осуществимые при капитализме? Очевидно, что полное равенство людей невозможно в принципе, уже по той причине, что люди не одинаковы. Однако, как показывает исторический опыт, в рамках капитализма, в принципе, осуществимо:

- Равенство всех граждан перед законом;

- Более или менее широкая система социальных гарантий, обеспечивающая всем гражданам некоторый уровень благосостояния, «упасть» ниже которого им не дадут. В этот пакет могут входить – а могут и не входить - самые разные блага: право на питание, жилье, медицинское обслуживание, образование.

Но принципиальная осуществимость совсем не означает обязательности и предопределенности. Социальные гарантии не являются чем-то раз и навсегда данным. За них идет постоянная борьба, основными противоборствующими сторонами в которой выступают два общественных класса, сосуществующих в капиталистическом обществе. Для каждого из них в этой борьбы бывают и успехи, и неудачи, и продвижение вперед, и откаты назад. Впрочем, реальный классовый состав капиталистического общества, вообще говоря, несколько сложнее – и к этому вопросу мы ещё подойдем.

Если же говорить о наиболее принципиальных, устойчивых отличиях капитализма от феодализма в социальном плане, которые, собственно, и делают возможной реализацию социального равенства в указанных выше формах, то такое отличие, по сути, всего одно: это право собственности. Право собственности при капитализме имеет всеобщий и основополагающий характер («частная собственность священна и неприкосновенна»). Напомню, что при феодализме частной собственности, как таковой, в принципе, вовсе нет, а есть делегирование полномочий сверху вниз, от сеньора к вассалу, по длинной многозвенной цепочке. Разумеется, в чистом виде ни один из этих вариантов в реальной жизни не случается. При феодализме все-таки есть какая-то частная собственность (но отнюдь не священная и неприкосновенная), к тому же, и вертикальных цепочек сеньор-вассал бывает несколько, они могут ветвиться и переплетаться, иной раз весьма причудливым образом. А при капитализме возможны варианты вассальных отношений, хотя и смягченные принципом неприкосновенности частной собственности. Важно то, какие отношения являются решающими с экономической точки зрения: отношения вассалитета или отношения собственности, вертикальные связи или горизонтальные.

Только при преобладании горизонтальных связей над вертикальными, в обществе возможна демократия, то есть самоуправление снизу, а с ней и реализация идей социального равенства. Преобладание же вертикальных связей нередко создает систему распределения благ, ошибочно принимаемую за разновидность социальных гарантий, но в действительности являющейся одним из механизмов вассалитета, раздачей благ от сеньора к вассалам. Социальные гарантии всегда продукт ответственного народного волеизъявления: граждане знают, откуда берутся на них средства и как эти средства распределяются, и они принимают ответственное решение распределить эти средства именно так, а не иначе. Демократия прямо противоположна феодализму именно тем, что полномочия при этом делегируются снизу вверх. Причем, делегироваться они должны последовательно, ступенька за ступенькой, а не путем передачи всей полноты власти диктатору на основании «всенародного волеизъявления». Демократия - это не однократный акт выбора. Это повседневная и постоянная работа всех граждан по осуществлению коллективного управления государством со стороны общества.

Чего не увидел Маркс?

Согласно теории общественных формаций Маркса (к слову, донельзя искаженной в СССР ) внутри каждого общества складываются два класса, один из которых несет управленческие функции, а другой – непосредственно производительные. По мере технологического роста и развития новых производств, в обществе возникают группы населения, с одной стороны - неспособные нормально существовать в рамках старых социальных отношений, с другой – критически важные для новых производственных циклов. Это приводит к росту напряжений и противоречий в обществе, и, в конце концов, к слому старого социального устройства и установлению нового.

Подробный анализ воззрений Маркса и позднейших марксистов выходит за пределы одной, даже очень пространной статьи. Поэтому, оставляя в стороне обоснования и доказательства, я просто сформулирую ряд принципиально важных положений. Читатель может либо поверить мне на слово, либо обратиться к моей работе, где эти положения подробно рассматриваются, обосновываются и доказываются.

Итак, во-первых, в рамках любой общественной формации нет абсолютного господства одного класса. Да, один из классов можно назвать «правящим», но о «господстве» в любом случае нет и речи. Оба класса постоянно ведут между собой борьбу за влияние и полномочия, с тем или иным, зачастую, достаточно переменным, успехом. В предельных ситуациях такая борьба может на каком-то этапе обернуться даже поголовным (или почти поголовным) уничтожением правящего класса, либо почти абсолютным бесправием управляемого, низшего класса. Но маятник неизбежно качнется в обратную сторону: объективно существующие производственные отношения неизбежно приведут социум к компромиссному равновесию. Поскольку бесправие экономически неэффективно, то низшие классы получат необходимый для своей нормальной деятельности набор прав. Ну, а взамен уничтоженного правящего класса из среды победителей будет рекрутирован новый. Возможно, он сложится в несколько измененном виде, с несколько иным набором полномочий – но, по своей сути это будет все тот же правящий класс, соответствующий данной формации.

Во-вторых, классы нового общества, возникающие по мере развития технологий и роста производства, также возникают попарно: к примеру, в недрах феодального общества по мере роста товарного производства возникают и пролетариат, и буржуазия. Оба этих класса в равной мере являются и движущими силами революции и могильщиками старого общества.

В-третьих, старые, феодальные классы (а в общем случае – классы предыдущей общественной формации) не исчезают ни одномоментно, ни даже за исторически короткий период времени. Старые и новые социальные отношения могут сосуществовать очень долго и пересекаться очень плотно. И даже конкретный индивидуум, один и тот же человек, может выступать одновременно в двух ипостасях, принадлежа и к одному из классов старого общества, и к одному из классов общества нового, то есть, реализуя в каждом из этих двух качеств какую-то часть своей социальной и экономической деятельности.

Таким образом, в реальной жизни классовый состав общества оказывается несколько сложнее, чем это напрямую следует из теории Маркса. Переход от формации к формации – процесс очень длительный. В принципе, «точкой фазового перехода» можно считать момент (причем, и этот «момент» тоже может быть растянут на десятилетия), когда новые экономические отношения и порожденные ими новые классы сначала начинают производить большую часть общественного продукта, а затем захватывают, тем или иным путем и большую часть политической власти. Но хотя стратегическое направление развития общества задано при этом достаточно однозначно, пошагово этот процесс зачастую оказывается вовсе не линейным, крайне противоречивым, а иногда и обратимым.

Очевидно, что такой процесс и не может быть иным. В переходном обществе сосуществуют и борются за ресурсы и власть два правящих класса: старый и новый, и два управляемых класса.

Стратегически все достаточно просто. Борьба идет «на двух фронтах»:

Во-первых, такие классы ведут борьбу за укрепление и сохранение своей формации, старой или новой, а также за расширение её значимости в общей жизни такого «составного», двойственного общества. Они выступают за сохранение «своей» формации всегда, во всех ситуациях, и независимо от своего положения в ней, поскольку только в этой формации имеется социальное пространство, в котором они могут существовать в привычной для них социальной роли. Они будут биться за сохранение этого пространства всеми силами, не останавливаясь ни перед чем. Они будут делать это по той простой причине, что процесс перехода в новый класс и в новые общественные отношения всегда чрезвычайно болезнен для любого индивидуума: вспомним известное проклятие «чтоб вам жить в эпоху перемен». А поскольку все люди озабочены в первую очередь практическими вопросами выживания, как своего, так и своих близких, то они всеми силами будут стараться избежать такого перехода, сохранив статус-кво.

Во-вторых, эти же классы ведут борьбу за укрепление своих позиций в рамках «своей» формации и, соответственно, за ослабление позиций «родственного по формации» класса-конкурента.

Но при всей очевидности этих двух стратегий их экстраполяция может порождать и порождает тактические конструкции невероятной сложности и запутанности.

Из сказанного понятна ошибочность ещё одного положения Маркса: тезис о том, что пролетариат является, якобы, «могильщиком капитализма».

Это положение вступает в явное противоречие со всей логикой марксизма. Пролетариат, совместно с буржуазией, возникнув на новом технологическом витке, открывающем широкие возможности для товарного производства, сам порождает капитализм. А породив его, он, как и буржуазия, воспроизводится в рамках капиталистических отношений - и только в них. Без пролетариата нет капитализма, но без капитализма нет и пролетариата.

Между тем, как уже было сказано, ни один социальный класс никогда не будет бороться за уничтожение породивших его социальных отношений. Но зато любой класс всегда, и при любых обстоятельствах будет вести борьбу за улучшение в рамках этих отношений своего положения.

Непредвзятое рассмотрение всех без исключения пролетарских выступлений, за все время существования пролетариата, как одного из двух классов капиталистического общества, полностью подтверждает этот вывод. Все без исключения выступления пролетариата либо носили антифеодальный характер, либо были направлены на улучшение положения пролетариев в рамках капитализма. Никогда за всю свою историю пролетариат - если это был действительно пролетариат, а не управляемый класс из предыдущей, феодальной формации, обычно называемый «крестьянством», что, вообще говоря, неверно - не выступал против капитализма как такового. Напротив, по мере укрепления капитализма и вытеснения из общественной жизни остатков феодальных отношений, пролетариат все больше и больше утрачивает революционность и переходит на вполне последовательные реформистские позиции. Именно это и мы наблюдаем во всех без исключения капиталистических странах.

Что же касается т.н. «социалистических революций», начиная с российской революции 1917 года, то все они, без единого исключения, были успешны только в странах, ещё не перешедших в капитализм, - и неизменно проваливались там, где капитализм уже состоялся и занял лидирующие позиции. Исключением стали только страны «народной демократии» периода Холодной войны. Но тамошний «социализм» держался исключительно на советских штыках. Он рухнул немедленно, как только эти штыки были выведены.

В действительности, все эти «социалистические» революции были вариантами антикапиталистической феодальной контрреволюции. Разберем это положение подробнее.

Может ли феодализм быть индустриальным и социально направленным?

Расхожая, для массового потребителя историография не дает представления о сути феодализма, фиксируя внимание читателя лишь на внешних признаках. Между тем, как уже было сказано, главной и основополагающей чертой феодализма является отсутствие частной собственности в её капиталистическом понимании. Взамен неё в обществе существует система вассалитета – делегирования полномочий на управление той или иной собственностью сверху вниз, по многозвенной цепочке. Собственно говоря, этим суть феодализма и исчерпывается – все остальное не более чем частности, которые в каждом конкретном случае могут быть, а могут и не быть.

Итак, при феодализме общество делится на тех, кто обладает правом делегировать свои полномочия вниз, то есть, находится на любом этаже вассалитета кроме первого, и тех, кто находится именно на первом этаже, причем, таких абсолютное большинство. «Классический» феодализм сильно ограничивает социальную мобильность, жестко связывая «этажность» достижимую для отдельного индивидуума с его происхождением. Однако разрушение одних вертикалей вассалитета и возникновение на их месте других создает периоды интенсивной работы социальных лифтов. Практически полная замена правящего класса, произошедшая в России в период 1917-20 годов, когда старый правящий класс был буквально сметен, породила именно такое время «больших возможностей». Впрочем, не следует их преувеличивать: число сломанных жизней и неудач и тогда значительно превышало число успешных карьер.

В дальнейшем же, по мере структуризации нового правящего класса – номенклатуры, работа социальных лифтов мало-помалу замирала. С течением времени советское общество приобретало все более и более отчетливые черты классического сословно-наследственного феодализма.

Отсутствие принципа неприкосновенности частной собственности и вытекающих из него прав личности, включая и принцип равенства всех перед законом, неизбежно порождает вполне определенные психологический тип. Для людей эпохи феодализма, с одной стороны, характерна психологическая зависимость от сеньора, с другой - ощущение полнейшего превосходства над теми, кто в иерархии вассалитета находится ниже их, и своей безграничной власти над ними.

Хотя система вассалитета и накладывает определенные технологические ограничения, феодальное общество вполне может быть индустриальным. Правда, с точки зрения эффективности, такой индустриальный феодализм всегда будет проигрывать капитализму. Это отставание неизбежно выльется в технологическую зависимость от развитых капиталистических стран в виде неизбежного и жизненно необходимого экспорта разработанных там технологий, и в растущее, по мере развития науки и техники, технологическое отставание, что и наблюдалось в СССР. Но, вместе с тем, участие в технологической гонке и необходимость усвоения импортируемых технологий может побуждать индустриально-феодальное общество крупно вкладываться в просвещение и в социальную сферу.

Тем не менее, такой индустриальный феодализм, будучи в технологической фазе развития общества заведомо менее эффективен, чем капитализм, рано или поздно проиграет технологическую гонку и вступит в период разложения – именно этот период мы и проживаем сегодня. Но разложение феодализма вовсе не означает автоматического перехода к капитализму. Как уже было сказано выше, феодальные классы - притом, все - будут всеми силами пытаться сохранить свою социальную среду.

Применяем теорию на практике

Приложим теперь изложенные выше теоретические построения к Молдове. Попробуем ответить на следующие вопросы:

1. На какой стадии развития находится нынешнее молдавское общество?

2. Какие классы в нем присутствуют, и какие партии выражают интересы этих классов?

3. Возможна ли в сегодняшней Молдове реализация каких-либо левых проектов, то есть, повторюсь, проектов, направленных на достижение возможно большего социального равноправия, включая и улучшение жизненных условий для наименее привилегированных слоёв общества. И, если ответ – «да», то

4. Какие направления деятельности представляются в этом плане наиболее перспективными.

Ответы, исходя из уже изложенного выше, представляются достаточно очевидными.

1. Молдавское общество находится на ранней стадии разложения феодализма времен СССР. Феодальная система общественных отношений переживает тяжелый кризис и уже не способна обеспечить даже минимально приемлемую работу общественного производства. Как следствие, во всех областях жизни царит упадок. Производство практически на нуле. Общественные отношения всё ещё сохраняют феодальный характер - иной вопрос, что в связи с отсутствие производства правящим классам уже нет смысла вкладываться в образование и приемлемые условия жизни для низших классов. С другой стороны, капиталистическая система отношений находится в Молдове на самой начальной стадии возникновения. И пролетариат и буржуазия именно капиталистические классы, живущие по законам капитализма, находятся в Молдове в состоянии скорее смутных проектов, чем реально существующих социальных групп. Как следствие, в Молдове сегодня нет и партий, которые можно было бы считать выразителями интересов буржуазии или пролетариата в «чистом» виде. Их нет по очевидной причине: для таких партий попросту нет социальной базы.

Партии, в той или иной форме ностальгирующие по временам СССР, и, прежде, всего ПКРМ, выражают интересы феодальных классов, делающих ставку на консервацию ситуации и сохранение феодальных общественных отношений. Хотя эти партии и носят антикапиталистическую направленность, но её вектор нацелен в прошлое. Дальнейшая консервация феодальных отношений тактически может приносить кратковременные улучшения общей ситуации, но стратегически ведет в тупик. В стратегической перспективе такая консервация выгодна только отдельным олигархическим группам в правящих верхах . Однако для страны в целом она не сулит ничего хорошего: у Молдовы нет ресурсов для нового технологического рывка в рамках феодализма, к тому же, при сегодняшнем уровне развития технологий сама возможность такого рывка более чем сомнительна. Дело в том, что любой общественный строй, в силу объективных причин, прямо вытекающих из теорий, описывающих управленческие процессы, рано или поздно упирается в технологический барьер, преодоление которого без смены общественных отношений невозможно в принципе. Так вот, феодализм в такой барьер уперся уже окончательно.

Тем не менее, в силу объективных причин, сегодня такие партии готова поддержать значительная часть общества. Причина тут в том, что в социальном плане молдавское, как, впрочем, и все постсоветское общество, в целом всё ещё живет в феодализме. Идея консервации феодализма, подаваемая как «социальная политика» остается наиболее популярной в массовом сознании. И даже если скомпрометировавшая себя ПКРМ мало-помалу сойдет с круга, на её место неизбежно придут другие, аналогичные по идеологии партии, которые, в сумме наберут значительное число голосов. Такого рода клоны ПКРМ уже начали формироваться, притом, в большом количестве.

Вместе с тем, наиболее образованная часть общества уже понимает необходимость модернизации. Но и эта часть также оказывается в крайне сложном положении: оценивая ситуацию скорее интуитивно и эмоционально, чем рационально, и не обладая даже минимальной теоретической базой, она обращает взгляд в направлении развитых капиталистических стран... и видит там картину, совершенно не внушающую оптимизма.

Дело в том, что капитализм сегодня тоже пребывает в жесточайшем кризисе роста. Демократические институты - это важнейшее достижение прошлого века находятся в состоянии упадка. Для марксиста причина этой ситуации проста и очевидна: глобализация мира, в ходе которой в капиталистическую систему были очень плотно, на качественно ином уровне, включены огромные регионы и миллиардные человеческие массы, ранее пребывавшие на докапиталистической стадии развития, как экономически, так и социально, вызвала неизбежный откат назад, иными словами - существенную феодализацию капитализма. Но человеку, не вооруженному даже азами марксистской теории (а таких людей сегодня 99,999%) трудно увидеть и подлинные причины этого отката, и перспективы выхода из него. К тому же, преодоление нынешнего кризиса роста капитализма - а это, повторяю, именно кризис роста - не обещает быть ни быстрым, ни безболезненным. Наконец, молдавское общество, причем, все целиком, и его верхи, и его низы сегодня не в состоянии соответствовать даже минимальным стандартам развитых капиталистических стран. Причины, как обычно, кроются в головах, и в экономике: наши социальные отношения в силу объективных экономических и исторических причин все ещё носят феодальный характер.

2. Классовый состав молдавского общества, в основном, феодальный. Феодальными остаются в большинстве случаев и отношения между работником и работодателем. Феодальными - то есть заточенными на феодальные отношения между работником и работодателем остаются и унаследованные от СССР формальные профсоюзы - негибкие, малоэффективные и предельно забюрократизированные структуры, озабоченные исключительно собственным сохранением и лавирующие между владетельными феодалами и управляемыми ими массами, заискивая перед первыми и мороча голову вторым. Буржуазия, и пролетариат в их строгом капиталистическом понимании в Молдове если и присутствуют, то лишь незначительно. Они практически не влияют на общую ситуацию.

Под стать нашему обществу и порожденный им набор политических партий. В силу объективных причин, низшие классы феодального общества не способны к политическому самовыражению, их удел - быть объектом разного рода манипуляций. Как следствие, все без исключения политические партии Молдовы являются выразителями интересов различных вертикалей вассалитета, конкурирующих или сотрудничающих между собой. Принципиальная разница между ними существует только одна: в одних вассалитетах правящая верхушка понимает необходимость капиталистической модернизации, в других - держит курс на консервацию нынешней ситуации.

3. Таким образом, по-настоящему левые, а не феодально-популистские проекты лишены сегодня в Молдове серьезной социальной базы. Такие проекты могут быть осуществимы только небольшими группами образованных интеллектуалов, сознающих необходимость модернизации, вооруженных теорией, позволяющей адекватно оценивать ситуацию и планировать собственные действия и опирающихся на международную поддержку. Именно поиск союзников за пределами Молдовы должен стать сегодня важнейшей задачей молдавских левых.

Второй неотложной задачей левых сил является борьба за изменение избирательного законодательства. Сегодня избирательное законодательство в Молдове «заточено» именно и только под партии, притом, под партии крупные, действующие по всей стране. Из избирательного процесса выведены региональные партии, общественные организации, самодеятельные группы граждан, выдвигающие своих кандидатов. Местные выборы, по сути, являются уменьшенной копией общемолдавских, что в корне неверно. Между тем, как уже было сказано, сегодня в Молдове любые крупные партии по объективным причинам являются партиями феодальными, то есть партиями вчерашнего дня. Эту борьбу за изменение избирательного законодательства в условиях Молдовы также можно вести только опираясь на международную поддержку и апеллируя к зарубежной общественности.

Понятно, что такого рода апелляции к общественности имеют смысл только тогда, когда эта общественность представляет собой хоть какую-то реальную силу. Таким образом, молдавским левым необходимо искать союзников в тех странах, где гражданское общество, по меньшей мере, активно, а лучше, если оно не только активно, но и влиятельно. Перспективным в этом плане представляется поиск союзников в соседних с Молдовой Украине и Румынии, а также в европейских странах.

Целью борьбы за изменение выборного законодательства является прорыв левых на местные выборы. Именно и только местные выборы в сложившейся ситуации и интересны левым. В парламенте Молдовы им пока просто нечего делать, а все ресурсы, потраченные на прорыв в парламент, даже в случае успеха (что крайне маловероятно) будут попросту выброшены на ветер.

Очевидно, что при таком подходе левые должны поддерживать и «европейский курс» нынешней правящей коалиции. Более того, вопреки распространенному заблуждению они должны поддерживать и саму правящую коалицию.

Это совершенно не означает, что левые должны закрывать глаза на все уродливые болезни нынешней власти. У правящей коалиции множество недостатков. Она страдает всеми феодальными болезнями, и по сути, является союзом феодальной партий - и об этом можно и нужно говорить и писать. Но в правящей коалиции присутствует понимание необходимости перемен и стремление к сближению с развитыми капиталистическими странами.

Разумеется, не стоит идеализировать нынешнюю власть. Даже беря курс на капиталистические реформы она все равно защищает интересы тех, кто оплачивает её партийные структуры - то есть интересы ряда феодальных олигархических кланов. «Европейская интеграция» осуществленная в интересах этих кланов будет весьма существенно отличаться европейской модернизации всего молдавского общества, отвечающей его интересам. Но движение правящей коалиции в сторону Европы открывает перед левыми большие возможности двигаться в том же направлении. В то время как власти Молдовы ищут союзников среди европейской бюрократии, левые должны искать в Европе (а также в Румынии, уже состоящей в ЕС и в Украине, стремящейся в ЕС) союзников в рядах гражданского общества, среди общественных организаций, левых партий и профсоюзов. Опираясь на их поддержку и пользуясь тем, что молдавские власти озабочены своим европейским имиджем, левые могут шаг за шагом добиваться того, чтобы в Молдове также мало-помалу формировались аналогичные гражданские структуры, а игра шла по буржуазно-демократическим, а не феодально-авторитарным правилам. Так, и только так и возможно начать пошаговую модернизацию молдавского общества.

Процесс этот, повторяю, очень и очень длительный. И в самом ЕС сегодня - тоже масса сложностей и проблем, там поднимается волна феодальной контрреволюции, направленной на сворачивание буржуазно-демократических свобод. Но никакого иного, более короткого пути из исторического тупика, в котором оказались все страны пост-СССР, сегодня просто нет.

Такая позиция сама по себе совершенно не означает «антироссийского» курса, которым популистские демагоги запугивают темные массы. Напротив, Россия сегодня тоже нуждается в подобной модернизации, она тоже пребывает в состоянии кризиса, и возможный выход из него представляется точно таким же, как и в случае с Молдовой. С поправкой, разумеется, на особенности российской ситуации, но, по сути - точно таким же.

Сегодня левым следует поддерживать правящий альянс не потому, что он хорош. Он плох, более того, он очень и очень плох. Беда лишь в том, что любая возможная альтернатива, способная прийти ему на смену будет гораздо худшей уже потому, что она будет антиевропейской и антибуржуазной, в чисто феодальном смысле. А это означает неизбежный откат назад, ещё сильнее, ещё дальше в тупик, во все большую безнадежность и бесперспективность.

4. Таким образом, вырисовываются основные направления деятельности левых сил, перспективные в сегодняшней Молдове.

- Это, во-первых, просветительская и теоретическая деятельность, начиная от совершенствования марксистской теории, далее - объяснения с её помощью процессов, идущих в современном мире, и, наконец, популяризации этих интеллектуальных продуктов. На сегодняшний день, в обществе, где левые, по сути, лишены социальной базы, эта часть их деятельности представляется самой важной и актуальной. Марксизм и вообще левая идеология на всем пространстве СССР даже не искажены - они просто- напросто подменены популистской демагогией, объективно работающей на интересы феодальных сеньоров-олигархов. Поэтому сегодня для укрепления левых сил нет ничего более важного и актуального чем хорошая теория.

Но восприятие марксизма требует определенного уровня образования. Марксизм, даже в самом упрощенном виде недоступен для понимания необразованных масс. А это означает, что помимо популяризации и актуализации марксистской теории важнейшей задачей левых является общее просвещение. К этому блоку вопросов относятся и борьба за качественное школьное и вузовское образование, и организация всевозможных просветительских курсов, на любых принципах - от получения грантов до вывода их на самоокупаемость. Ещё одной важной задачей левых сил является бескомпромиссная и жесткая антиклерикальная пропаганда, направленная на пресечение политических амбиций любых религиозных организаций, на защиту светского государства и светского, естественнонаучного образования.

- Даже в узких рамках существующего законодательства необходимо вести работу, направленную на получение власти на местах и конструирования механизмов влияния на уже сложившиеся местные власти. Сегодня левые не в состоянии вести борьбу на общегосударственном уровне - но они могут и должны организовывать гражданский контроль над местными властями. Именно в таких акциях и можно будет отработать как навыки сплочения и работы с массами, так и методы популяризации марксизма на уровне, понятном массам.

-Важной задачей левых является борьба за капиталистические - а не феодальные - трудовые отношения. Такого рода отношения предполагают четкую регламентацию прав и обязанностей работодателя и работника, прописанную в законе и юридическое оформления акта купли-продажи труда работника, поскольку, труд продаваемый работником является его собственностью, а частная собственность при капитализме священна и неприкосновенна. Таким образом, к примеру, отказ от оплаты труда, оговоренной в договоре купли-продажи, с точки зрения капиталистических отношений является хищением собственности - то есть, вполне уголовно наказуемым деянием. Но капиталистические трудовые отношения возможны только в случае появления достаточно мощных игроков, способных отстаивать интересы рабочего класса - то есть новых, построенных на иных, на капиталистических, а не патриархально-феодальных принципах, профсоюзах. Организация таких профсоюзов, являющихся одновременно пропагандистскими центрами, несущими в массы левую идеологию является ещё одной важной задачей левых сил.

- Крайне важной задачей левых является преодоление разделения молдавского общества на две общины: румыно(молдо) и русскоязычную. Это разделение чрезвычайно выгодно всем без исключения постсоветским феодалам и активно поддерживается ими в той или иной форме. Три национализма: румынский, молдавский и русский подпитывают друг друга и объективно способствуют разделению и маргинализации общества. Необходимо отметить как отдельный, крайне печальный факт чудовищную по своим масштабам культурную деградацию русскоязычной части общества Молдовы, превращенной, по сути, в наиболее надежный резерв самых консервативных, самых клерикальных и самых антимарксистских сил, какие только есть в Молдове - прежде всего, воронинской ПКРМ. Пути преодоления этой ситуации видятся в создании трехсторонних румыно-молдо-украинских левых проектов. Такие трехсторонние проекты могут быть весьма перспективны и для создания левых профсоюзов, поскольку и в Румынии и в Украине сложилось уже достаточно мощное независимое профсоюзное движение, не имеющее ничего общего с симулякрами «профсоюзов» времен СССР и «соцлагеря».

Хотя настоящее не радует, но будущее зависит только от нас

Есть ли сегодня в Молдове организованные силы, которые можно считать левыми, согласно критериям, перечисленным выше, и которые способны реализовать изложенную выше программу действий?

Ответ очевиден и однозначен: таких сил в Молдове сегодня нет. Их ещё только предстоит создать.

Что же касается тех молдавских партий, которые называют себя «левыми», то, как опять же, следует из изложенного выше, левыми они ни в коей мере не являются. Все эти партии, в том или ином виде, являют собой инструменты феодальной реакции. Реализация их программ не приведет к достижению возможно большего социального равноправия, включая и улучшение жизненных условий для наименее привилегированных слоёв - что, как мы помним, является критерием, по которым и определяют левых. Более того, реализация их программ даст обратный эффект и окончательно загонит Молдову в цивилизационный тупик.

Правящую коалицию тоже трудно назвать левой. По большому счету, её сложно назвать и проевропейской - стремление нынешней власти в Европу во многом - просто игра на публику, а отчасти продиктовано стремлением прикрыть существующие феодальные порядки «европейской» индульгенцией. Но до тех пор пока правящая коалиция хотя бы на словах провозглашает европейский курс, левым - настоящим левым - уже имеет смысл поддерживать её, и постоянно апеллировать к Европе, жалуясь на то что слова с властных трибун очень уж часто не совпадают с делом. Кроме того, правящая коалиция все-таки крайне неоднородна. Мало-помалу в её рядах группируется зарождающаяся в Молдове буржуазия, которая вполне может быть тактическим союзником левых сил в их борьбе с феодальными порядками.

Однако, повторяю, таких левых сил в организованном виде в Молдове пока нет. Их ещё предстоит создать - и эта трудная, долгая, зачастую очень неблагодарная работа по их созданию и является тем самым бременем левых, которое вынесено в заголовок статьи. Бременем образованных людей левых и марксистских взглядов, которых угораздило родиться и жить в отсталой феодальной Молдове и которые, отчего-то, не уезжают отсюда - при всей окружающей их безнадежности.

Впрочем, такие люди все равно не одиноки - даже живя в Молдове. Настоящий левый всегда интернационалист и всегда работает на Мировую Революцию - которая, несомненно, будет, как будет реализован и коммунизм. Конечно, это будет ещё не скоро, да и начнется не у нас. Как и предсказывал Маркс, барьер между капитализмом и коммунизмом первыми преодолеют наиболее развитые страны капиталистического Центра. Однако работа в этом направлении идет уже сегодня и здесь достаточно места для всех. Сегодня в мировом масштабе у левых существуют три направления борьбы.

Во-первых, антифеодальное и прокапиталистическое. Каждый шаг от феодализма к капитализму приближает нас к коммунизму. Каждый шаг в обратном направлении нас от него отдаляет. При этом, левым необходимо вести борьбу против обоих классов феодального общества, поскольку и сеньоры и их вассалы в равной степени косны и всеми силами стремятся повернуть время вспять.

Во-вторых, уже в рамках капитализма, левые ведут борьбу за диктатуру пролетариата. Вопреки расхожему заблуждению, диктатура пролетариата это вовсе не грузовики, набитые прококаиненной матросней. Это организации, способные представлять интересы пролетариата в буржуазном парламенте и проводить, оставаясь в рамках капитализма, законодательную политику в пролетарских интересах. Диктатура пролетариата - это принятие законов о широких социальных гарантиях для работающих пролетариев (а не для иждивенцев, всю жизнь сидящих на пособии и не желающих работать) в рамках современное буржуазного государства.

И, наконец, третье направление борьбы - уже собственно антикапиталистическое, но направленное не на реставрацию феодализма, а на формирование нового класса, для которого рамки капитализма будут уже тесны.

Здесь найдется дело всем. Было бы желание взять на себя это бремя.

Обсудить