Воронин и Ткачук никогда не вернут ПРКМ к власти

Письмо Пленуму ЦК ПКРМ

Уважаемые коллеги, участники VIII пленума! Я обращаюсь к Вам как рядовой коммунист, 11-й год состоящий на учёте в РК ПКРМ сектора Буюкань. Хотя некоторые руководители партии заявляли о моём исключении из рядов ПКРМ, до сих пор нет документального подтверждения этого решения. Кстати, что послужило основанием для подобных заявлений тоже непонятно.

Писать Пленуму меня побудил актуальнейший вопрос нашей повестки дня: о возможности возвращения ПКРМ к власти в свете предстоящих в ноябре с.г. парламентских выборов. Сразу оговорюсь, такой возможности, по моему глубокому убеждению, почти нет, в силу того, что верхушка руководства партии давно подвержена шантажу и контролю со стороны внешних сил.

Есть разные факты и соответственно разные подходы к вопросу о подконтрольности руководства ПКРМ, но чтобы приблизиться к истине и избежать узости подхода, следует исходить не из полусекретных сведений, а из важных по смыслу и широким по значимости событий, которые не раз обсуждались в партии и в обществе. Таковым является и провал в ноябре 2003 г. Меморандума Козака, который отбросил решение приднестровского вопроса и объединение нашей страны на десятилетия, если не навсегда.

Председатель ПКРМ Владимир Николаевич Воронин не раз возвращался, по разным мотивам (в том числе, по своим, чисто психологическим), к этой горькой истории, высказывая противоречивые оценки и выступая, в зависимости от политической конъюнктуры, то за, то против своего главного выбора. А выбор был. Как говорил сам Воронин в те дни ближайшим соратникам «либо спасаем страну, и сохраняем за ПКРМ власть на долгие годы, либо навеки ссоримся с Россией и сами отрезаем себе бейцы». Я не принимал непосредственного участия в обсуждении Плана Козака и связанных с ним переговорах, но считаю, что имею право на свою оценку, поскольку должен был, в качестве пресс-секретаря Воронина, творящего на моих глаза историю, передавать их суть за пределы президентского дворца.

Самое прямое отношения к провалу Плана Козака имеют, с разной, конечно, степенью ответственности, пять политических деятелей: с нашей стороны – президент Владимир Воронин и его советник Марк Ткачук, с приднестровской – Игорь Смирнов и его министр иностранных дел Валерий Лицкай и со стороны России – Дмитрий Козак (который, естественно, выполнял прямые указания президента России Владимира Путина). Все они предельно ясно и в полный голос высказались по поводу отказа молдавской стороны от Меморандума и срыва приезда Путина в Кишинёв для участия в подписании документа.

Козак обманул Воронина? Россия передёрнула карту? Или с Владимиром Николаевичем случилось что-то непоправимое, как позволяют нам полагать последующие события? Вот вопросы, которые до сих пор мучают рядовых коммунистов. Допустим, Козак подменил статью, или страницу в договоре, хотя сохранились подлинники, которые докажут обратное при любой экспертизе. Допустим, Россия не выполнила своих обещаний по поводу международной поддержки Меморандума, хотя с января по ноябрь 2003 года переговоры с Москвой велись сепаратно и в строгой секретности от США. Тогда почему, всего через несколько месяцев после отказа, Воронин пишет письмо Путину, где признаёт свою вину и посыпает голову пеплом? Что случилось? Ради чего президент Воронин и его первый советник пошли на такой рискованный шаг и солгали своему ближнему окружению, солгали своей партии, солгали своему народу?

Для глубоко понимания случившегося было бы полезно восстановить картину отношений Воронина с Россией и Западом на момент переговоров по вопросу о приднестровском урегулировании. На дворе стоял 2003 год. Воронин налаживал связи с западными лидерами, а первые шаги по сближению с Европой можно было смело расценивать как заигрывание с США. В то же время Путин был для Воронина чуть ли не приятелем. Козак возился с Владимиром Николаевичем, как с малым дитём, буквально срываясь с места по любой просьбе. Он был готов идти на серьезные уступки в тексте меморандума, ломая через колено приднестровцев и переписывая по несколько раз одни и те же главы, то одобряемые, то отвергаемые капризным молдавским президентом.

Итак, 24 ноября 2003 года, близко к полуночи… Я только что проводил ребят из пресс-службы Путина… В столичном аэропорту остывают двигатели двух передовых самолётов русской делегации, у входа в президентский дворец, на красной дорожке, – избитая в отношении этого события фраза, – репетируют почётный караул и духовой оркестр Министерства обороны. Служба протокола угомонилась. Всё готово к приёму кремлёвской мисии. Я сажусь за рабочий стол редактировать пресс-коммюнике о завтрашнем знаменательном событии. В это время в своём кабинете, этажом выше, президент Воронин снимает трубку, связывается с Путиным, и отказывается от всего.

Что случилось? Может Воронин и Ткачук сами, шаг за шагом, осознали опасность своей затеи, и пришли к такому заключению? Ничего подобного. Я разговаривал не раз с непосредственными участниками этих событий – для всех, без исключения, отрешение Воронина явилось как гром среди ясного неба. В начале марта я имел удовольствие общаться на эту тему с активным участником переговоров Валерием Лицкаем, затем с непосредственным разработчиком Меморандума в качестве зампредседателя Парламента, отвечающего за блок юридических вопросов Вадимом Мишиным (который, отметим, включился в работу за неделю до предполагаемого подписания документа), а напоследок – с признанным западным экспертом в приднестровском урегулировании Владимиром Сокором. Я не буду раскрывать то, что говорил каждый эксперт в частности, потому что некоторые вещи были высказаны приватно. Ограничусь двумя общими, но очень интересными выводами, граничащими с откровениями.

Кишинёв и Москва договорились, что переговоры будут вестись в строгой секретности до объявления согласованного текста Меморандума. Но кто-то из участников переговоров с завидной последовательностью сливал информацию в посольство, находящееся недалеко от здания ЦК ПКРМ. Так как из ранее перечисленных пяти политиков, Козак, Смирнов и Лицкай не могли это сделать в принципе, а Воронин, исключается по своему статусу, то кто остается?.. Это первое. Второе. Известно, что за час до отказа, Воронину звонил Хавьер Солана, а за полчаса, в президентский кабинет зашла Хетер Ходжес. Вопреки расхожим домыслам, ни разговор с секретарём Совета ЕС, ни встреча с американским послом, не являлись, – и в этой оценке все эксперты единодушны, – решающими политическими факторами в принятом Ворониным решении. Всё говорит о том, что президента Молдовы здорово прижали к стенке. Ему предъявили «что-то» равноценное его власти. Как-то меланхоличный и причудливый Уильям Хилл, в то время глава миссии ОБСЕ в Молдове, активный участник приднестровского урегулирования, обронил в узком кругу что это «кое-что» является «личным компроматом» на Воронина.

Словно политическая «реакция Манту», правильность этих выводов проверялось несколько раз на протяжении последних лет. Они становились факторами сдерживания каждый раз, когда ПКРМ должна была принимать для себя судьбоносные решения по возвращению к власти. Почему, спросим мы себя теперь, партия не смогла найти тот единственный «золотой голос» после апрельских парламентских выборов 2009 г.? Почему не смогла договориться о левоцентристской коалиции после июльских выборов 2009 г. и ноябрьских 2010 г? Почему руководство ПКРМ, не посоветовавшись с рядовыми коммунистами, бойкотировало референдум о всенародном избрании президента в сентябре 2010 г? Ведь если бы референдум состоялся, то, если не тогда, то в 2014 году Воронин стал бы несомненно главой государства и для этого не надо было обладать особой прозорливостью? Простые вопросы, очевидные ответы.

Вероотступничество Воронина и Ткачука – акты скрытые, совершаемые по отдельности. Однако при сложении, векторы их подневольной работы совпадают, её результат устраивают обоих, как устраивают и их заграничных хозяев. Именно поэтому, будучи врагами, Марк и Владимир Николаевич ещё долго не расстанутся, а с ними ПКРМ никогда не вернётся к власти.

Валерий Реницэ

http://valeriurenita.wordpress.com/

Обсудить