Крах ортодокса

От редакции AVA.MD: Ниже мы публикуем давнее 2001 г. интервью «серого кардинала ПКРМ. Планов было «громадье», мудрых цитат – много как и надежд на молдавское «серое вещество» и приведение во власть профессионалов. Но не сделано было ничего, чтобы вывело Молдову под флагами ПКРМ в нормальные страны. И Воронин нанес Ткачуку «последний удар» выбросил умника с партийного корабля и из политики. Не смог Ткачук сделать свой университет «ВАШ» точкой роста для страны. Вся нижеприведенная теоретическая «заумь» оказалась простым блефом и кончилась призывом идти на баррикады и свергать власть. Все надежды Ткачука, связанные с тем, что Воронин – «неформальный лидер» и сумеет привести страну к успеху, не оправдались. Итог прост: страна как и была в нищете, а семья Воронина – мультимиллионеры. Ткачук – на обочине.

Интервью c Марком ТКАЧУКОМ, депутатом Парламента РМ от Партии коммунистов Первый воронинский удар

Некоторые коллеги по фракции называют Вас ортодоксом? Как Вы к этому относитесь?

Ни о чем не говорящее определение. Ортодокс-коммунист это кто? Это ведь этакий шепелявый маразматик, разгуливающий с портретом Сталина и разглагольствующий о благах массовых репрессий? Я не шепелявый, надеюсь, не маразматик, однозначно антисталинист, а потому вряд ли ортодокс в этом смысле слова. Подлинное значение слова ортодокс это правоверный, то есть верный договору. В этом смысле да, наверное, я ортодокс. И взглядов своих не меняю.Вас еще называют президентским приспешником.

Не задевает?

Льстит. Потому что, кроме Воронина, в этой стране больше ничьим приспешником быть нельзя. Просто опасно.

Но ведь пока коммунистам нечем хвастаться. Страна на грани дефолта, предвыборные обязательства не выполняются, многие из тех, кто голосовал за ПКРМ, не скрывают своего раздражения и разочарования.

До грани дефолта страну довели, извините, не коммунисты. Молдова пока воспроизводит все основные черты и тенденции регрессивной постсоветской модели развития, уничтожающей сами предпосылки для возможного устойчивого развития страны. Модели, которая вызрела объективно в недрах еще советской экономики, но утвердилась именно в последнее десятилетие. Что же касается избирателей, то лучше пусть они будут нами недовольны сейчас, чем через четыре года. Сегодня мы управляем еще не государством, а его руинами. Государственный аппарат больше напоминает раздолбанную дрезину, несущуюся под откос. Мы запрыгнули в нее в феврале и судорожно пытаемся притормозить, остановить неизбежное крушение. При этом важно понимать, что крушение это не только дефолт. Это сохранение существующих репрессивных методов управления страной, ее экономикой, ставших почти необратимыми.

Регрессивная постсоветская модель? Это что Ваше экономическое ноу-хау?

Знаете, правильная постановка проблемы это уже половина успеха. А правильная постановка вопроса сформировалась в новом направлении экономической теории, получившим название институционализма. Не буду загружать сложными терминами, очередными измами. Подчеркну лишь, что институциональные методы управления экономиками сегодня приходят на смену консервативно-либеральным. А мы точно знаем, что нынешняя катастрофическая ситуация в стране не в последнюю очередь является следствием реализации именно либерально-консервативных методов управления экономикой, теоретически исключающих очевидное сопротивление исторически сложившихся институтов, то есть традиций, идеологии, социальных ориентиров и ценностей, стимулов экономической деятельности. Мы знаем также, что современными экономистами любое подобное сопротивление либо игнорировалось при анализе перспектив экономического развития, либо оценивалось как некий временный пережиток, который следует дореформировать. Но практика десятилетних реформ показывает, что сопротивление только усиливается, а пережитков становится все больше и больше. Успехи либерально-консервативных методов были наиболее показательны только на Западе в протестантской и католической Европе, в США, где они не пересаживались на чужую почву, а вырастали естественным образом. То есть это метода для внутреннего применения, но отнюдь не панацея для всего мира.

И все же, в чем дело? Почему этот путь управления экономикой сработал на Западе и не сработал у нас?

Повторюсь, на западе до начала 1970-х годов доминировали с различными модификациями методы управления экономиками, основанные на макроэкономической политике, предусматривавшей экспансионистскую кредитно-денежную политику, которая должна была не столько сохранять стабильность денежной системы, сколько способствовать увеличению расходов и стимулировать экономический рост в целом. Но именно в это время резко сократились темпы экономического роста развитых стран, один энергетический кризис за другим привели к быстрому росту цен и спаду производства. Приоритетной задачей финансовой политики стало снижение бюджетного дефицита, оздоровление финансовых систем, сокращение социальной нагрузки на бюджет. В итоге происходит знаменитый консервативный сдвиг, который начал свое победное шествие на Западе в конце 1970-х. Консервативная волна выдохлась только после провалов на азиатских и российском рынках. К ее героям и популяризаторам стали относиться более настороженно. Стали говорить о том, что в первую очередь дело в промахах самой теории, в переоценке ее универсальности. И это не случайно. Для сторонников либеральной модели человек лишен исторического контекста, он абсолютно рационален, руководствуется только категориями <выгодно - не выгодно>. С их позиций достаточно придти в амазонскую сельву, разделить джунгли на частные квоты и в сельве буйно зацветет рыночное общество. Или иначе: придти в Молдову, разогнать колхозы, приватизировать предприятия и мы тут же встанем на путь исправления. То есть либералы готовы строить развитое капиталистическое общество, не взирая на внутренние предпосылки, примерно так же, как советские коммунисты строили социализм в Анголе, Монголии или Афганистане. Этакий псевдорыночный догматизм в сочетании со всезнающим снобизмом: "Ах, у вас не выходит? Ну, значит вы еще просто недоросли".

Но ведь наше общество воспринимает все эти процессы как позитивные и революционные, направленные на демократизацию общественных институтов в противовес тоталитарному господству КПСС, утверждающие рыночные отношения в противовес командно-административным.

Несомненно, что такой взгляд более чем поверхностен. В настоящее время становится очевидным, что процессы развала СССР были вызваны началом общего кризиса индустриальных экономик, необходимостью адаптации к задачам постиндустриального развития, и не сводимы к примитивной концепции ошибок Октября. Это общемировая тенденция, начало которой было лишь положено в СССР. Сегодня конфликт двух сосуществующих экономик старой и новой красноречиво отражается в индексах Доу Джонса и НАСДАК, позволяющих экспертам делать пока самые пессимистические прогнозы о ближайшем будущем американской экономики. Но в СССР никакого сосуществования экономик не было.

Подождите. А в чем, собственно, заключается суть постиндустриальной экономики?

Признаки постиндустриального общества детально были предсказаны и Беллом, и Тофлером, и Туреном. Вкратце они сводятся к тому, что определяющим фактором общественной жизни в целом становится теоретическое знание. Экономические и социальные функции капитала переходят к информации. Ядром социальной организации становится университет, вытесняя промышленную корпорацию. А потому уровень знаний, а не собственность, становится определяющим фактором социальной дифференциации. Социальные конфликты уступают место конфликтам межкультурным. Экономика в целом приобретает сервисные черты, в ней четко обустраивается совершенно отдельный информационный бизнес. Инфраструктурой такого общества становится интеллектуальная, а не механическая техника. Применительно к Молдове данные процессы обнаруживают особую драматичность. Возникшая на почве унионистской идеологии Республика Молдова с самого начала исключила из числа своих потенциальных ресурсов беспрецедентное этническое разнообразие, географическое положение и предпринимательский потенциал населения. То есть мы некая абстрактная сельва, приходите к нам, введите нам частную собственность и мы устремимся в гастрономические дали. Вышло наоборот. Первым итогом суверенной государственной политики стал Приднестровский конфликт и распад единого государства на две противоборствующие силы. При отсутствии серьезной энергетической и сырьевой базы, по внеэкономическим причинам, опять же повинуясь реставрационным инстинктам, новые-старые власти разрушили традиционные восточные связи, реструктурировав их в обременительную зависимость и гигантскую внешнюю задолженность и от Запада и от Востока. Экономические репрессии против госсобственности и частного бизнеса, конфискационная приватизация содействовали эволюции нашей бюрократии в класс, который монополизировал государственную власть. Полиция, таможня, налоговые органы стали выполнять исключительно репрессивные функции, а демократические институты оказались лишь инструментом борьбы за экономическое влияние и передел рынка. Результатом этих перемен стала тотальная деиндустриализация и повсеместное утверждение добуржуазных или ранне-буржуазных форм деловой активности. Постиндустриальные элементы ограничиваются лишь успехами в сфере сервиса, консалтинга, роста сектора частного образования и рынка провайдерских услуг.

Вот видите, значит не все так плохо? Есть и позитивные перемены?

Однако, увы, не они определяют экономический облик страны. Промышленность, транспортная сфера, инфрастуктура агонизируют и не обновляются. В обществе практически доминируют клановые и мафиозные структуры. Институты гражданского общества номинальны и не дееспособны. Законодательные основы декларативны и противоречивы. Национальная идеология не конструктивна, построена по принципу <второй лишний>, находя отклик только в среде наиболее реакционных политических элит. Народ бежит отсюда сломя голову. Но, увы, если мы хотим достичь успеха, мы должны все эти беды наши рассматривать, как объективные предпосылки, от которых мы должны сегодня отталкиваться в движении вперед. Не закрывать на них глаза, не отмахиваться, а превращать минусы в плюсы, помня, что грязь это нужное вещество, просто оказавшаяся в ненужном месте.

Вы хотите сказать, что все то, что наблюдают избиратели сегодня лишь некоторая прелюдия к очередным реформам?

Скажем так, к реформам нового типа. Именно о них заявил Президент в последний день работы Парламента. Но на этом пути нас ждут колоссальные сложности, на которые принято как-то не обращать внимания. Важно уяснить одну весьма неприятную истину: то, что Молдова маленькая страна отнюдь не означает, что проблемы, стоящие перед страной примитивнее, проще тех, которые стоят перед Россией или Соединенными Штатами, и тем более это не означает, что управлять маленькой страной должны пигмеи на высоких каблуках. Управлять страной, зажатой между миллиардным внешним долгом, геополитическими противоречиями, ресурсным голодом и внутренней коррупцией, непостижимо сложно. В то же время приходится констатировать, что теперешний государственный аппарат катастрофически не профессионален, он совершенно не соответствует масштабам задач стоящих перед Молдовой. Теперешний госаппарат способен выполнять лишь декоративно-представительские функции, брать под козырек и бойкотировать любые здравые решения. Поэтому единственное, что нас может спасти сегодня - это мозги (последний и пока не востребованный ресурс). Мы должны наполнить государственные учреждения нормальным серым веществом, способным содействовать принятию грамотных, государственных решений.

Почему же этот ресурс не востребован?

Потому, что мозги это именно то, что всегда мешало хорошему молдавскому политику. Хитрость, коварство и продажность на уровне безусловных рефлексов это те качества, которые ковались в нашей скромной политике все десять лет. Блистать умом ой как не прилично в среде нашего госаппарата. А вот прикидываться безобидным и жизнерадостным дурачком самое то. Почему? Да потому, что сам факт государственности оставался под вопросом. Иррациональных стимулов, типа старомодного патриотизма, когда "За державу обидно", здесь за все десять лет так и не созрело. Поэтому именно у нас сформировалось предельно циничное и прагматичное отношение к госпостам, к самой политике, как к еще одному виду бизнеса с колеблющейся румыно- американо-российской конъюнктурой. Не предприниматели, не виртуальные фермеры, а именно государственная бюрократия вот единственный в строгом смысле слова класс, сформировавшийся за годы псевдореформ. Класс, с весьма устойчивыми интересами, клановой структурой, и постоянной готовностью вести борьбу за свое жизненное пространство. Этот класс фактически создал вокруг себя настоящую мертвую зону, непроницаемую для людей, наделенных хоть какими-то талантами. Никакие молдавские Грефы, Маршаллы или Кейнсы не способны сами преодолеть эту мертвую зону. Именно поэтому будущие командиры молдавских реформ сегодня находятся в своеобразном антиполитическом подполье, скорее где-нибудь в сфере частного предпринимательства, нежели в поле зрения отделов кадров структур государственного управления. Кадровая революция, а не только восстановление доверительных отношений с МВФ и Всемирным банком является залогом позитивных перемен.

И каковы шансы, что нынешняя власть заметит это антиполитическое подполье?

Во-первых, другого выхода нет. Во-вторых, Президентом страны стал человек, которого не устраивает скромная роль администратора чужих денежных потоков, живущего на проценты от них. Во главе страны по настоящему неформальный лидер, готовый объявить войну чиновничьему произволу и начать прорыв страны из трясины маразма и нищеты. Но кадровая революция не происходит за год или два. Она требует большего времени и усилий. Необходимо создать объективные стимулы для выдвижения профессионалов в управление страной. Нужно изменить базовые ориентиры госаппарата, его интересы. Дебюрократизация это первый готовящийся воронинский удар. Именно дебюрократизация, а не просто завязшая в зубах пресловутая борьба с коррупцией.

Почему же пресловутая?

Потому, что коррупция в Молдове уже победила. Она стала нормой. Перефразируя слова Пелевина, можно сказать, что в коррупции, так или иначе, участвует все взрослое население страны. Но если начать борьбу с коррупцией только визуально-эффектными силовыми методами, она, скорее всего, завершится не начавшись. Сажать придется каждого второго. Дебюрократизация куда более эффективное средство. Чиновники не боятся прокурорских расследований, чиновники боятся, когда их лишают запретительно-разрешительных полномочий. Радикальное сокращение числа лицензируемых видов деятельности, защита прав предпринимателей при проведении контрольных проверок и упрощение регистрации новых юридических лиц это именно то, что подрывает на корню коррупцию, содействует резкому взлету деловой активности, усиливает экономические позиции государства. Уже для всех становится очевидным, что сильное государство сегодня никак не может ассоциироваться с всевластным чиновничеством. Тот чиновник, который придет во власть, обладающую уже такими фундаментально- антикоррупционными правилами игры, должен будет проявлять свою силу только в компетентности и профессионализме, других шансов продвинуться у него почти не остается. Считаю, что данные меры сегодня являются основополагающими. Эта предпосылка всех остальных реформ. Самые остроумные и самые оригинальные методы выхода из кризиса будут погублены, если мы, по той или иной причине, не совершим этот удар. 25 февраля мы лишь начали приходить к власти и на этом пути пока еще не продвинулись далеко. Мы должны отобрать власть в государстве у шарлатанов и отдать ее патриотам и профессионалам. Другого выхода просто не существует.

http://logos.press.md/node/6817

«Интервью с ортодоксом»

Обсудить