Румынская литература Республики Молдова

Современная румынская литература Молдавии – область неведомого для русского читателя, да и для писателя тоже, поскольку материалов на русском языке очень немного. Справедливости ради надо сказать, что молдо-румыноязычная публика знает о русской литературе в Молдавии ещё меньше. Статья Мирчи Чобану – не самое простое чтение, но это обзорная статья, которая даёт представление о местной румыноязычной литературе. Внимательному читателю этот текст многое скажет о критериях оценки, системе понятий, характере терминологии, степени политизированности автора статьи, а в какой-то мере и местной литературной критики. Олег Краснов

ХХI век начался в литературе Республики Молдова потоком изменений. Определяющие вектора очень различны, это скорее броуновское движение, чем некоторые направления.

Прежде всего, ещё существует группа писателей, которая формировалась под знаком «социалистического реализма». Они продолжают считать, что литература это некий идеологический фронт, где происходит борьба за мир и благосостояние человечества, что это отрасль, которая решает политические, национальные, социальные проблемы, что это средство, а не цель (эстетическая) в себе.

Существуют так же писатели, которые заявили о себе на волне движения за национальное освобождение и положили себе целью возвращение в естественное русло румынской литературы. Поэтика этих «писателей 1989 года» прежде всего патриотическая.

Но гибель советской империи означала не только национальное освобождение, но и политические, социальные, культурные, демократические свободы. В этом же контексте (по либеральной линии декоммунизации) в те же 80-90 годы появляется и литература чистого искусства «восьмидесятников» (поколение постмодернистов). Они объединяются вокруг журналов «Контрафорт», «Семн», «Суд-ест културал». Это, прежде всего, люди библиотеки, чтения, литературы как самостоятельного явления. Они начинают писать не только литературные тексты, но и тексты о литературе. Они иронизируют и над стилем советской, пролеткультовской литературы, и над стилем чрезмерного румынского «патриотизма».

Поколения последующих десятилетий продолжили, с одной стороны, игры с текстом восьмидесятников, но со временем всё больше от них отрывались, выступая за литературу аутентичную, текстуально выраженную средствами минимализма.

Всё это, однако, при анализе текстов не очевидно. Среди поэтов движения за национальное освобождение есть и эстеты, делающие ставку на изысканность форм, а постмодернисты попытались наверстать всё, что было запрещено в эпоху социализма и пролеткульта: авангардистские и модернистские экзерсисы, и их отрицание через иронию; а так же снисходительность по отношению к классическим формам и всей предшествующей литературе. Авторы 90-х и 2000-х годов пока не выработали единую эстетику, они сочетают постмодернистскую иронию и парафраз с литературой экспрессионизма (и контрапунктом – минимализма), художественного андеграунда, с социальной тематикой, которая сближает их с изначальной социалистической литературой.

Литература Республики Молдова в целом очень неоднородна в качественном аспекте. Свобода творчества высвободила творческие силы, но она же вызвала появление на рынке людей с необоснованными литературными претензиями, графоманов и любителей. Это естественно, надо только правильно их различать.

А. Метаморфозы поэзии: бессарабская карусель

Поэтические темы и формулы

Вместо пролеткультизма, агрессивного и забитого в клише, появляется изменение регистра, понижение торжественной интонации и появление естественной, земной, даже домашней, вместо искусственной «возвышенности идеала». Вместо од, посвящённых абстрактной «родине», поэт начинает писать элегии о маме и родном крае (Виеру, Дамиан, Водэ). Ироничные и игровые интонации (Бусуйок, Есиненку) занимают место торжественных. В дополнение появляются – искусно скрытые от бдительного ока цензора, используя разнообразный эзопов язык, всё более изощрённый – сатирические ноты (Петру Кэраре, Михаил Ион Чуботару, Георге Водэ, Думитру Матковски).

Появились некоторые гражданские, этические, экологические акценты (Менюк, Дамиан, Виеру). Возникли последствия структурного порядка: всё более глубокая сублимация поэтических идей ведёт к своеобразному поэтическому конструктивизму, соединив в себе герметизм, сюрреализм, экспрессионизм (М.И.Чуботару и другие). Мифическое и балладное начало проявились в интересных сновиденческих(1) конструкциях (А. Кодру, Дж.Менюк). Затем пришла волна, которую можно назвать неоромантической. Поэтический дискурс является мифическим, религиозным, мессианским. Он присущ как некоторым поэтам из поколения «шестидесятников» (2) (Виеру, прежде всего), но особенно тем, кто следует за ними (Н.Дабижа, Л.Лари, В.Романчук).

Это перенасыщение поэтическими формулами привело к «взрыву постмодерна». Он захватил как некоторых поэтов старшего поколения (Бусуйок, Есиненку), поэтов близких к «семидесятникам» (Лео Бутнару, Сучевяну, Чокля и даже Романчук), и особенно поэтов поколения «восьмидесятников» и последующего. Восьмидесятники интегрировались в румынскую литературу довольно легко (найдя на другом берегу политически бескомпромиссных сверстников). В литературных кругах на правом берегу Прута их принимали на дружеской ноге, Бессарабию посещали авторы из Румынии.

Восьмидесятники - поэтическая плеяда постмодернистской фактуры: игривая, ироничная, аполитичная, безразличная к гражданским идеям. Чистая эстетика посетителей библиотек.

Очень разные, но собранные под вместительной эгидой генерации, они могут быть разделены на постмодернистов как таковых - радикальных, книжных, ироничных, интертекстуальных (Емилиан Галайку-Пэун, Василе Гырнец, Тео Кириак), неоэкспресионистов (Николае Попа, Николае Ляху, Ирина Некит), (нео)ониристов и (нео)сюрреалистов (Тео Кириак, Генадие Нику), неоимпрессионистов с тягой к минимализму (Григоре Кипер).

Поэты, которые всё более явно проявляют себя в литературной жизни конца 90-х и первого десятилетия XXI века, это Думитру Круду, Штефан Баштовой, Хория Христов, Лилиана Армашу. Большая часть из них, раскручивая спираль времени до полного слияния, приходят к необходимости подчёркивать бессарабскую, региональную специфику. Разумеется, всё это делается под знаком идей культурного регионализма, особенностей европейского мультикультурализма.

При рассмотрении современной поэзии, используемых эстетических принципов, становится понятно, что они соответствуют одной из определяющих тенденций современности: эстетической автономии. Для местных литераторов это означает сохранение эстетики в условиях самых разнообразных и изощрённых идеологических ограничений, затем возвращение эстетики, и наконец, реабилитация. С другой стороны, в хорошей поэзии этическое, гражданское и даже патриотическое начало являются внутренними, неотъемлемыми категориями.

Сегодня всё чаще бессарабские поэтические голоса вливаются в русло румынской литературы. Поэты из Бессарабии представлены в румынских журналах, их книги появляются в престижных издательствах на правой стороне Прута. Существует общее культурное, поэтическое, литературное пространство. Поэзия бессарабцев проникает постепенно, ещё скромно, но всё более многообещающе, и на другие меридианы…

Несколько портретов современных поэтов

Перманентные политические изменения (геополитические), идеологические, общественные, национальные, вызвали столь же частые и неровные ментальные изменения, включая эстетические. Возможно, именно по этой причине, бессарабская поэзия находится в вечном движении, в постоянной конфронтации (и взаимодополнении) с предшествующими образцами, с местными и зарубежными источниками, разнообразными и изменяющимися в течение последнего поэтического века.

Книжный до мозга костей, дитя библиотек и культурологического образования, глава бунтарей - восьмидесятников (и маэстро для младших поколений) - таким видится образ тотального писателя - Емилиан Галайку-Пэун. Как и большинство сверстников-восьмидесятников, он не только поэт и прозаик, но и эссеист, и литературный критик; не только порождает культурные феномены, но и интерпретирует их. Ем. Г.-П. не только сверходарён поэтически, но и эрудирован теоретически.

Он первый в ряду представителей своего поколения, прекрасно знакомого с подобными поэтическими опытами в Румынии (и других европейских странах). В предисловии к антологии, вышедшей в 1996 году в Париже, критик и теоретик Сорин Александреску называет его поэтом, который «без сомнения достиг вершин постмодернистского письма, на которые немногие в Румынии осмелятся подняться».

Постмодернистский интертекст всегда вовлечён в поэтическое творчество Ем. Г.-П. Другая тропинка, проторённая им – частые культурные аллюзии (автор прежде всего пишет для образованного читателя). Его поэтическая ткань, будучи плотной, как палимпсест с множеством культурных слоёв, подразумевает несколько разных возможностей прочтения. В то же время, среди последователей авангардизма-модернизма поэт является чемпионом по словестной виртуозности, включая паратекстуальные игры, звуковые и графические эффекты. Поэтический язык, как язык абсолютный (3) здесь проявляется в полной мере. Всё это, однако, вовсе не бессодержательно, его послание экспрессионистского типа (но апеллирующее и к сюрреалистическим образам) очень весомое и дерзкое в плане языка. В значительной степени оно охватывает не только все существующие авангардные тенденции, модернистские и постмодернистские, не только все известные техники (это поэт, которому нравится и экспериментировать, и выстраивать тексты в классической строгости), но и формулы, которые только входят в поэтическую практику. «Поэзия будущего», говоря словами классика (4) современной румынской поэзии.

Обобщая, его роль (совершенно особую в поэзии Бессарабии, и абсолютно иную в поэзии Румынии) можно сравнить с ролью «национальных поэтов» в романтическую эпоху. Как правило, «национальный поэт» лучше других собирает и тоньше обрабатывает народную поэзию, прежде непризнанную, и переплавляет её в собственную. С другой стороны, национальный поэт заставляет язык блестеть, используя самые разные регистры. Наконец, именно он отражается в произведениях последователей. Другими словами, так выглядит функция, которую сегодня выполняет Емилиан Галайку-Пэун. С необходимым пояснением: тем, чем для романтиков был фольклор, для поэта постмодерна – огромная, всемирная библиотека его предшественников.

Василе Романчук – поэт своего времени и поколения, но как у всякого поэта, неравнодушного к хорошей литературе любого происхождения (а у поэта есть опыт книгоиздателя), его палитра разнообразна. Он вошёл в литературу под знаком Григоре Виеру, как поэт поколения семидесятников, с их темами и стилем (романтизм, гражданская позиция, мессианская поэзия), но в той же время открыт современному дискурсу. Ему не чужды модернистские эксперименты (которые он использует деликатно, сдержанно, и абсолютно легко, непринуждённо). В конце концов, для человека книги, чтения, библиотек, постмодернистские перепрочтения благотворны, и его последние тома являются тому подтверждением.

Лео Бутнару и Аркадие Сучевяну вошли в литературу хронологически примыкая к «отряду» Дабижа-Лари, но скоро дезертировали и присоединились к диверсионному десанту постмодернистов-восьмидесятников. Первой любовью Л.Б. связан с некоторым гражданским и патриотическим дискурсом (однако не декларативным и не казённым, поэт с самого начала избрал языковую свободу современного текста), а А.С. – с некоторой классической формулой дискурса, метафоризированной и витиеватой. Оба, однако, будучи детьми библиотеки, с текстами, густо пропитанными культурными аллюзиями, с интертекстом, и особенно парафразами общепринятых формул, сумели найти в восьмидесятническо-постмодернистской формуле нечто близкое сердцу и, особенно, уму.

Лео Бутнару начал как модернистский диссидент в лагере поколения пассеизма (5). Но последние десятилетия занимает место во главе поэтических топов, опередив прежних лидеров поколения, которое когда-то называли «генерацией Дабижа-Лари», будучи наиболее широко представленным в престижных литературных журналах Румынии, и являясь, вероятно, самым плодовитым бессарабским писателям всех времён. Особое его увлечение последних десятилетий – перевод и редактирование текстов об авторах и авторов русского литературного авангарда ХХ века.

Лирика Аркадие Сучевяну претерпела эволюцию от поэзии «от кутюр» (парнасского происхождения) до поэзии «хайтек» - учёной, книжной, посмодернистской или нанотехнологической (минималистской) , поэзии образов глубоких по своей природе, а не по способу выражения. А.С. свойственно особое преклонение перед работой искусной, мастерски исполненной. Посвящённый Аполлону (а не Дионисию), он – поэт гармоний. Его поэзия барочная, плотная, полная, без белых пятен. Автор является poeta doctus (6), который прежде был глотателем хороших книг. После чего становится poeta faber. Не знаю, есть ли у нас ещё в Бессарабии поэт, который бы придавал такое значение гармонизации образов и звукописи, элегантности силовых линий, поддерживающих сооружение поэтической речи. Наконец, он - poeta ludens. Творческий акт - это, в конце концов, игра. Кто-то, разумеется, в этой игре побеждает, умелыми движениями, изысканными тканями. Мир его поэм, обширный и экзотичный – это альбом с картинками, который непременно следует открыть.

Неприсоединившимся поэтом поколения семидесятников является Еуджен Чокля, который по возрасту мог бы входить в эту группу. Одной из причин его отсутствия является поздний, в сравнении со сверстниками дебют. Но, в сущности, его глубоко современная поэзия, лишённая пассеизма, одновременно ироничная и пугающая, веющая тревогой, сравнима, скорее, с поэзией Мирчи Динеску и экспрессионизмом румынского восьмидесятничества. Поэт из рода бунтарей, вроде Бодлера или Рембо, отшельник и богема, Еуджен Чокля дышит поэзией, впитывает её с хлебом, и ничего другое его не интересует. Его противоположность - другого рода бунтарь (и другой природы) и диссидент в своей генерации – Андрей Цуркану. Признанный, в первую очередь как критик (нонконформист), Андрей Цуркану создаёт поэзию рассудочную, интеллектуальную, пропитанную культурными элементами, в продолжение Иона Барбу (7), и примыкающую через этот книжный субстрат (только через этот!), совершенно очевидно, к модернизму.

Отдельная фигура в контексте своего поколения (восьмидесятников) и всей бессарабской литературы – Григоре Кипер. Это поэт, воспитанный в библиотеках, профессор, доктор филологии. Но не культурные акценты преобладают в его текстах. Таковые даже если и есть, очень естественно растворяются в речи, а не выставляются как «аргумент» или поддержка дискурса эрудицией. Его поэзия тонкая, импрессионистская, минималистическая, но производящая сильное эмоциональное впечатление. Поэзия из «благоразумного» регистра современной литературы.

Николае Попа – поэт, дебютировавший раньше сверстников (первая публикация в 22 года – редкий случай для советского времени), располагается вне литературных течений, хотя пишет поэзию современную по определению. Его жесты широки, всеобъемлющи, поэзия рождается в состоянии вечности, а не в какой-то определённой форме. Он обращается к подходящему поэтическому формату не заботясь и не интересуясь его происхождением. И темы он выбирает подходящие, а не излюбленные. Он зачастую поэтизирует пространства, иногда – самые мирские или самые обычные, тривиальные. Особая изюмина его поэзии – необычный угол зрения и неожиданные аналогии.

Василе Гырнец – чистый, беспримесный интеллектуал, нонконформист и проводник элитных интеллектуальных и эстетических ценностей. С 1995 года совместно с Виталие Чобану создал журнал «Контрафорт», высоко оценённый в аристократических медиа румынской культуры, в котором сотрудничают и бессарабские писатели, и значительные румынские писатели. Поэт Василе Гырнец – создатель изящных постмодернистских текстов, ароматизированных, густо приправленных культурными аллюзиями. «Равнина Борхес» (название книги стихов) – не просто заголовок, а реальное пространство, где рождаются собственные тексты, и где они встречаются с литературными персонажами и персоналиями, а так же и со своими читателями.

Николае Ляху – поэт, прекрасно осведомлённый обо всём, что связано с поэтическим румынским восьмидесятничеством в целом, и даже написавший на эту тему докторскую диссертацию. Но всё это (и опыт университетского преподавателя) не делает его поэмы простым переложением мировой литературы. Скорее, они сочетают в себе импрессионистскую чувствительность с радостью творить, переделывать и превращать тексты, подобно народным мастерам, умеющим придавать невероятные формы дереву или глине по своему желанию. И Тео Кириак тоже мастер, но в манере близкой к Аркадие Сучевяну, и его материал более буржуазен: фарфор, стекло, редкие металлы. Его культурные связи – сущностные, метафизические.

Ирина Некит невероятным образом сочетает импрессионистскую, полутональную чувствительность с экспрессионистскими образами. Холодные, модернистские конструкции с чисто художественным, постмодернистским разделением. Многоуровневые строительные леса, полные смысла, с минималистскими пассажами, заведомо несущественными. Генадие Нику – это автор, выделяющийся неологическим словом, очень органичным в плавных текстах и памятных образах, иногда экспрессионистского происхождения, но чаще онирического или явно сюрреалистического толка. Слияние иногда выглядит причудливо, но тексты цельны как те, что обращаются к забытым вокабулам из разряда архаичных или диалектных: особый колорит, но полностью соответствующий посланию. Его образы напоминают полотна Ива Танги, Виктора Браунера или Джорджо де Кирико.

Вызывает интерес поэтическая плеяда, появившаяся в последнее десятилетие прошлого века. Не только талантливая, но и выделяющаяся на ландшафте, казалось бы, окончательно захваченном восьмидесятниками. Примечательно и то, что каждый из них был несомненной индивидуальностью. Думитру Круду, один из тех, кто первым интегрировался в румынскую литературу без комплексов и без остатка, основал в Брашове вместе со своим товарищем Мариусом Янушом движение «фрактуризма», провозгласившее разрыв с парадигмой постмодернизма. В самых эпатажных поэмах он напоминает мятежных поэтов европейского и американского андеграунда, а в самых тонких (написанных в миноре будничной скуки) набрасывает минималистические картинки.

Юлиан Фрунташу был тем, кто потряс чрезмерно целомудренную публику. С его скандальную книгой поэзия непристойности достигла бессарабского литературного континента. Вместе с тем, его поэзия весьма рафинирована стилистически, талантлива со всех точек зрения и … очень интеллигентская. Рассудочная поэзия, время от времени взрывающаяся непристойностью. Для эпатажа. Но самым пластичным из группы девяностников казался Штефан Баштовой (ныне иеромонах Саватий). Мятеж, фронда, бравада нескромностью и непристойностью, минималистские полутона и даже книжный постмодерн вполне приемлемы в талантливой поэтической игре.

К сожалению, все поэты этой генерации покинули поэзию, кто-то ради драматургии и прозы, кто-то ради политологии, кто-то ради теологической эссеистики и прозы. Единственный, кого ещё можно вернуть это Хориа Христов, поэт от Господа, с изысканными, текучими, непринуждёнными стихами, завидной лёгкости и естественности. Осталось продолжать писать.

Лилиана Армашу вошла в литературу скромно, почти робко. В начале была некоторая дисциплина речи и начитанность (явление менее свойственное её поколению). Постепенно, однако, появляется отчётливый голос, особенно после книги «Пятничное одиночество», одна из самых лучших и цельных в послевоенной Бессарабии. Книга может быть прочтена как театральный монолог, как «Человеческий голос» Кокто. Одиночество в её книге по ту сторону заслуженных проклятий приобретает валентность святости, символической необходимости (или, по меньшей мере, необходимого зла)

***

Учитывая ещё довольно неопределённое состояние того, что сегодня называется Республика Молдова, и которое резко изменяется по меньшей мере раз в четыре года; учитывая кризисы идентичности, социальные, культурные; учитывая одновременное сосуществование всевозможных литературных «парадигм» (старых и новых, последовательных и неоднородных), румынская поэзия Бессарабии продолжает быть экзотическим меланжем, изменяющим свои оттенки и очертания в каждой новой книге, журнальной подборке, в каждом новом критическом комментарии, в каждом новом повороте калейдоскопа наблюдателя.

В. Проза Бессарабии: синкопическая эволюция

Как и в поэзии, после множества иррелевантных текстов, проза достойная рассмотрения появилась в конце шестого десятилетия. Оживление литературы связано в первую очередь с именами Иона Друцэ, Аурелиу Бусуйок, Владимира Бешлягэ, Василе Василаки, и может считаться рождением художественной прозы в Бессарабии. В большой части это непревзойдённая проза по сей день.

Ион Друцэ выступает как продолжатель традиционного молдавского повествования по поэтической линии румынских классиков Иона Крянгэ или Михая Садовяну. Но язык другой, совсем другой. Он исходит от садовяновских модуляций, имеет смутное сходство с текстами довоенных бессарабцев, и абсолютно ничего общего с пролеткультовской литературой. Этот род письма, поэтико-руральный, породил множество эпигонов, определил направление движения, сформировал читателя, который долгое время не принимал никакую другую литературу.

Аурелиу Бусуйок – в полную противоположность поэтико-руральному письму вводит в оборот прозу городскую, современную. Его персонаж – ироничный и циничный тип, его язык превосходный – гладкий, элегантный, утончённый, нюансированный. До и после появления романа «Один перед любовью» и пьесы «Раду Штефан Первый и Последний» (тексты, написанные в седьмом десятилетии прошлого века) повествовательная проза Бессарабии не знала такой иронии и едкого подтрунивания над читателем, персонажами и писателем, кроме как в романах этого же автора, написанных в начале ХХI века. Речь идёт о «Лая на луну», «Назови меня - Джони», «Множество слов», и особенно «Хроника жуликов».

Владимир Бешлягэ обращается к формулам прозы аналитичной, психологичной, выстраивает язык на потоке памяти персонажа, продолжая традицию романа в духе Фолкнера и Пруста, а на румынском поле приближаясь к Ливиу Ребряну и Камилу Петреску. Письмо такого рода вносит внутренний драматизм, скрытое напряжение через речь, а не через интригу/фабулу или повествование.

И наконец, уникальный художник Василе Василаки, создатель текстов некоторого рода реализма, мифического или магического. Философская мысль объединяет вселенные на широкой палитре от текстов древнего востока до классической немецкой философии, проводя через фильеру народной мысли. В качестве текста его параболические формулы образуют структуру абсолютно современную, самодостаточную, с истинной экспрессией. Образец чистого искусства, без каких-либо других целей кроме литературы. Василаки может очаровать самых изысканных и утончённых дегустаторов литературы. Его юмор, хотя и присутствует почти всегда, бывает органичным, непринуждённым. Он вытекает из природы самых обычных вещей, зафиксированных бесстрастным взглядом рассказчика.

В эту плеяду по возрасту и по времени дебюта, должен войти Паул Гома, писатель-диссидент, который часть своих произведений написал в Румынии, а часть в Париже, в эмиграции. По меньшей мере, по двум причинам. Первая – бессарабское происхождение, вторая – почти непрерывное обращение к бессарабским реалиям. Его абсолютный шедевр, роман «Из калидора», это роман о бессарабском детстве. Местные реалии упоминаются и в других текстах, как вымышленных – «Искусство фуги», «Алтина», «Остинато» и другие (хотя чистого вымысла в романах Гомы нет), так и в эссеистике и публицистике, включая вызвавшее противоречивые комментарии и споры эссе «Красная неделя».

Среди прозаиков, которые последовали за этой захватывающей волной, можно упомянуть Серафима Саку, пишущего о городских реалиях (его персонажи из современной творческой и интеллектуальной среды: архитекторы, профессора, живописцы), и Николае Виеру, современный писатель, очень одарённый, но ушедший из жизни на взлёте. Заслуживает упоминания и Влад Иовица, разносторонний художник (был артистом балета, писателем, кинематографистом), писавший скупую прозу в духе Хэмингуэя, избегая избыточности выразительных средств и «удовольствия рассказчика», что нередко бывало у его предшественников. Николае Есиненку, ужасный ребёнок от литературы, создаёт бурлесковую прозу (и поэзию), ломая шаблоны и игнорируя правила. Если бы в Бессарабии была авангардистская проза, возможно, его следовало бы отнести туда, а так остаётся сравнивать его творчество с «наивным искусством».

Проза Есиненку, пусть даже не всегда ужасающая, дышит своеобразной свободой (необходимой любому писателю). Его персонажи – нонконформисты, хотя сами могут и не задумываться об этом. У них есть (своя маленькая) личность, и этим они примечательны.

Я бы ещё отметил Иоана Мынэскуртэ, эссеиста и интеллектуального прозаика, автора рефлексивно-повествовательных текстов и фантастики, и Лео Бутнару, пишущего в современной, книжной манере, отличной от слегка крестьянской манеры его сверстников. Удивительно, вся проза 70-х, о которой я писал выше, «реалистична». Говорю «удивительно», потому что появление первых романов Бусуйок, Бешлягэ, Василаке в предшествующем десятилетии обещало движение к современной прозе.

Генерация 80-х, связанная с понятием постмодернизма, внесла некоторые оттенки в эту литературу. Возможно в первую очередь, были решительно отброшены – казалось, что навсегда – пассеизм и поэтика прозы Друцэ (у которой, как я уже говорил, есть эпигоны и сегодня). В 80-е годы появились не только интертекстуальные игры, ирония и самоирония, но и литературный эксперимент как таковой, восстанавливая за короткий временной промежуток модернизм, авангардизм, постмодернизм, и наложившись на поле простого повествования - классичного, реалистичного, аутентичного, минималистского.

Василе Гырнец, Николае Попа, Григоре Кипер, Виталие Чобану, Генадие Постолаке, Эмилиан Галайку-Пэун, Николае Ляху – вот имена, которые в связи с этим должны быть произнесены, хотя их тексты очень разнятся. Первые развивали повествование в умеренно модернистских формах. Василе Гырнец пишет в манере современной, лишённой внешних эффектов, но скрупулёзной и пропитанной книжностью. И которая исходит от известных книжных фильер, а точнее, современной литературы по линии Пруста (мира воспоминаний) и мира чистого воображения в духе Борхеса и Гарсиа Маркеса.

Николае Попа, поэт и прозаик, универсальный писатель, равно озабоченный повествованием и интригой, фразой и целостностью конструкции. Даже если ему не нравится выставлять напоказ процесс написания, как это делают его сверстники, его отправная точка всё же книга и письмо, искусство создания.

Григоре Кипер, писатель редкой изысканности (истинной, особой, тонко очерченной), создаёт прозу суггестивную, внимательную к деталям (скупым, но значимым в теле текста), однако, не скатываясь в поэзию. Модернизм, иногда сугубый, иногда игровой, опирающийся на подтекст и внутренний, скрытый драматизм, некоторого рода расщелина на литературном (и экзистенциальном) сегменте между Камю и Даниэлем Виги. Интерес к деталям очевиден, это особая забота повествователя и персонажа, делегированного повествовать.

Письмо Ваталие Чобану - благородное, с отработанной фразой, образцовое в формулировках, ухватывающее в элементах повседневности факты и детали, полные значимости. Современная литература фикшн это своеобразное продолжение ясности мысли и публицистически явленной фразы (В.Ч. является моральной инстанцией бессарабской литературной публицистики).

Генадие Постолаки извлекает мифологию из городской повседневности или перемещается во времена средневековых крестовых походов, сочетая жёсткость непосредственного настоящего в духе Варгаса Льосы с мифотворчеством Маркеса. Школа больших мастеров и рука, непрерывно работавшая с самым капризным материалом – это необходимый аргумент. С другой стороны, он одинокий волк, не вписывающийся ни в одну литературную группу, не являющийся публичной фигурой. Своего рода отшельник, читающий псалмы в своей келье (религиозные книги действительно стоят на полках библиотеки романиста), и пишущий апокрифы, рождённые методом постмодернизма от книг по религии, беллетристике, истории, философии …

Емилиан Галайку-Пэун выстраивает сложные нарративные связи, на его палитре сливается радикально-модернистское письмо (Джойс) с рефлексивным письмом потока сознания и прустовской манеры, прочно сплавленные в интертекстуальной жаровне, открывая взгляду целые библиотеки, сокрытые в ткани его письма. Более чем кто-то другой, Емилиан Галайку-Пэун создаёт подлинные гипертексты, с линками на источники своего текста, но и на тексты, которые могут прочитываться в параллель с гипертекстом. Один абзац из этой алгебраической конструкции, из этого ковра, сотканного живым, сплетённого из нервов персонажа-рассказчика.

А Николае Ляху в «Эротокритиконе» (своеобразные вариации на темы и персонажей литературы всех времён и народов) достигает пределов постмодернистского авангардизма, показывая, что вариации и интерпретации нарратива не имеют предела.

Выдвинувшись уже после разрушения советской империи, в благоприятном социальном, политическом, эстетическом контексте, обученные в университетах Румынии и не будучи стеснены цензурой любого рода, представители последней волны прозаиков особенно упорно трудились на ниве минималистской прозы. Очень разные, они объединены одним обстоятельством: свободой, которую им не надо было отстаивать, и которая была им предоставлена. И они не замедлили ею воспользоваться.

Одни из них начали высмеивать советский тоталитарный университет, о котором они знали лишь то, что он стал предметом их иронии. Первый в этом списке Константин Кеяну (который является своеобразным исключением, на момент развала СССР он уже был в возрасте Христа, но у него ещё не было ни одной опубликованной книги), за ним Штефан Баштовой, Думитру Круду, Юлиан Чокан, Драматург и прозаик Константин Кеяну создаёт выразительную сатирическую прозу, сублимируя ностальгию в гротескных реалиях. Штефан Баштовой с ироническим романом воспоминаний о советском детстве «Зайцы не умирают», создал, возможно, лучшую прозу своего поколения (роман был переведён на французский), прекрасный образец письма – современного, шокирующего, но и лёгкого.

Думитру Круду является и известным драматургом и поэтом, переведённым и поставленным на сценах многих стран мира. Его проза, концептуально минималистичная, несёт печать постмодернистской школы, с множеством культурных и интертекстуальных отсылок. Он один из самых талантливых писателей своего поколения, но при этом широко представлен в самых разнообразных культурных акциях: является директором библиотеки, ведёт страницу культуры в газете, руководит литературным кружком. Подлинность своего повествования автор стремится усилить достоверностью рутинной лексики, тусклой, невыразительной, одномерной, а так же через смену характера повествования от имени разных действующих лиц.

Юлиан Чокан – угрюмый и саркастичный критик молдавского общества «переходного» периода, является и теоретиком генерации. Закончив университет в Румынии (как и Круду), дебютировал с литературной критикой, представляющей теоретические концепции, усвоенные в университете Брашова, где его преподавателями были столпы румынского постмодернизма: Георге Крэчун и Александру Мушина. Его тексты (смоделированные по установленным образцам в дневниковой манере) в тоже время являются упражнениями над повествовательными формами постмодернизма, минимализма, критического реализма.

Александру Вакуловски – анфан тэррибль своего поколения. Дебютировал в Румынии с романом, вызвавшем скандал в мире излишне целомудренных, и продолжил писать в том же ключе на грани пристойности, изображая мир румынского дна – с наркоманами, проститутками, деклассированными элементами … Я бы здесь упомянул и группу «Планета Молдова» (Флорин Брагиш и Митош Миклеушан), которая культивировала (полуподпольно как дурную траву) гротескную прозу, прозу панк, в невероятном бурлесковом смешении аутентизма, андеграунда и сюрреализма. Созданные ими образы можно сравнить с образами Босха, Дали и Браунера.

Среди самых молодых, появившихся в бессарабской прозе буквально в последние годы, следует отметить Марчела Германа с интеллектуальной прозой (что-то между фантастикой, хайтеком и киберпанком) и Дойну Постолаки с биографической прозой, очень открытой, иногда шокирующей, искренней, нервной.

Свобода (включая творческую свободу), приобретённая после 1991 года, была использована по-разному. Одни писатели так и не смогли изменить дискурс, другие расположились на краю непристойности, как экстремуме полученной свободы самовыражения. Действительно (это произошло и в русской литературе того времени), какое-то время интерес к литературе шокирующей, обнажённой, жизни андеграунда и преступного мира, был очень большой: свободу познавали и писатели, и читатели.

Удивительно, но самые лучшие тексты на перекрёстке веков создал патриарх Аурелиу Бусуйок. Литература ироничная, игровая, со скрытым драматизмом, с запоминающимися персонажами - иногда являющимися частью привычной реальности, иногда частью мифических и фантасмагорических миров. В этом отношении, покойный писатель и в возрасте 80 лет являл собой образец литературной бодрости, требовательности к написанной фразе, точного использования свободы и таланта.

Парадигмы прозы Бессарабии

Эволюционируя синкопировано, с хаотичными и прерывистыми векторами развития, которые напоминают, скорее, графическую формулу броуновского движения, бессарабской прозы нет. Есть писатели, которые учатся производить литературу за свой счёт, сочетающие талант с какими-то интуитивно воспринятыми схемами, применяющие где-то услышанные теории (фрагментарно усвоенные), иногда прямолинейно, иногда приблизительно. Некоторые писатели продолжают вдохновляться по традиции формулами «реализма» (с вариациями: социалистического, пассеистического, лирического), другие фокусируются на литературном эксперименте, ранее недоступном, одни продолжают текстуальные и интертекстуальные игры, другие (иногда те же!) упорствуют в минималистских формулах и «пост-реалистическом» аутентизме. Одни считают себя румынскими писателями и синхронизируются со своими сверстниками в Румынии, другие настаивают на особых, местных формулах, и обе категории ориентируются на современников в других странах: Пелевине, Паланике, Уэльбеке.

Этот феномен изломанной эволюции и сосуществования разных моделей (иногда несовместимых) объясняется разорванностью процессов (в течение одного века край был частью Российской империи, Королевской Румынии, СССР, был независимым государством, всего было 7 политических и идеологических смещений). И в такой же степени эта разорванность объясняется отсутствием согласованного критического подхода. Разобщённость отразилась, в большой степени на темах, затронутых в текстах существующих отдельно, без взаимосвязи, без соотнесения с румынской или мировой литературой, частью которых могли бы быть тексты бессарабцев. Почти не обсуждались литературные парадигмы, нарративные структуры, литературные техники. Влияние социологической критики (социологически вульгарной) продолжает сказываться и сегодня.

Новый век начинается, таким образом, в румынской литературе Бессарабии, неопределённым смешением красок. Продолжает писаться литература «романтично-пассеистичная» (под сильным влиянием усопшего «социалистического реализма»). С другой стороны продолжает тревожить представления людей многоликий постмодернизм, атакуемый слева прежними пассеистами, а справа – молодыми волками последних десятилетий. Это проявляется через андеграундное письмо, минималисткой структуры, но с густыми мазками, критичными и экспрессионистскими. Культурное и социальное наслаивается на литературный феномен.

Есть профессиональная литература высокой пробы, и есть большая дилетантская литература. Есть тексты упоительные, иногда в одной книге со страницами посредственными и откровенным кичем. Можно позавидовать такому «цветовому разнообразию». Можно заметить, что сегодня в литературе происходит инфузия культурного начала (социального по умолчанию) в эстетику - явление характерное для начала ХХ века. Замкнутый круг, всё с начала.

Антикалофилия (8), аутентизм, эстетический минимализм создают у молодых авторов иллюзию лёгкости, некоторой индульгенции для поспешности и невдохновлённости. Минималистское письмо будет просачиваться всё более настойчиво, будет диктовать моду, поскольку уже накоплено достаточно опыта и существует необходимая экзистенциальная материя. Но учитывая фантасмагоричные реалии, это будет сопровождаться гротеском и парадоксом, существующими в нашей повседневности. Новый язык, привнесённый реальностью, современными информационными средствами, возвышенный до языка кибернетики и низведённый до киберпанка, рядом с классическим дискурсом даёт множество возможностей, некоторые из которых уже используются.

Есть сегодня в Бессарабии и проза бесцветная, безвкусная, натянутая на колодки социалистического реализма, в лучшем случае написанная на основе анекдотичного события, и не содержащая ничего кроме тривиального происшествия. Помимо нескольких редких удачных конструкций (а проза это конструкция прежде всего) отдельных мастеров слова, в бессарабской прозе есть много любительщины. Подражательство с одной стороны, и некоторый литературный снобизм, амбициозный, с другой. Пугает, однако, скучное, обезличенное однообразие. На этом безликом фоне (легко спутать авторов и тексты) личностные тексты, более или менее удачные, выполненные более профессионально или любительски, выделяются как выпуклые фигуры горельефа.

***

Мой вывод по сути оптимистичен: хорошей литературе (показательной, если хотите) в Бессарабии ещё предстоит быть написанной. Разумеется, в этом смысле у молодых прозаиков лучшие шансы. Но не прозаики будут решать, куда они хотят интегрироваться: в местную прозу, румынскую, русскую, или прямо в какой-то универсальный концепт мировой литературы. Их тексты будут теми, кто будет выбирать, и кого будут выбирать.

Мирча Чобану, перевод Олега Краснова

Примечания переводчика:

1) Ониризм – расстройство сознания, связанное с нарушением сна. Направление в румынской литературе близкое к сюрреализму, основанное в 1964 году выходцем из Бессарабии Леонидом Димовым (Леонид Наумович Мордкович).

2) Не путать с советской субкультурой «шестидесятников».

3) По мнению Еуджена Кошериу (1921-2002), известного румынского лингвиста.

4) Речь идёт об эссе «Поэзия будущего» Александру Мачедонски.

5) Пассеизм - пристрастие к минувшему, прошлому и равнодушное (враждебное или недоверчивое) отношение к настоящему и будущему. Реакцией на пассеизм выступает футуризм.

6) poeta doctus - поэт для поэтов, буквально – учёный поэт; poeta faber – творящий, poeta ludens – поэт играющий.

7) Ион Барбу (настоящее имя Дан Барбилиани, 1895-1961) – румынский математик и поэт.

8) Антикалофилия – противоположность калофилии, стремления к выразительности, красивостям в ущерб содержательности.

Обсудить