Привет дружному застолью!

Поздравляю с Юбилейным, кончающемуся на нуль, Очередным, Систематическим, Пятилетним Праздником наших после школьных встреч.

А какие это были встречи!!! Выездные! Многодневнозапойные! Коллективные и групповые.Питие по случаю и по интересам. Питьё по поводу и питьё «а зачем нам повод, когда нам просто друг друга видеть уже самый лучший повод!».

Но существует и действует, и действует также четко как и закон Ома (о котором говорят, что он хотя и строг, но справедлив!), да, так прям как омовский закон, действует и закон перехода количества времени в качество здоровья. И действует эта сука на всей территории Планеты Земля и на всех. И этот Закон коснулся и нас, да вот как:

Радостно взглянув на уже, за столько лет, родные лица, вдруг удручаешься, глядя, как жалко сомкнулся наш, некогда широкий, круг друзей…

Вот так нежданно, но зримо пришел черед, когда дошел наш радостный праздник до праздника со слезами на глазах…

И начать его надо с поминания тех, кто выбыл из строя.

И вне зависимости от арифметики дат ухода, в этом духовном Поминальном Списке первыми должны быть вписаны наши учителя-преподаватели.

Это они нас неподкупно обучали и примером жизни своей преподавали «что такое хорошо, а что такое плохо».

Самое крупное везение в нашей жизни, я полагаю, было пересечение нашего периода вызревания, т.н. стадии молочно-восковой спелости, с нашими великолепными учителями.

Но надо отдать должное и времени. Тому времени, которое отвечает на вопрос: «Когда это происходило»?

Мы же набора 1943года!!! До победы еще ЦЕЛЫХ ДВА ГОДА ВОЙНЫ. А военное время в ЭТО время течет ох как вязко. Голодное и холодное время. Тяжелы часы, а потом минуты ожидания жидкого обеда после не особо сытного завтрака. Зато сон в дошкольных учреждениях, садиках, был, как говорится, до отвала: если до обеда и до этого послеобеденного сна еще что-то о детсаде помню, то дальше— заснул и … провал.

В школу в 43-ем мы пришли одинаковые: одинаково замерзше-стоящие за карточным хлебом в очередях, с синими номерами, написанных химическим карандашом на ладошке и такие же одинаково исхудало-синие от холодов и недоеда.

И все мы одинаково мучительно носили этот немысленно соблазнительно-пахнущий хлеб, глотая слюнки и напрягая волю, что бы донести этот хлеб до своих, дождаться домашней дележки и вот только тогда углатать СВОЙ кусок хлеба.

Вот таким одинаковым и в «упитанности», и в одежде, и в серости лиц от голодухи был набор 1943!

Этот набор подобрал и тех, кто не смог начать учебу ни 41, ни 42.

Да и потом-то … потекли годы не особо радужные, даже после Победы: некоторые учителя-мужчины еще вплоть до нашего 6-7 класса еще донашивали свою военную форму и сапоги.

Я не стану петь осанну нашему фантастическому школьному братству, ценность которому определялась через грустно-восторженно-завистливые оценки окружающих. А для меня оно было столь же естественно дорого и неоценимо как перистальтика кишечника, как наличие пульса и нормальная температура тела.

Но может самое удивительное, что ЭТО НЕЧТО не дает сбоя уже 60 лет!!! (Тут у меня запланированы «Бурные аплодисменты»). И не нуждается в ремонте! (Просто аплодисменты).

Сегодня хочется взглянуть на интересный парадокс ЭТОГО явления, который я сформулировал так:

С удалением по времени от школы возрастает магнетизм притяжения к школьным друзьям.

И это заставляет поразмышлять.

Жизнь, в своем удалении от школьных дней, столь трансформировалась. Трансформировалась так, что состояние когнитивного резонанса, это— условие, когда человеку в силу обстоятельств невозможно поступить по совести, т.е. эдакая ситуация вынужденной раздвоенности между духом и материей—и это состояние раздвоенности в обществе, вообще говоря, стабилизировалось. И более того, материализовалась. И материализация раздвоенности состоялась в виде двуглавости, возведенной в ранг герба, доминирующего и над всеми выходцами и над постсоветским пространством, в виде эдакого цепкого орла.

Это в стране, где (по различным оценкам) каждые 20 из 100 были зацеплены разгулом 37-го года. А если у каждого была семья с родней как минимум из 3-4 человек, то не окалеченых страхом сталинского террора было очень мало.

Может быть, нам очень повезло, что мы прожили кусок жизни от Победы до «Холодного лета 53-го». 53-й, это год массового помилования Берией отпетых уголовников. Это год, когда тюремный лагерь слился с социалистическим.

А нам повезло. Нам достался, боюсь, невозвратный период--период жестких правил: драка—до первой крови; лежачего не бьют; двое—в драку, третий—в сраку.

А блатата 53-го на воле внесла в жизнь свои коррективы, и у наших железных правил появилось раздвоение:

-- хошь разберемся по закону,

-- а хошь-- по понятиям.

Этот период жизни, после 53-го, хорошо формулируется фразой: «Если нельзя, но очень хочется, то можно!».

А мы несли очень желанный хлеб, но было ТОЛЬКО НЕЛЬЗЯ!

Мы были очень злы на своего детского противника, но били ТОЛЬКО ДО ПЕРВОЙ КРОВИ и ЛЕЖАЧЕГО НЕ БЬЮТ—без вариантов!

И вот, из мути жизни в двойной морали, мы, с течением времени, все больше тянемся к осколкам школьного причала. Для того что бы, как бы это по точней сказать, «ОПРЕДЕЛИТЬ СВОИ КООРДИНАТЫ», т.е. понять: ушел ли ты далеко в своих необходимых и вынужденных сделках с совестью от того, школьного нулевого отсчета координат? Надо ли его сохранять и на сколько? Это, мне сдается, тот подсознательный магнетизм вопросов, который крепнет со временем.

А совсем коротко и ясно: Наши школьные друзья—необходимое нам духовное зеркало.

Самым нерушимым держателем наших «Нулевых Координат» по всей своей жизни был Габел, Олег Григорьевич Габелок (вечная и светлая ему память!).

Больше фамилий я не назову. Уже месяца за 2-3 до нашего сбора я увеличил и обрамил снимок нашего 10-Б класса после окончания всех экзаменов, с нашими некоторыми учителями. И с тех пор этот снимок у меня на моем рабочем столе. И остановившийся взгляд на любой физиономии растягивает морду в улыбке. И надоедаю Кате десятым-двадцатым разом рассказа о каждом.

Смотрю на это фото и так хорошо на душе… наверно потому, что только к этому моменту жизни я могу еще произнести слова Габела: «НЕТ МУСОРА ЗА КОРМОЙ!».

Спасибо и поклон моей школе №40! Слава и храни Б-г 10Б, пронесший дух дружбы уже больше чем через пару четвертей столетья и сумевший сплотить всю сороковую, я полагаю, в некое благословенное сообщество, так необходимое в нашие лета. Долгия, здоровыя Вам всем лета.

Ваш Берг

Необходимое Послесловие, как результат отрезвляющей процедуры.

Это, извините за выражение, “эссе” я зачитывал на нашей встрече. И, вдруг, один из моих родненьких охламонов, посреди моего чтения, выдает: «Да, кончай, Берг. Это не ты писал». Восторгу моему от этого плевка на выстраданные строки и на оскорбленное Я не было предела в наборе слов, которые я выдавал в адрес его умственных способностей, которые являются следствием сбоя в его генетическом коде и его медицинская диссертация как раз только это и скрывает. Конечно, в речь вплетались и мало употребляемые в приличном обществе слова. И поскольку на встрече присутствовали и внуки, то мою восхитительную речь пришлось прервать по настоянию слушателей.

И Берг, отдышавшись, продолжил читать эссе.

Да…Позднее, осмыслив реплику, понял, что из этой дурацкой формы можно выудить комплементарное содержание. Именно эта мысль осмелила отправить эссе моему дружище журналисту Мише Гольденбергу.

Он мне сообщил об откликах, которые получило эссе после его рассылки, из многих точек Шарика:”Кто такой Габел? А кто Берг?”.

Я, раздув грудя от лит. Успеха, повествую Катичке, с которой неоднократно бывали на наших встречах, как и на этой, и…не замечаю сопереживательной радости от моего небывалого, прям таки, Мирового успеха.

Начал «расковыривать» причину: -- Не понял?

Не-е, не советую проверять на себе прелести пословицы: «Лучше горькая, но правда,…».

Кака, заочный филолух кишиневского Гос. Универа, как ни странно, умеет моментально уловить и сформулировать суть малейшего нюанса фальши, вместо красивой риторики ни о чем.

А тут оказалось, в ее интерпретации, что не далеко от правды, что у меня в эссе, прям таки, подлость.

Передавать ее речь буду произвольно, но близко к смыслу.

“Берг. Кем ты был на этом Празднике Дружбы и Жизни? По-тре-би-те-лем! А ведь ни слова о тех, кто все это время хранит архивы фото, звукозаписи ваших встреч, организовывает, принимает в своем старом дворе, увитом виноградной лозой. Как оставшиеся в Кишиневе ребята ежегодно собираются на сбор этого винограда, как чтут походами на кладбища выбывших, отмечают вместе дни рождения.

Ну, хорошо, заинтересовались Габелом. Но, после того, как ты не упомянул организаторов-хранителей вашего Братства, вдруг возникает Бе-е-ерг! Тоже мне, корррреспондэнт. (Да-да, это было сказано именно так, как будто я ненароком занялся древнейшей женской профессией)”.

Приятнее всего человеку услышать о себе то, что он сам о себе думает. А неприятнее всего – о чем он догадывается...но боится сформулировать. Вот так, фэйсом об тэйбл. Вот и живи с таким человеком?

Габел, Олег Григорьевич Габелок—совесть нашего 10Б класса, держатель наших “Нулевых Координат”. Габел, со школы, парень необычайной храбрости и чуткости на ложь. Габел, это--правда с кулаками. К окончанию школы он работал по 1-му по боксу. В одесской мореходке сделал 1-й. Далее—26 лет безупречного каботажа и хождения в загранку. Я запомнил «Вайгач». Потом-- Финляндия, надзор за строительством ледокола «Арктика». Далее, впервые монтаж атомных установок в Ленинграде. И полуавтоматом (после полуэкзамена у ученых) командир атомных установок «Арктики». Покоритель на «Аркт» Северного Полюса, Первый, не освободившийся от должности, секретарь парторганизации корабля. Почетный Гражданин г. Кишинев. Однолюб. Отпуска у Габела были длинные. Иногда мы пересекались. Ходить с Габелом было комфортно: чувствуешь себя защищенным как в танке, даже при отсутствии намеков на угрозу или даже беспокойство. Это, наверно, потому, что он всегда принимал “огонь на себя”. Рост 170, 75кг, но могучая грудь и левосторонняя стойка, да и в глаза не смотрит—на ноги —очень неудобный противник. А Габела уже в жизни нет, как и нет на снимке. По поводу снимка класса. Наш бандитский, единственный мужской класс в смешанной школе, решили к десятому классу разделить: часть ребят, тянущих на медаль, перевели в класс «А». Вот подзалетел наш, умудренный войной командир, директор школы Анатолий Дмитриевич Серебряников, когда вместо одного 10Б получил ДВА! А наш дорогой Габел ушел от нас 24 февраля 1999г. (вечная и светлая пусть будет о нем память) в г. Мурманск, куда от нашего 10Б поехали на похороны трое. Отсняли печальный фильм часа на три прощания корабля и пароходства с нашим другом.

Генератор, он же и двигатель наших встреч—Мары, Марк Рафаэлович Рабинович. Это известная в Кишиневе личность не только в еврейской общине. То, чему можно позавидовать в нашем Братстве, это его львиная заслуга. Звонки по миру, что бы напомнить у кого сегодня день рождения, это—Мары. Дни Памяти по ушедшим—звонки, что бы зажгли свечи. Среди троих в Мурманске на похоронах Габела, конечно же, был Мары. Посещение заболевших, звонок “как дела”—это беспокойство и это есть Мары—неумолкаемый Звонок нашего 10Б, нашей юности, нашей 40-ой школы и настоянной на годах дружеской связи. Звони Мары, звони! Вырывай из дней конвейерного течения, уноси на пятиминутку нашей телефонной болтовни в нирвану нашего школьного братства. А потом… а потом я останусь на некоторое время в безвременье кайфа от блаженства встречи уже да-а-леко не молодого тела со своею юной душой.

Добродушнейший хозяин сохранившегося старого кишиневского двора в самом респектабельном месте города, фигура и характер шолом-алейхомовского описания—Виля Грановский, старший брат одного из наших из 10А. Это он хранит, передаваемые Мары, виньетки выпусков школы №40, фотомонтажи к нашим встречам и после, звукозаписи и пр. материалы. Пластинок у него с записями певцов 37-40-х и далее штук 5000. Фотомонтажи организаторы, к нашему приходу, развешивают на бельевых веревках, натянутых через двор, на прищепках. Какие балаганы у этих реликвий—пусть додумает Читатель.

За сим, с благодарностью и добрыми пожеланиями ко всем откликнувшимся

Ваши Берг и Катичка.

Обсудить