Государственный переворот в Республике Молдова.

Он начался 7 апреля – 31 июля 2009 г. и продолжался до 30 ноября 2014 г. Сценарий его реализации не так очевиден, как тот, что был осуществлен на Украине. Он имеет много особенностей в деталях и по времени осуществления: продолжался пять с половиной лет. Геополитическая составляющая изначально доминировала в нем над внутриполитической. Соперничество Вашингтона и Москвы за Кишинев также отличается от их противостояния на Украине. Тем не менее, геостратегическая цель Запада и здесь неизменна: выдавить Россию с юго-востока Европы, а это значит и из Молдовы.

7 апреля 2009 г. (силовое начало переворота) Запад, хотя и признал итоги парламентских выборов 5 апреля легитимными и не сфальсифицированными, был представлен на центральной площади Кишинева специалистами по цветным революциям. Победа ПКРМ и В. Воронина на выборах была для Белого Дома и Брюсселя дискомфортной и воспринималась ими как победа их геополитического соперника – России. Хотя это было не так: президент Воронин неплохо взаимодействовал с Западом, даже лучше, чем с Москвой. Перед Вашингтоном и Брюсселем он прогибался неоднократно (отказ от подписания Меморандума Козака в 2003 г., блокада Приднестровья в 2006 г., разворот внешней политики республики в сторону НАТО и ЕС), в чем не был замечен перед Москвой. Однако он мог принимать те или иные решения, которые не устраивали центры Запада по определению. К таким относится его согласие перейти в 2009 г. в решении Приднестровского конфликта на переговорный формат 2+1 (Кишинев, Тирасполь и Москва) вместо действующего 5+2 (страны-гаранты Россия и Украина, посредник ОБСЕ, наблюдатели США и ЕС, и конфликтующие стороны Кишинев и Тирасполь). Запад не был доволен также политическим напряжением между Кишиневом и Бухарестом, виноватым в котором он, судя по поведению созданных им в Молдове структур гражданского общества, считал президента Республики Молдова. Кроме того, а может быть и прежде всего, антикоммунистам во власти на Западе было некомфортно сотрудничать с ПКРМ и ее лидером. Брюссель и Вашингтон неоднократно и настойчиво убеждали его сменить название партии и ее символы (я участвовал в таких с ними дискуссиях). На что В. Воронин не мог пойти не из-за своего коммунистического прошлого, а по причине возможной утраты электоральной поддержки. Все сказанное необходимо иметь в виду, когда отвечаем на вопрос, почему Запад не захотел разобраться в сути происшедшего в Кишиневе 7 апреля, осудил применение властью силы против тех, кто разгромил здания Парламента и Президентуры и стал на сторону организаторов погрома.

События 7 апреля 2009 г. обеспечили их организаторам « отложенный статус» прихода к власти. Западу тогда не была очевидна ограниченность цветных революций в борьбе с Москвой на постсоветском пространстве, и ему не было смысла торопиться. Лучше было дожидаться досрочных парламентских выборов, которые состоялись 31 июля 2009 г. и привели в законодательную и исполнительную ветви власти сторонников прозападного курса, а они одновременно - радикальные и ползучие румыноунионисты. Таким образом, 7 апреля начался и 31 июля того же года завершился первый этап госпереворота «по-кишиневски».

Вместе с тем, и выборы 31 июля 2009 г., и выборы 30 ноября 2010 г. были выиграны кишиневскими «евроинтеграторами» с небольшими перевесами, которые не гарантировали политическую устойчивость прозападного и прорумынского курса правого берега Республики Молдова. Поэтому, избрав 16 марта 2012 гг. своего президента, они продолжили госпереворот в Кишиневе в «цветной» его форме, которая обеспечила захват ими государства и узурпацию всех властных рычагов управления страной. Это – второй этап переворота «по-кишиневски», который стал переломным в геополитическом противоборстве Вашингтона и Москвы, обусловив качественный пересмотр Кишиневом политических отношений с Кремлем. И именно 16 марта 2012 г. определило все последующие внутриполитические действия узурпаторов, включая и парламентские выборы 30 ноября 2014 г.

Ни для кого не секрет, что прозападные политики Кишинева их проигрывали, об этом знали в Бухаресте, в Брюсселе, и в Вашингтоне. А этого допустить было нельзя. И тогда в портфеле Запада «накопилось» несколько сценариев по завершению государственного переворота «по-кишиневски», начатого в 2009 г., продолженного в 2012 г. но в «цветном» формате, а он уже не отвечал всем западным требованиям.

Заключительный этап госпереворота «по-кишиневски. Я уже писал о событиях 26–30 ноября и оценил их как госпереворот. Но они заслуживают более серьезного и глубокого рассмотрения в свете всего вышесказанного, начиная с 7 апреля 2009 г. Во временных границах предвыборного 2014 г. и самой избирательной кампании (сентябрь-ноябрь), он, как и госпереворот «по-киевски», состоял из двух частей.

Подготовительная включала политическую, правовую и масс-медийную атаку на сторонников провосточного курса с наклеиванием на них ярлыка сепаратистов (отношение кишиневской власти и их СМИ к референдуму в Гагаузии 2 февраля 2014 г.), развязывание антирусской истерии, запугивание населения переносом Россией гражданской войны с юго-востока Украины на правобережную Молдову. Еще до объявления даты выборов, но особенно в ходе проведения самой избирательной кампании, партии власти подключили СИБ, Прокуратуру, МВД, судебные органы для выявления и преследования «сепаратистов», якобы угрожавших национальной безопасности Молдовы. Однако все это не давало партиям власти нужного результата – уверенности в победе на выборах. Не сработали и подписание Соглашения об ассоциации с ЕС, и установление ограниченного биопаспортами безвизового режима для граждан Молдовы, и бесчисленные поездки западных эмиссаров самого высокого ранга в Кишинев. Конечно, все это было рассчитано на то, чтобы психологически подавить избирателя и получить от него на выборах искомый результат. И только после того, как стало ясно, что принятых мер не достаточно, чтобы остаться в своих креслах, занятых пять с половиной лет тому назад, узурпаторы власти в Кишиневе стали искать пути и средства ее удержания любой ценой. Потребовались решительные, но и незаконные действия.

Завершающая часть госпереворота «по-кишиневски». Можно говорить о том, что Запад и Кишинев рассматривали несколько его сценариев. Об одном из них говорил И. Боцан. Суть его состояла в том, что при победе на выборах провосточных партий, к которым Запад и его кишиневские сателлиты относили ПСРМ, ПКРМ и партию «Patria», президент дважды не утверждает представленную победителями на выборах кандидатуру премьер-министра, после чего, по Конституции, он назначал досрочные выборы. Но этот вариант сопряжен с выходом политической ситуации в Кишиневе из-под контроля, и не обязательно по вине тех, кому отказывают в формировании исполнительной ветви власти.

Такая же нестабильность могла возникнуть, если бы президентский вариант взялся реализовывать Конституционный суд, который мог не утвердить результаты выборов на основе принятого им собственного Постановления, не допускающего никакой другой геополитической ориентации Кишиневу, кроме прозападной. Что также приводило к досрочным выборам. Или, если бы проигравшие выборы правые партии вывели своих людей на улицу, и они устроили бы еще одно 7-е апреля. Это уже диктатура партийного и электорального меньшинства, проигравшего выборы, но не признающего за большинством избирателей права на альтернативный путь социального, экономического, внутриполитического и геополитического курса. Реализация сценария недопущения к власти победителей избирательной кампании не выгоден Западу, который утрачивал «демократическое» прикрытие своих геостратегических планов в Молдове «демократическими» декларациями и правами человека, ничего общего не имеющие ни к реальной демократии, ни к реальным правам человека.

Сценарий кишиневского Майдана «по-киевски» был невозможен, так как победителей на выборах необходимо было допускать к законодательной и исполнительной ветвям власти, и лишь затем, спустя какое-то время можно было прибегать к отработанному на Украине сценарию государственного переворота. Иначе – неприкрытая профанация западных демократических ценностей в их «самой» передовой «стране успеха», что тоже не устраивало Запад.

Из всех возможных сценариев государственного переворота был избран вариант со снятием с избирательной гонки партии «Patria». Он такой же «демократический» (перевороты, как и революции, демократическими не бывают), как и все вышеприведенные, но оказывался наиболее эффективным с точки зрения сохранения Западом политического лица, а Кишиневом – своей политической стабильности на правом берегу Днестра. Запад сделал вид, что поморщился от неуклюжести своих кишиневских пацанов, но тут же забыл об их «не демократичном поступке» – свои же, как и киевские, сукины дети. Странно повела себя Москва, которая до выборов заметила незаконные действия кишиневских коридоров власти, но посчитала достаточным остановиться на том, что и посольство США в Кишиневе отметило это нарушение избирательного процесса. У меня нет ответа на вопрос, почему Москва до 30 ноября заняла такую позицию, прислала наблюдателей, которые признали выборы, а вслед за этим ужесточила политические оценки снятия с выборов партии, в результате чего произошло то, что произошло.

Почему события 26–30 ноября 2014 г. в Кишиневе были завершающими государственный переворот, начатый в 2009 г.? Сравнивая определение «государственный переворот», приведенное выше, с тем, что случилось в Кишиневе в указанные ноябрьские дни, то можно заметить некоторые не стыковки. Ведь в кишиневском перевороте 30 ноября отсутствует главный его признак, данный в том научном определении – «захват власти» или «смена власти» с нарушением «конституционных и правовых норм» для «захвата центров управления государством».

Однако, как было отмечено выше, само это определение не всеобъемлющее на современном этапе политической истории национальных государств. В нем отсутствует синтагма, указывающая на влияние внешнеполитического и геополитического факторов на осуществление государственных переворотов вообще, на Украине и в Молдове – в частности. А внешний фактор в этих госпереворотах, как было сказано, стал в наши дни и определяющим, и многоликим, не обязательно вооруженным путем. Можно сделать переворот и одними экономическими рычагами воздействия на внутриполитическое положение в стране, либо с применением информационных средств воздействия на толпу. Либо подойти к нему комплексно: подготовить агентов влияния; создать общественные «демократические» структуры в качестве выразителей интересов гражданского общества; захватить информационное пространство страны; сформировать партийно-политическую систему на основе плюрализма мнений и еще много кое-чего с единственной целью – управлять властью в этом государстве, а при ее сопротивлении – сменить ее. То есть совершить государственный переворот.

Завершающая часть госпереворота «по-кишиневски» 26–30 ноября 2014 г. характеризуется как узурпация власти. Захват на правом берегу Днестра «самого успешного государства среди стран Восточного партнерства» был совершен партиями власти еще в 2012 гг., за два года и 8 месяцев до выборов в парламент 30 ноября 2014 г. Запад это тогда не заметил.

Но есть ли принципиальные различия между понятиями «государственный переворот» и «узурпация власти», чтобы можно было сказать: хрен сладше редьки или наоборот, редька слаще хрена? Приведем определение, также взятое из Википедии: «Узурпация (от лат. Usupatio – овладение) – захват власти насильственным путем, совершенный с нарушением закона, либо незаконное присвоение властных полномочий. Совершается одним лицом или группой лиц. К узурпации относят также выборы, проведенные с грубыми нарушениями и фальсификация их результатов». Из этого следует, что Запад, если бы он придерживался хотя бы своих демократических стандартов, обязан был признать действия властей по снятию с выборов «Patrii» как насильственную узурпацию власти путем грубого нарушения проведения парламентских выборов и фальсификации их результатов и потребовать проведения новых выборов с участием в них указанного партийного формирования. Чего им сделано не было, и понятно почему.

Из приведенных определений «государственный переворот» и «узурпация власти» вытекает, что они – идентичны по смыслу и взаимосвязаны. Все, кто совершает государственные перевороты, являются узурпаторами власти. И сам государственный переворот совершается с целью узурпации власти. Круг замкнулся. Поэтому, назовем ли то, что произошло в Кишиневе 30 ноября 2014 г. «государственным переворотом» или «узурпацией власти» – не так важно, политической ошибки в оценке допущено не будет.

Вместе с тем, в Киеве 22 февраля действительно произошел государственный переворот с целью захвата власти с последующей ее узурпации, а в Кишиневе 26–30 ноября – завершение госпереворота, начатого в 2009 г. и узурпация власти с целью ее удержания посредством проведенных с грубыми нарушениями выборов и фальсификацией их результатов.

В чем суть отличий госпереворота «по-кишиневски» от госпереворота «по-киевски»? Их достаточно много. Во-первых, кишиневский переворот растянулся во времени: а) 7-е апреля – 31 июля 2009 г., б) захват государства после 16 марта 2012г., в) собственно узурпация власти 26–30 ноября 2014 г. посредством грубого нарушения избирательной кампании и фальсификации ее итогов. Во-вторых, переворот на правом берегу Днестра – это составная часть стратегии его объединения с Румынией. Госпереворот «по-киевски» преследовал цель оторвать одно восточнославянское государство, Украину, от другого – России. В-третьих, госпереворот «по-кишиневски» осуществлялся при пассивной реакции на него Москвы. У нее в правобережной Молдове нет политического игрока, ею рожденного, который был бы способен стать реальным оппонентом прозападной и прорумынской власти Кишинева, чтобы отстранить ее от управления законным путем, а если не получается, то и бороться и добиваться смещения узурпаторов власти. Более того, пойдя еще в 2003 г. на подписание Декларации двумя министрами иностранных дел, Румынии М. Джоанэ и РФ И. Иванова, Москва де-юре и де-факто отказалась от претензий на геополитическое присутствие в Пруто-Днестровском междуречьи. Она будет держаться за Приднестровье, как части исторической Новороссии, которая до сих пор ментально является частью русского мира, хотим ли мы это признавать или нет, и, наряду с юго-востоком Украины, необходимым условием сохранения геополитических амбиций русской нацией и российским государством. В-четвертых, в госперевороте «по-кишиневски» 26–30 ноября 2014 г. не было бы необходимости, если бы местные сукины сыны Запада выигрывали парламентские выборы. Его вполне устраивал мирный захват ими Молдовы в 2009 и 2012 гг., поскольку позволял ему сохранить демократическую демагогию и профанацию демократических процессов в Молдове, выдавая их за чистую монету. Переворот в Киеве Запад не мог растянуть во времени из-за опасений вмешательства в его осуществлении Москвы, что фактически и произошло, хотя и с серьезным запозданием (из-за Сочинской олимпиады). В-пятых, необходимо признать, что в геополитическом противостоянии с Западом интересы Москвы в правобережной Молдове имеют второстепенное значение по сравнению с ее интересами на Украине. Поэтому Кишинев подвергался с ее стороны – невыгодному ей самой – политическому, дипломатическому, экономическому и информационному давлению, но в ее планах не было, особенно после 16 марта в Крыму, военного сценария, если не возникала угроза Приднестровью. В-шестых, кишиневскому перевороту Вашингтону и Брюсселю не было необходимости придавать антироссийский и русофобский характер, с этой обязанностью очень хорошо справился Бухаресте и его пятая колона в Кишиневе. Государственный переворот в Киеве изначально был запрограммирован на превращение Украины и украинцев во враждебную России и русским и управляемую Западом страну.

Из сказанного видно, что оба эти перевороты начинены геополитическими боеголовками. По внутриполитическим причинам в них не было никакой демократической обусловленности. В этом – их общность. Но кишиневский переворот – это рядовое, бескровное и управляемое геополитическое действо Запада, оно – следствие утраченных Россией геополитических позиций на правом берегу Днестра, и не будь к нему привязан противоположный берег с исторической новороссийской полоской земли, ее бы здесь уже давно не было. Гагаузский фактор был использован Москвой по полной программе до 2 февраля 2014 г., а на выборах 30 ноября она забыла о нем или сознательно переадресовала его И. Додону. Но спрятаны ли интересы Москвы в Молдове в ПСРМ и насколько отвечает ее интересам сама партия социалистов? И как в отношениях между Кремлем и И. Додоном (они долговременны?) учтены стратегические интересы гагаузов и их автономии? Вопросы, на которых нет ответа.

Госперевороты в Киеве и Кишиневе дают основание внести коррективы в саму дефиницию. «Государственный переворот – это смена власти в государстве, осуществляемая внутренними и внешними силами обязательно с нарушением действующих на данный момент конституционных и правовых норм, с применением силы или грубым нарушением выборов и фальсификации их результатов для захвата центров управления государством, либо незаконного присвоения властных полномочий и узурпации власти». Это определение не преследует цель свести понятие узурпация власти к дефиниции «государственный переворот», оно шире, иногда узурпация является следствием авторитаризма, а сам авторитарный режим изначально не всегда устанавливается посредством узурпации власти (Казахстан, Азербайджан, Белоруссия). Однако в нашем случае узурпация власти выступает составной частью госпереворотов в Киеве и Кишиневе. Отличия лишь в том, что в Киеве сам госпереворот 22 февраля 2014 г. является фактором узурпации власти, в то время как в Кишиневе узурпация власти произошла 30 ноября 2014 г., хотя до этого состоялся захват государства после 16 марта 2014 г.

Последствия государственных переворотов «по-киевски» и «по-кишиневски». Прогнозы всегда вариативны и не всегда сбываются: возможностей их реализаций много, а в жизни, на практике осуществляется одна из них. Кроме того, следует учитывать и характер самого прогноза: краткосрочный, среднесрочный или долгосрочный. И сценариев прогнозов не один: оптимистический, умеренно оптимистический, прагматичный (реалистичный), пессимистический, умеренно пессимистический.

Тема, рассматриваемая здесь – государственные перевороты – требует того, чтобы спрогнозировать с максимальной объективностью и реалистичностью происходящие политические и геополитические процессы, с учетом того, что привело к переворотам, какие факторы будут работать на них и как долго они могут сохраниться. В зависимости от всего этого можно попытаться предсказывать, чего следует ожидать в политической жизни Украины и Молдовы в ближайшей, среднесрочной или дальнесрочной перспективе.

Исходя из всего сказанного, мы утверждаем, что сами перевороты не могут рассматриваться как оптимистическая демократическая константа. В нашем случае они не являются также и прагматичным ответом на демократические общественно-политические процессы и запросы в этих странах, поскольку они – антиконституционны. Поэтому наш прогноз базируется на той геополитической трансформации, которая началась и продолжается в этих странах после Беловежской Пущи: госперевороты в них являются ее частью, а геополитика – не есть порождение демократии, она – ее антипод.

Следовательно, вопреки общественно-политическим и демократическим потребностям Украины и Молдовы узурпаторы сохранят свои властные, пусть и не персонифицированные, позиции до тех пор, пока в них будет потребность у тех, кто за ними стоит. Это означает, что у госпереворотчиков есть как среднесрочная (один парламентский цикл), так и долгосрочная (два-три и более таких цикла) перспективы сохранить за собой управление захваченными государствами. Это обуславливает пессимистический прогноз. Он основан на том, что внутриполитические процессы в Украине и Молдове полностью зависят от внешнеполитических и геополитических факторов, которые и определяют их будущее и власть в них. Однако он одновременно и оптимистичен для Вашингтона, и умеренно оптимистичен для Берлина, и умеренно пессимистичен для Москвы. Переходя к самим прогнозам, подчеркнем, что геостратегию против Москвы на современном этапе диктует Вашингтон. Москва ей сопротивляется попыткой оградить себя «буферными государствами», которые, по Д. Фридману, могут спасти ее «от западных нашествий».

Последствия для Украины. За относительно короткое время после госпереворота 22 февраля 2014 г. Украину превратили во враждебное России восточнославянское государство. Она находится в полной геополитической и геоэкономической зависимости от Запада, который никогда не допустит ее становления в качестве субъекта международный отношений, даже при утрате Россией своей государственности и правосубъектности. Как Болгария, Румыния, страны Прибалтики, Украину превратят в сырьевой придаток Запада, и в этом качестве она будет способствовать его экономическому благополучию дешевой рабочей силой, превращением в рынок сбыта для западных товаров и продажей за бесценок своих природных ресурсов, производственных объектов и сельхозугодий. Но Украину, скорее всего, сохранят как государство, несмотря на то, что есть очень много зарящихся на ее земли. Особенно со стороны Румынии (территориальные претензии Бухареста на северную Буковину и юго-западные районы Одесской области). Что касается власти и управления государством, то на Украине со временем будет допущен плюрализм мнений, ротация кадров в органы власти и управления, но не вообще, а только в рамках западного геополитического месседжа: одних своих сукиных сыновей будут менять на других своих же сукиных сыновей. Сможет ли народ Украины подняться с этого прокрустово ложе, трудно сказать. Если и сможет, то на это уйдет, по крайней мере, не одно десятилетие.

Последствия для Молдовы. Ее будущее в качестве суверенного государства вовсе не очевидно. Возможная утрата ею своей политической идентичности может быть болезненной из-за Приднестровья и Гагаузии. Референдум 2 февраля 2014 г. предоставил Гагаузии отложенный политический статус в случае утраты Молдовой независимости. Это – ее право на самоопределение, право остаться за пределами государства, готовое поглотит правобережную Молдову. Но Комрату не добиться своей цели без внутренней консолидации гагаузского народа и без внешней его поддержки, которая в создавшихся условиях может быть эффективной, прежде всего, со стороны Анкары. На благосклонность Запада ему очень трудно рассчитывать.

Отказ Кишинева от политического суверенитета будет сопровождаться переформатированием этнического кода и этнических символов молдавской нации на румынские этнические, этнокультурные и этнопсихологические стандарты. Современные молдаване не родили второго Штефана чел Маре, а те, кто претендуют на его величие, оказываются молдавскими Цепешами – погубителями целой нации. Но такой исход станет возможным, если в ней не проснется пассионарность – только она способна противостоять этнической агрессивности румыноунионизма и реваншистским устремлениям Бухареста. Сдача Кишиневом политического суверенитета Республики Молдова, как средство невозврата России в Пруто-Днестровское междуречье, будет подталкиваться Вашингтоном и Брюсселем, и одобрена ими. Как и на Украине, в политически пока еще самостоятельном от Бухареста Кишиневе ротация кадров во власти будет производиться Западом на тех же, а может быть и более жестких условиях.

Последствия для Запада. Вашингтон и Брюссель, за которым стоит Берлин, получили в свое безоговорочное подчинение Киев и Кишинев. Но их победа над Москвой относительная, хотя и стратегическая. До полной победы над ней Вашингтону не хватает развала России, возврата Крыма и Донбасса Киеву, объединения Молдовы в ее границах на январь 1990 г. с Румынией. Поражение Москвы от Вашингтона не отвечает геостратегическим интересам Берлина. Проблему Приднестровья Запад решит руками Киева и Кишинева. Проблема Гагаузии может быть им решена при учете интересов Анкары. Однако это предполагает сохранение ее автономного статуса в составе Румынии, что требует от Бухареста также и учета интересов Будапешта в Трансильвании, что невозможно в условиях унитарной Румынии.

Перед Западом встает проблема сохранения территориальной целостности Украины поиском модели ее децентрализации с целью удержания в ее составе юго-востока страны, включая и Донбасс. В борьбе с Москвой Вашингтон использует сполна тактику своих сукиных сынов.

Последствия для России. Москва вернула себе Крым, бездумно отданный Украине в 1954 г., и зацепилась за ее юго-восток в Донбассе. Без Крыма, в условиях враждебности Киева к Москве и попадания Украины в полную зависимость от Запада, Кремль не мог бы обеспечить военно-стратегическую защиту западных границ страны от НАТО и США и обрек бы себя на полное от Запада поражение в многовековом геополитическом сражении, утрату суверенитета и государственности. Но Крым и Донбасс – это тактический успех Москвы, максимально возможный в нынешних геополитических реалиях и сложной экономической ситуации в самой России. Приднестровье в условиях его полной блокады со стороны Киева и Кишинева становится для Москвы серьезной проблемой. Проигнорировав интересы Гагаузии в парламентской кампании 2014 г., она подорвала свое влияние на юге Молдовы. В настоящее время геополитическое присутствие России в юго-восточной Европе и на Балканах после ухода из-под ее влияния Киева и Кишинева – самое слабое со времени Петра I. И за него Москве придется бороться. Геополитическое противостояние между Западом и Россией на юго-востоке Европы продолжается, но геостратегические козыри – в руках Вашингтона и Брюсселя. Москва проигрывает Вашингтону, в том числе и по той причине, что она не выращивает своих сукиных сынов, а опирается на тех, кто предлагает свои услуги. И так оказалось, что ни Л. Кучма и В. Янукович на Украине, ни П. Лучинский и В. Воронин в правобережной Молдове не стали Кремлю своими.

(сокр. вариант)

enews.md
Обсудить