Музыка возрождает жизнь. К 100-летию композитора Макса Фишмана.

Время подобно неудержимому полёту ракеты в беззвёздном пространстве. Не успели оглянуться, кое-что осознать, что-то сделать, чему-то удивиться, а оно уже незаметно и пробежало. Сколько событий произошло за этот бег. Сколько трагедий, ужаса, потерь, разрушений пришлось пережить. Сколько великих открытий, подвигов, восхитительных произведений было создано. И мы всему этому являлись не только современниками, но даже свидетелями. Вот почему необходимо остановиться на бегу, оглядеться, задуматься о минувшем и конечно помянуть тех, кто творил рядом с нами, был нашим учителем, совестью, примером, а уж затем снова лететь дальше и пытаться что-то изменить в этом новом бездуховном пространстве. Сегодня настало время вспомнить великолепного композитора и пианиста, педагога и просто прекрасного, добрейшего человека Макса (Метека) Фишмана.

Ровно 100 лет назад 12 декабря 1915 года в Варшаве в семье успешного предпринимателя и мецената Шахно-Бейнуша Фишмана и его жены Эстер (урождённой Блайберг) родился долгожданный сын, которого назвали Метек. Особенно радовались и были горды этому событию шесть девочек, ринувшиеся с огромным воодушевлением помогать своим родителям, воспитывать своего маленького братика. А в семье, где царит любовь и преданность, доброта и порядок ребёнку легко, свободно, радостно и всё интересно. Уже в детские и отроческие годы зародились у будущего композитора привязанность к древнему еврейскому музыкальному и словесному фольклору и увлечённость одной из старейших славянских культур - польской музыкой и литературой. Он имел возможность глубоко познакомиться с историей иудаизма. Тем более, что отец его долгие годы был старостой варшавской синагоги. Погрузиться в изучение истории мировой цивилизации и искусства. Глубокие знания, полученные в этот период, безусловно, в дальнейшем отразились на его творчестве. К 37-му году Метек окончил музыкальное училище и поступил в варшавскую консерваторию, где его педагогами стали профессор Юзаф Турчинский по фортепиано и профессор Антоний Марек по композиции. Он много концертирует по городам Польши, часто выступает в Доме Сирот Януша Корчака, и даже работает в нём воспитателем во время летних каникул, его произведения начинают звучать на концертных площадках, он сотрудничает с величайшим иллюзионистом и гипнотизёром Вольфом Мессингом, аккомпанирует и пишет музыку восхитительным актрисам Лёле Фольман и Иде Каминской.

Но внезапно стряслась БЕДА. 1 сентября 1939 года гитлеровские солдаты вторглись в Польшу. Война обрушилась на мирных граждан и, пожирая соседние страны, свирепствовала бесконечных 6 лет. Вся его огромная семья, как и миллионы людей были уничтожены, а их кости разбросаны по оврагам, полям и лесам или превращены в дым и пепел в газовых камерах. А Метек Фишман, пройдя дорогами сопротивления, истекая кровью, переплыл замерзающий Западный Буг и попал в лапы НКВД. Получив имя Макс, вместо непонятного Метек, он вместе с десятками польских военнопленных очутился в советском концентрационном лагере города Актюбинск. Долгие пять лет, под дулом винтовки, изо дня в день, с утра до вечера нагружал он вагонетку рудой и таскал её из глубины шахты на-гора и порожней тащил обратно. А после дневного ада, обессиленный, забирался на нары тюремного барака и мысленно погружался в глубины музыкальных шедевров Баха или Мендельсона, Шопена или Малера, Равеля или Рахманинова. Только в конце 44 года Макса милостиво освободили, как польского гражданина из лагеря и послали на учебу в Саратовскую консерваторию, где для него, наконец-то, настала более спокойная жизнь без издевательств и ора надзирателей, гибели товарищей и голода, своры разъярённых собак и направленных в лоб винтовок. Эта новая жизнь подарила ему встречу со студенткой консерватории Лидией Аксёновой, которая не побоялась соединить свою жизнь с бывшим заключённым, музыкантом с искалеченными руками, евреем без родины и семьи.

Из воспоминаний Народного артиста Белоруссии, композитора, профессора Генриха Вагнера: «…Он был моим близким другом ещё в Варшаве, где мы учились в консерватории… Пианистом был блестящим. Лидер любой компании, фантазёр, заводила, ярый спорщик, спортсмен, юморист, замечательный рассказчик. Горящие большие глаза, волосы с рыжеватым оттенком, стройный, подвижный всегда нацеленный на какое-то дело… А затем война… Встретились мы снова после войны в Белорусской консерватории. Учились, мечтали и вспоминали, женились, писали музыку и выступали с концертами… Помнится, сдавал Метек экзамен по политэкономии. Он был тщательно подготовлен своей умницей-женой Лидочкой и поэтому отвечал уверенно и чётко: «Гловни экономист Кароль Маркс в своей работе «Капитал» напИсал…» После слова «напИсал» экзаменатор схватился за голову, пугливо огляделся по сторонам и прошипел: «Хватит, хватит, хватит, Фишман, учите русский язык… идите… удовлетворительно»… Он был дорогим мне человеком. Он в моём сердце. Он был настоящим музыкантом и композитором. Метек сам был, как музыка».

После учебы в Саратовской, а затем в Белорусской консерватории, молодые специалисты Макс Фишман и Лидия Аксёнова в 1952 году были направлены Комитетом по делам искусства при Совете Министров СССР на преподавательскую работу в Молдавскую государственную консерваторию им. Г. Музическу. В те времена, почти разрушенная до основания Молдавская Советская Социалистическая Республика остро нуждалась в высококлассных специалистах.

Свыше 30-ти лет, которые были отпущены Б-м, Макс Фишман жил и работал в Молдове.

Из интервью Народного артиста Белоруссии, скрипача, профессора Льва Горелика: «…Рядом с ним было очень уютно, тепло и интересно. Грустные глаза, неожиданно зажигались весёлым блеском или таинственным прищуром, становились круглыми, наивными, как у ребёнка, или очень тонкими от боли. В нём сразу чувствовалась порода, большой жизненный опыт и трагический груз пережитых событий. Уже тогда, для нас студентов и многих педагогов Белорусской консерватории, он был не Макс, а Макс Бенович и пользовался большим авторитетом и уважением. Я с большим удовольствием пользовался его дружбой и возможностью с ним заниматься… Через много лет, в одном из концертов в Минске, удалось мне услышать фортепьянные произведения Макса Фишмана, в виртуозном исполнении его сына Артура Аксёнова, музыку наполненную лирическими и романтическими местами, ярким оптимизмом и трагизмом. И подумалось мне в тот вечер, что годы, прожитые великолепным музыкантом в Кишинёве, не прошли даром и донесли до нас возможность услышать замечательную, талантливую, не оставляющую равнодушной, пронзительную музыку».

Масштабность его личности, предельная чуткость к людям, отсутствие чинопочитания и искренность притягивало к нему, как настоящих друзей, так и недругов. Но прожив крутую жизнь, полную сложнейших ситуаций от издевательств до восхищения композитор так и не научился быть осмотрительным. Он был мужественен и, не задумываясь, рисковал, если необходимо было помочь человеку. Макс Фишман приютил в своём доме студентку с ребёнком, мужа которой посадили по каким-то явно политическим мотивам. В его доме часто собиралась творческая интеллигенция (музыканты, поэты, писатели, художники), чьи взгляды на официальное советское искусство сильно отличались от передовиц газет «Правда» и «Советская культура». К нему часто шли за помощью бедные студенты, молодые музыканты, зная, что Макс Бенович всегда поможет и выручит. А его рассказы и иллюстрации на рояле о замалчиваемых композиторах запада раскрывали для многих горизонты мировой музыки и приводили в ужас руководство Молдавской консерватории им Г. Музическу, где он преподавал общее фортепиано.

Из интервью Народного артиста Молдовы, кларнетиста, профессора Евгения Вербецкого: «…Ещё учась в консерватории нельзя было не обратить внимания, на невысокого, очень обаятельного, лучезарного, интеллигентного и скромного педагога Макса Беновича Фишмана. Вокруг него всегда собиралась шумная компания из студентов и педагогов, которая затаив дыхание слушала его рассказы, анекдоты, музыкальные истории или теоретические выводы. С ним было интересно, свободно и познавательно. Он был человек с запада. Примерно в 63 году, уже после окончания консерватории, Гита Борисовна Страхилевич предложила мне познакомиться с сонатой для кларнета и фортепиано Макса Беновича. Я сразу же влюбился в эту музыку, и мы её сыграли на радио. Затем последовала скерцино для кларнета и фортепиано… Его музыка одновременно плачет и смеётся, грустит и танцует, тревожит и успокаивает и кроме того даёт возможность исполнителям проявить свои лучшие качества. Многие мои студенты в консерватории выросли на этой музыке»

Удивляешься творческой плодовитостью композитора. Опыт 5 лет Гулага, трагедия семьи и миллионов соплеменников, постоянный надзор и ощущение клейма «чужой» – давали богатый импульс его музыке. Диапазон его творчества широк и разнообразен: четыре концерта для фортепиано с оркестром, симфонические зарисовки, хоровые произведения, сюиты, трио, сонаты, каприччио, юморески, вариации, этюды для различных инструментов, небольшие вокальные миниатюры. И хотя его произведения не входили в список рекомендованных руководством от культуры для исполнения, тем не менее, их охотно исполняли многие блестящие музыканты Молдовы: Вероника Гарштя, Тимофей Гуртовой, Гита Страхилевич, Оскар Дайн, Лидия Аксёнова, Шико Аранов, Михаил Унтерберг, Ольга Кюн, Евгений Вербецкий, Теодор Згуряну, Людмила Ваверко, Лилия Няга, Артур Аксёнов, Дмитрий Ротарь, Илона Степан, студенты консерватории, музыкального училища и ученики специальной музыкальной школы.

Из интервью народного артиста Молдовы, композитора, профессора Василия Загорского: «Со временем понимаешь, как таких людей не хватает. Макс Бенович был великолепным музыкантом, очаровательным собеседником, своеобразным, не похожим на других … Он был Человеком из другого мира, из другой эпохи, нашим старшим товарищем и другом. В союзе композиторов его очень уважали и любили и как композитора, и как человека, и как специалиста, который может дать глубокий анализ произведений своих коллег… Очень дружил с Валерием Леонидовичем Поляковым, Леонидом Симоновичем Гуровым, Борисом Семёновичем Милютиным, Соломоном Моисеевичем Лобелем, Нахман Абрамовичем Лейбом, Соломоном Борисовичем Шапиро, Алексеем Георгиевичем Стырчей, которые его очень ценили и всегда поддерживали…»

Макса Фишмана невозможно было вообразить частью советской музыкальной номенклатуры. Его не обременили солидными должностями, не пожаловали званиями и наградами, его не приняли даже в союз советских композиторов, но он был дарован возможностью оставаться самим собой и творить свободно, ярко и честно, что было довольно опасно в той тоталитарной системе.

Из интервью заслуженного деятеля искусств Молдовы, композитора Владимира Сливинского: «Макс Бенович входил в плеяду крупнейших композиторов Молдавии, хотя формально не состоял членом Союза. Да, если честно, Союз ему был не нужен, но вот он Союзу был необходим. Откровенный, бескомпромиссный, честный, тонкий, обаятельный… Его музыка не оставляла равнодушным ни одного слушателя. Даже явные недоброжелатели, а таких было, я думаю у него не мало, отмечали её своеобразность, масштабность, современность, берущую свои истоки из глубины то ли молдавского, то ли еврейского мелоса. Эта неопределённость их особенно и раздражала. Его предложения, советы, разбор произведений коллег всегда были добрыми, заинтересованными, аргументированными. Главное помочь и не навредить… Чтобы он не делал, всё было, как говорится «По Гамбургскому счёту».

Музыка Макса Фишмана наполнена мощным зарядом радости и горя, романтики и трагедии! Композитор погружает слушателя в свои собственные музыкальные переживания, которые удивительно человечны и близки слушателям. Они пленяют драматической силой и страстностью, удивляют богатством и выразительностью фактуры, захватывают оригинальностью и способностью чувствовать изменяющееся время.

Из интервью Народного артиста Молдовы, дирижёра, композитора, профессора Теодора Згуряну: «…Макс Бенович был высокоодарённым, ищущим, чрезвычайно интересным, ярким и необычным композитором, большим музыкантом, а также энергичным, общительным, широко знающим, прекрасным педагогом. Его замечания, подсказки, предложения давали простор для фантазии в творчестве. С какими бы вопросами я к нему не обращался, он всегда находил ответ, что свидетельствовало о его высочайшем интеллекте, громадной музыкальной культуре… Как композитор, он никогда в своей музыке не шёл проторенной дорогой, а всегда находил свой собственный, глубоко индивидуальный путь. Некоторые его произведения издавались, большинство, к сожалению, нет. Только малая часть его творений сохранились в фондах Молдавского Национального радио, и транслируются, к счастью, до сих пор. Я всегда с большим удовольствием дирижировал его произведениями и давал их своим студентам для занятий. Я его всегда помню…».

Постоянно сооружая преграды против исполнения произведений Макса Фишмана, а затем, отправив его полного сил и энергии на пенсию, власть предполагала, что покончила со свободолюбивым музыкантом. Но не тут то было! Закалённый в боях с фашистами, вынесший ужасы концентрационного лагеря, выдержавший нападки советской номенклатуры, он ещё девять лет ездил в музыкальные школы отдалённых молдавских посёлков и приобщал сельскую молодёжь к таинственному и восхитительному миру музыки, рассказывал о загадочных и счастливых странах, где творили великие композиторы.

Макс Фишман скончался 24 сентября 1985 года на 70 году жизни.

Из интервью народного артиста Молдовы, симфонического дирижёра, профессора Бориса Милютина: «…не стало выдающегося, по своим внутренним качествам, человека, прекрасного музыканта, педагога, искреннего, настоящего друга, коллеги, композитора, который даже с перебитыми руками мог извлекать из рояля прекрасную музыку. Его энциклопедический ум, превосходное образование в Варшаве, Саратове и Минске, доброе сердце притягивало к нему студентов и преподавателей, технический персонал и просто любителей музыки. Он был открыт для всех и помогал всем, кому мог… Макс Бенович был душой любой компании, с ним было очень интересно, и я мог часами наслаждаться беседой с ним. Нам его никто не заменит… Но с нами остались его замечательные произведения, его талантливые сыновья Бэно и Артур и его жена, выдающийся педагог и хоровой дирижёр, профессор Лидия Валерьяновна Аксёнова...»

В нынешнее время остро чувствуется необходимость осмысления и восстановления связей между прошлым и настоящим, ощущается желание изучения истории и культуры нашей страны. Ведь история – это и культурная жизнь страны, а культурная жизнь одна из важнейших основ истории. Но это ещё не стало, к сожалению, нормой понимания, и культура, по-прежнему, находиться в отдалении от приоритетов сегодняшних правителей.

Из монографии доктора искусствоведения Тамары Мельник: «…Насколько позволяет оценить даже беглый анализ его произведений, талант имелся самобытный, яркий, неординарный... Вершиной фортепианно-концертной линии творчества М. Фишмана являются 4-е фортепианных концерта… Развитость и разнообразие фортепианной фактуры, выразительность ладогармонического языка, интенсивность тематического и тонального развития, яркая национально-окрашенная образность позволяет поставить их в один ряд с наиболее выдающимися образцами этого жанра в творчестве молдавских композиторов 2-й половины ХХ века… В произведениях Макса Фишмана нашли отражение гармонические и фактурные формулы эпохи романтизма, а также инновации фортепианной музыки ХХ века. Однако оригинальность его произведений во многом определяется их национальным своеобразием, которое заключается не только в ладовых, интонационных или ритмических характеристиках, но и в особенностях мировосприятия, строя чувств молдавского народа».

Макс Фишман принадлежит нашей стране, нашей истории, нашей культуре. И очень радостно, что в последние годы наметился интерес к творчеству этого уникального композитора. И сквозь пелену забвения пленяющая музыка Макса Фишмана постепенно возвращается к нам, находя путь к исполнителям и любителям музыки, завоёвывая всё больше и больше их внимание и настоящую любовь.

*При подготовке материала использованы интервью, взятые в разные годы замечательным молдавским музыковедом, журналистом, культурологом Сергеем Пожаром.

Обсудить