Приднестровье - страна, рожденная пропагандой

Не много праздников осталось у жителей Приднестровья. Провозглашённому форпосту нужно всё время обороняться, ведь кругом враги, мечтающие поработить его и превратить в своих рабов.

И праздники остались соответствующие. 9 мая, праздник, превращённый российской пропагандой из Дня скорби и памяти в День, когда один крутой пацан Сталин завалил другого крутого пацана Гитлера. Ну и День образования республики, который празднуется сегодня. Больше праздновать собственно нечего, да и не на что. 

Для большинства жителей ПМР их жизнь кажется гармоничной и естественной. Но стоит кому-нибудь выбраться из резервации на какой-то более-менее длительный период, по возвращению обнаруживает для себя массу раздражающих вещей. И одна из них неестественная, примитивная и очень навязчивая пропаганда. Пропаганда сопровождает Приднестровский регион с самого его появления, более того она и явилась инструментом его появления. 

Здесь придётся углубиться немного в историю. Я, как очевидец тех событий, могу изложить свои наблюдения и ощущения того времени. Итак, в то смутное время с 1989 по 1992 год был студентом одного из кишиневских ВУЗов. Нужно сказать, что Кишинев того времени не представлял того унылого зрелища, которое мы можем наблюдать сегодня. Это был крупный промышленный узел, с огромным количеством работающих промышленных предприятий. Практически русскоязычный город. И русскоязычные жители того времени в большинстве своём были образованные и культурные люди, работающие в разных социально-культурных сферах и промышленности. Появлялись всевозможные молодёжные субкультуры, в том числе и блатная шпана, ставшая в 90-х движущей силой бандитизма, как и по всей площади развалившегося союза. Это я к тому, что в Кишинёве даже в 1992 году быстрее можно было схлопотать по лицу за молдавскую речь, нежели за русскую.

Приехав из Рыбницы в 1989 году, в Кишинёве я чувствовал себя совершенно комфортно, т.е. в то время МССР представлял собой однородное социальное поле, разве что молдавская речь слышалась на улицах чаще. Многие мои близкие друзья, одноклассники поехали учиться в Тирасполь, поэтому практически каждые выходные я ездил, как принято сейчас говорить, тусить к ним в Тирасполь. То, что в моей памяти не отложилось национальное движение в 1989-1990 годах в виде собраний на площадях, говорит о том, что оно не носило массовый характер. Я жил в студенческой общаге, как и большинство иногородних студентов. Студентов из Приднестровья было достаточно немного, потому-то в то время приднестровцы предпочитали Одессу или Тирасполь. Большинство жителей общаги были ребята из сел и малых городов МССР, многие из них русский язык знали очень плохо. Так вот, за весь период я не помню ни одной драки или одного скандала на национальной почве. Драться, конечно приходилось, но это обычно были пацанские разборки. 
В Тирасполе происходила совершенно другая ситуация. С осени 1990 года ситуация начала нагнетаться. Стали появляться какие-то забастовочные комитеты, рабочие движения. В народе начали ходить слухи о притеснении русскоязычных. И чем дальше, тем больше. Так, приезжая в Тирасполь, я от кого-то услышал, что в Кишинёве молдавские националисты скандировали – «Чемодан вокзал Россия» и «Русских за Днестр, а евреев в Днестр», возвращаясь в Кишинев я пытался увидеть тех, кто это скандировал. В те годы я практически каждый будний день проходил или проезжал Площадь Национального Собрания и ни разу не видел плакатов с такими надписями или скандирующих. Народный фронт агитировал где-то на предприятиях и в ВУЗах, но особой популярности у кишиневцев я не помню. 

Не хочу сейчас раскладывать события в хронологическом порядке, потому-что это займёт много времени и ненужного текста, хочу передать только общее восприятие. Приезжая домой в Рыбницу, или в Тирасполь к друзьям, я всё время слышал о зверствах молдовской военщины, о кознях румынских фашистов, о постоянном притеснении русских в Молдове. Это доносилось из популярных в то время радиоточек голосом Левитана в стиле Великой Отечественной, это раздавалось листовками, печаталось в местных газетах, обсуждалось в трудовых коллективах, разносилось сплетнями среди людей. Уже когда шла горячая фаза конфликта, люди были максимально напряжены. Многие уезжали даже из Рыбницы, хотя никаких движений в сторону Рыбницы не было. По улицам ходили угрюмые люди, одетые в полувоенную, полугражданскую одежду с автоматами. В это время Кишинев жил нормальной жизнью и ничто не говорило о какой-то военной ситуации. 

Сейчас в интернете есть много роликов, когда берут в плен ополченцев Донбасса, приехавших добровольцами из глубинок России. На допросах их спрашивают, зачем вы приехали на Донбасс? «Воевать с фашистами. И вы видели здесь фашистов? Нет не видел. Здесь такие же люди, как и мы». А сколько из них поверили плачущей женщине, рассказывающей о распятом мальчике. Это во время свободного доступа к информации в век интернета. А тогда, 25 лет назад никакого интернета не было. Всё, что говорилось по радио принималось за абсолютную правду. И смирновско-антюфеевская пропаганда была сильнее в разы. Нынешняя Кисилёвщина это детский сад. И абсолютное большинство защитников, одурманенное псевдопатриотической ненавистнической пропагандой шли в комитеты, брали в руки оружие и шли на специально организованный фронт. Многие, приходя на войну с румынофашистами, там их не находили, как и те с другой стороны, находили не злобных сепаратистов, а вчерашних друзей и коллег. И загорались искры непонимания. Но машина была запущена, конфликт нужно было разжечь любой ценой.

Конечно же, ситуация подогревалась и с молдавской стороны. Ведь как-то собрали волонтёров для защиты территориальной целостности. Народный фронт агитировал где-то на предприятиях и в ВУЗах, но особой популярности у кишиневцев я не помню. Так, в 1992 году, проходя практику на одном из предприятий Кишинёва помню случай, когда один паренёк лет 28, всё распинался, как он сейчас поедет воевать с сепаратистами. В коллективе он понимания не имел. Таки повоевал он недельку, попав в первом же бою под минометный огонь, был контужен. Когда после реабилитации вернулся в коллектив, всё время молчал и никогда не улыбался. То есть с молдавской стороны пропаганда носила целвой, локальный и провокативный характер. 

Когда горячая фаза конфликта закончилась, в Приднестровье пропаганда не останавливалась ни на минуту. Из радиоточек по-прежнему вещал Левитан о зверствах румынофашистов и подвигах приднестровских героев. Вновь созданное путём пропаганды государство нужно было мотивировать на дальнейшее существование. И мотивировалась она таким же образом. Трудовые коллективы, общественные организации типа Союз Защитников, карманные национальные общины, всякие женщины на рельсах. Обращения к народу, памятные дни по нескольку раз в месяц, книги соратника Предводителя Волковой, уроки памяти в школах и во всех остальных учебных заведениях. И это идеологическое давление на мозг обывателя длится до сих пор. «Мы не такие, как в Молдове, мы другие», «Выросло целое поколение». И плевать, что русскоязычных на правом берегу 30% населения, что в совокупности больше населения Приднестровья в три раза. И что 45% населения правого берега поддерживает пророссийский курс. Мы не такие, у нас другая общность. И если кто-то подумает усомниться, получит 20 лет тюрьмы, как это проделал Антюфеев с журналистом Эрнестом Варданяном или Илие Козаком.

Во время конфликта я пытался понять, почему так произошло, я видел всю несостоятельность приднестровской пропаганды, но по юности своей не мог понять зачем и кому всё это было нужно. Почему люди поверили какому-то авантюристу Смирнову, приехавшему за три года до конфликта из какого-то российского Задрюпинска и в единочасье стал предводителем приднестровского народа. Потом нужно было налаживать личную жизнь, семья, работа, бизнес. И некогда было задумываться. Конечно же, постепенно стала проявляться сущность режима, с бандитской приватизацией, с дурацкой таможней, с коррупционной действительностью. Но времени задумываться не было. Желание понять пришло вместе со свободным временем, когда после Смирновских авантюр 2006 года с отжатием железной дороги, референдумом и его перевыборами на четвёртый срок всё стало загибаться, и когда Смирнов перестал делать вид, что у него есть какие-то другие общие цели, кроме как личного обогащения. И работа, и маленький семейный бизнес пришли в упадок, пришло время задуматься над всем этим. 

Осознание приходит. У кого-то пришло сразу, у кого-то спустя десять лет, у кого-то больше. Я встречал бывших защитников Приднестровья, которые ещё тогда понимали, что этот конфликт большая афера по отмыванию денег. Кто-то прозревал лет через десять, когда в поиске средств к существованию был вынужден уехать на заработки. Встречал и таких защитников Приднестровья, кто знает, что их использовали и выкинули, но боятся себе и людям в этом признаться и вынуждены поддерживать линию партии. Ну а многие, живущие в Приднестровье, до сих пор уверены, что они воевали за правое дело и готовы его продолжить, несмотря ни на что. 
Всё прояснилось в последние десять лет. Очень помог приднестровский социальный форум, там было много как рассказов очевидцев, так и ссылок на различные ресурсы. Невнятные предположения получили документальное подтверждение. Многое из того, что я наблюдал в период войны, нашло подтверждение в книге Михаила Бергмана, «Вождь в чужой стае». Пару лет назад конспирологическую теорию о кремлёвском следе подтвердил духовный родитель Антюфеева - Алкснис. Постепенно картинка сложилась. Теперь об этом можно говорить с полной уверенностью.

Ситуацию ненависти и нетерпимости с обеих сторон раскачивали агенты Кремля. Там же и была придумана идея создания независимой от Молдовы, республики. Там же были разработаны механизмы реализации. Конечно же, забитое постсоветское население того периода не способно было к какой-нибудь самостоятельной организации. Все комитеты собирались руководителями предприятий, которые были специально проинструктированы. Были задействованы органы государственного управления и военкоматы. Разъяснения в коллективах велось специально ангажированными людьми. Так же и с молдавской стороны, предводитель румынофашистской организации, провокатор и зачинщик освободительного движения «Народный фронт», оказался в итоге таким же агентом Кремля. И цели у всех были просты и понятны. Кремлю нужен был контроль территории, Грачёву (министру обороны РФ) вооружение 14 армии, красным директорам типа Смирнова – контроль доставшейся от развала СССР собственности. 

Меня многие в дискуссиях спрашивают, а почему они не смогли договориться на берегу, в 1989 году, когда был наезд на приднестровских депутатов. Ведь была же возможность. А потому и не смогли договориться, что задачи у них были другие, во чтобы то ни стало организовать конфликт. 

Вот и сейчас, ну что может быть проще договориться в том же формате 5+2. Есть народ, есть его нужды, есть система. Нет, не могут договориться. Простые люди едут друг к другу с одной стороны на другую и договариваются, а эти не могут. Так давайте задумаемся, может мы не тех людей отправляем договариваться?

Может быть кто-то скажет, ну и пусть с корыстной целью, но сама идея была хорошая. Организовать государство, в котором бы люди себя чувствовали идеологически комфортно. И приводят примеры Австрии, Швейцарии. Я помню, когда Смирнов говорил, что сделает из Приднестровья маленькую Швейцарию. В 1992 году говорил. А потом в 2006 году сказал, я сам не смог, но Россия поможет, давайте проведём референдум. Провели, прошло десять лет, и…? 
Мы всё больше втягиваемся в болото милицейского беспредела. Где права человека - пустой звук, а потребности населения никого не интересуют. Об этом уже говорят сами защитники Приднестровья и даже возвращают боевые награды.

При случае я спрашиваю своих однокашников, которые стали достаточно высокопоставленными чиновниками в ПМР, - и не мучает вас совесть кормить население всякой пророссийской лабудой? Они отвечают, - мучает, а что делать, это уже система, иначе нельзя. И все надеются втихаря собрать достаточно денег, чтобы потом потихонечку свинтить вместе со своими семьями в более благополучные страны.

Конечно же, жалко тех людей, которые до сих пор верят в искренность идеи создания ПМР, и считают, что нужно бороться до конца. При этом количество людей сокращается с каждым годом. А остающееся население нищает и подвергается различным социально опасным экспериментам. 

И чтобы оно, население, не исчезло и не деградировало совсем, приднестровский административный Карфаген, должен быть разрушен!

Обсудить