Перехитрить Большого брата. Как Польша добилась от СССР реформ, а Венгрия – ввода войск

Урок 1956 года остается актуальным и по сей день. Эволюционный путь, каким бы долгим и непопулярным он ни был, предпочтительнее революционного

В эти дни отмечается шестидесятилетие двух важнейших событий для Восточной Европы середины XX века – венгерской революции 1956 года и происходившего одновременно кризиса власти в другой соцстране – «польского октября». Внимание историков и политиков приковано к событиям в Будапеште: освещение годовщины российскими госканалами даже привело к вызову российского посла в венгерский МИД и оправданиям России. Про варшавские события на этом фоне мало кто вспоминает.

Но процессы в обеих странах развивались синхронно и оказывали друг на друга непосредственное влияние. Протесты в Польше стали одним из главных поводов для восстания в Венгрии, а через несколько дней кровь, пролившаяся на улицах Будапешта, стала сдерживающим фактором для советских и польских руководителей. Польша к тому же была гораздо важнее для Кремля – и по причине стратегического положения на путях в Германию, и в силу численности населения, почти вчетверо превышавшего венгерское, и размеров экономики.

Суть событий в обеих странах заключалась в поиске ответа на вопрос: как провести необходимые реформы при небольших возможностях, ограниченных влиятельным соседом?

Оттепель выходит из-под контроля

Смерть Сталина стала причиной изменения отношений Советского Союза со своими сателлитами. Еще Лаврентий Берия в короткий срок, отпущенный ему судьбой, успел не только предложить приостановить «строительство социализма» в ГДР и сделать первые шаги к нормализации отношений с Югославией, но и вызвать на ковер в Москву «венгерского Сталина» Матьяша Ракоши, потребовав от него уйти с поста премьера (но не с поста первого секретаря Компартии). Буквально через два дня после ареста Берии главой венгерского правительства стал Имре Надь, которого Ракоши за четыре года до этого снял со всех постов и исключил из ЦК за оппортунизм.

Пришедшие к власти Георгий Маленков и Никита Хрущев продолжали осторожную десталинизацию в СССР и не могли не побуждать к постепенной смене курса вождей Восточной Европы. Москва хотела облегчить бремя экономической поддержки сателлитов и уменьшить количество поводов для недовольства населения соцлагеря. Но до 1956 года Кремль действовал осторожно и непублично, как в случае с назначением Надя, который проводил курс, в целом соответствовавший политике Маленкова в СССР, – снижал налоги для крестьян и нормы обязательных поставок, повышал государственные закупочные цены. Но после XX съезда КПСС, на котором Сталин впервые подвергся открытой резкой критике, события начали разворачиваться лавинообразно.

Первые шаги к десталинизации были робкими и неуверенными

Ошарашенный услышанным на съезде, тогдашний руководитель Польши сталинист Болеслав Берут умер, не успев уехать из Москвы. Его сменил ничем не примечательный партийный бюрократ Эдвард Охаб. В Венгрии летом того же 1956 года Ракоши был вынужден покинуть пост первого секретаря Компартии, а его преемником стал такой же сталинист Эрне Гере. Таким образом, первые шаги к десталинизации были робкими и неуверенными. Но в обеих странах общественная активность, разбуженная переменами в СССР, разгоралась все сильнее. В июне 1956-го рабочие польской Познани сначала забастовали, а потом перешли к захвату органов власти. Выступления удалось подавить, только введя танки.

На этом фоне польские коммунисты решились на несогласованный с Москвой шаг, избрав первым секретарем Компартии сторонника «польского пути к социализму» Владислава Гомулку, до 1954 года находившегося в заключении. Они считали, что такая компромиссная фигура (с одной стороны, правоверный коммунист, с другой – жертва политических репрессий) сможет успокоить взбудораженные массы и преодолеть раскол между консерваторами и сторонниками перемен. Но Хрущев воспринял этот шаг как вызов и вылетел в Варшаву, прихватив с собой половину членов Президиума ЦК КПСС (Венгрию он в разгар кризиса не посещал – еще одно доказательство приоритетности Польши). Девятнадцатого октября еще в аэропорту начались переговоры, происходившие на повышенных тонах. Одновременно советские части двинулись в направлении Варшавы, недвусмысленно демонстрируя решимость СССР прибегнуть в случае необходимости к крайним мерам. Гомулка и его коллеги твердо стояли на своем и тоже прибегли к демонстрации силы, подтянув к столице подразделения охраны.

Хрущев был вынужден уступить. Получив от Гомулки твердые заверения, что он не допустит смуты внутри Польши и выхода страны из главных военной и экономической структур соцлагеря – Варшавского договора и Совета экономической взаимопомощи, он вернул советских солдат в казармы и согласился с избранием Гомулки главой ПОРП. Двадцать четвертого октября 1956 года Гомулка выступил перед четырехсоттысячной толпой, решительно осудив сталинизм и пообещав населению реформы.

С октября 1956 года Польша по праву считалась «самым веселым бараком соцлагеря»

В кратчайшие сроки в Польше были распущены колхозы, разрешено преподавание закона божия в школе, выпущен из заключения глава католической церкви в стране кардинал Вышинский, а министр обороны Рокоссовский, наоборот, снят с должности и отозван в СССР вместе с другими советниками. Была резко ослаблена цензура в СМИ, в школы вернулось преподавание религии, на предприятиях разрешили создавать рабочие советы. С тех пор Польша по праву считалась «самым веселым бараком соцлагеря», а прецедент Гомулки впоследствии помог избрать на руководящие посты в Венгрии и Чехословакии сравнительно либеральных Яноша Кадара и Густава Гусака.

Главной причиной успеха «польского октября» было именно «доверие старших товарищей», которого добился Гомулка, и его способность не допустить анархии на улицах, открытых выступлений противников режима.

Венгерский прецедент

В Венгрии события развивались по противоположному сценарию. К октябрю 1956 года Имре Надь уже год как был снова снят с должности премьера и исключен из партии. Его реформы, несмотря на первоначальный энтузиазм, в краткосрочной перспективе оказались малоэффективными. Он не смог выстроить отношения внутри правящей элиты и переключить на себя рычаги управления, так что Москва дала добро на его смещение. Но именно возвращения Надя потребовала толпа, когда после перезахоронения 6 октября останков расстрелянного в 1949 году по ложному обвинению партийного деятеля Ласло Райка в Будапеште прошла стотысячная демонстрация под антиправительственными лозунгами.

После начала восстания Имре Надь резко подался вправо, проделав за неделю путь, который другие проходят за десятилетия

Тринадцатого октября Надь был восстановлен в партии, а 24 октября назначен премьером. Но его второй приход к власти происходил уже под автоматные очереди в столице – боевики штурмовали здание радиокомитета, а затем приступили к захвату ключевых пунктов города. На улицах начались случаи линчевания сотрудников госбезопасности и партработников. В эти ключевые дни восстания Надь резко подался вправо, проделав за неделю путь, который другие проходят за десятилетия. Он распустил местную Компартию (первым секретарем которой одновременно с ним был избран Янош Кадар, такой же бывший политзаключенный, как и Гомулка), вывел Венгрию из Организации Варшавского договора, создал многопартийное правительство и обратился за поддержкой в ООН. Освобождение на этом фоне главы венгерской католической церкви кардинала Миндсенти было самой незначительной из предпринятых мер.

Эти шаги были сочтены Москвой кардинальным нарушением формальных и неформальных договоренностей. Хрущев провел консультации со всеми странами соцлагеря и, получив согласие даже от Мао Цзэдуна и Тито, к которому лично летал в Югославию, ввел в Венгрию войска для подавления «контрреволюционного мятежа». Неделя боев стоила жизней трем тысячам погибших венгров, семистам убитым советским солдатам, привела к появлению двухсот тысяч беженцев и разрушению четырех тысяч домов.

Парадоксально, но в среднесрочной перспективе обе страны пришли примерно к одному и тому же итогу. Сменивший Надя после подавления восстания Янош Кадар (именно его можно назвать «венгерским Гомулкой») в итоге построил в Венгрии «гуляшный коммунизм», проведя довольно смелые для соцстран экономические реформы, и его страна состязалась с Польшей за звание «самого веселого барака соцлагеря».

Два подхода

Сравнение событий в Польше и Венгрии дает убедительное доказательство того, как велика роль лидеров во время кризисного развития событий. Наличие или отсутствие у них стратегического видения, понимания всех рисков, связанных с трансформацией при внешних ограничителях, умения идти на необходимые уступки ради спасения реформ в целом (то, что Вольтер называл «малое зло ради великого блага»), твердости воли определяет цену ответа на вызов времени.

Изначально ситуация в Польше была опасней, чем в Венгрии, поскольку антироссийские и антисоветские чувства там имели более долгую историю и были глубже укоренены в национальном сознании. Среди населения было множество ветеранов подпольной борьбы в рядах Армии Крайовой и других боровшихся против Красной армии партизанских подразделений, которые вполне могли обратиться к оружию. Но Гомулка и его соратники не допустили развития событий по худшему сценарию.

В Венгрии же ситуацию начали упускать из рук еще до возвращения в правительство Имре Надя, а тот, возглавив правительство, стал следовать за событиями, а не управлять ими. Свою роль, как отмечает американский историк Чарльз Гати, сыграли и передачи радиостанции «Свободная Европа», создававшие у венгров иллюзию, что Запад придет им на помощь. В реальности внимание последнего фокусировалось на развивавшемся одновременно Суэцком кризисе, в котором СССР и США выступили единым фронтом против Великобритании, Франции и Израиля.

СССР опасался напрямую вмешиваться в польские дела, а Венгрия не могла себе позволить такую свободу действий

«В Венгрии социальный протест разрушил политическую систему, а в Польше он был абсорбирован в нее», – пишет современный польский историк Павел Махцевич. В этом и проявилось искусство государственного деятеля Гомулки, которого Имре Надю не хватило. В результате, по оценке британского исследователя Нормана Дэвиса, Польша перешла от статуса страны-марионетки к роли «государства-клиента» (или, как формулировал Раймонд Пирсон, «от колонии к доминиону»), добившись большой автономии во внутренних вопросах. Поэтому и в 1970 году, когда Гомулка был заменен на Эдварда Герека, и в 1980–1981, когда убрали уже Герека, а в стране начал свободно действовать профсоюз «Солидарность», Советский Союз опасался вмешиваться напрямую, предпочитая осторожное опосредованное воздействие. А новый венгерский руководитель Кадар, напротив, с учетом негативных воспоминаний о 1956 годе не мог позволить себе такой свободы действий, политические изменения в Венгрии протекали медленнее чем могли бы, и были сильнее подвержены советскому влиянию.

Урок 1956 года остается актуальным и по сей день. Эволюционный путь, каким бы долгим и непопулярным он ни был, предпочтительнее революционного. Евромайдан в Киеве зимой 2013/14 года вполне сопоставим по своему содержанию с венгерскими событиями. Его лидеры не просчитали все варианты реакции восточного соседа. Предыдущие лидеры страны – Кравчук, Кучма, Ющенко, Янукович – при всех различиях между собой всегда принимали в расчет позицию Москвы. Свержение Януковича обеспокоило обитателей сегодняшнего Кремля так же, как их предшественников штурм правительственных зданий в Будапеште. Нельзя не усмотреть параллель и в том, как в 1956 году внимание всего мира в ущерб Венгрии было приковано к Египту, а сегодня война в Сирии заслонила по важности происходящее на Украине, лидеры которой рассчитывают на западную поддержку.

Обсудить