Из кризиса – в новый кризис. Присоединит ли Россия Донбасс?

Спустя три года после «русской весны» слухи о скором присоединении самопровозглашенных республик Донбасса к России звучат гораздо убедительнее, чем той, первой весной.

После январского обострения в Авдеевке задремавший было в «приднестровском» статусе регион ожил – Владимир Путин объявил о признании Россией донецких и луганских паспортов, а очень вовремя начавшаяся экономическая блокада республик Украиной обернулась неожиданной «национализацией» украинских предприятий Донбасса и прежде всего – отъемом собственности у Рината Ахметова, на протяжении всех этих трех лет остававшегося важнейшим игроком донецкой экономики и перестающего быть им прямо сейчас на наших глазах. Дмитрий Песков и Сергей Лавров почти открытым текстом говорят о провале минского процесса, до сих пор считавшегося безальтернативным. Дмитрий Медведев зачем-то нагнетает пессимизм, заявляя, что под санкциями России придется жить всегда. В расположение войск ДНР приезжает Надежда Савченко. Захар Прилепин объявляет себя донецким майором и говорит, что намерен воевать и дойти до Киева, а Игорь Стрелков, следуя моде на анонимные утечки, пишет, что украинский премьер времен Януковича Николай Азаров уже распределяет посты в правительстве будущей «освобожденной Украины», и это тоже можно отнести к косвенным признакам странного оживления в Донбассе – понятно, что до Киева никто не дойдет, но точно так же и весной 2014 года российская пропаганда создавала образ «большой Новороссии» с Харьковом и даже с Одессой, чтобы на этом масштабном фоне присоединенный к России Крым выглядел минимальной из неизбежных потерь, понесенных Украиной той весной. Если завтра Донецк и Луганск будут присоединены к России, тоже обязательно кто-нибудь скажет – зато до Киева не дошли, обошлось.

Как-то незаметно это стало очень реалистичным прогнозом – Донецк и Луганск присоединят к России и к ныне существующему спорному Крыму в списке субъектов федерации добавятся еще два со специфической экономикой, международными ограничениями и военными разрушениями, по поводу которых тоже уже совсем не кажется дикой фантазией будущее их преодоление с помощью миллиардных субсидий из Москвы. О Донецке не скажешь, как о Крыме, что он двадцать пять лет рвался в «родную гавань», будучи несправедливо оторванным от российской территории – системообразующий регион советской Украины, родина влиятельнейших кланов, правивших Украиной в последние годы перед революцией, Донбасс никогда не станет тем патриотическим праздником, который отмечался в России три года назад (и, судя по последним опросам, отмечается до сих пор) – понятно, что нам тоже будут говорить об исторической справедливости, но это справедливость совсем другого рода, чем была с Крымом. Речь идет не об имперской жемчужине с «Ласточкиным гнездом» и морскими памятниками Севастополя, а о практически выжженной земле, населенной выжженными же людьми, три года существовавшими в условиях войны и социальной катастрофы. Фактически это прием в Россию нескольких миллионов беженцев с территорией, то есть не торжество собирания земель, а тяжкий груз, на который Россию обрекает история, и не праздничными салютами будет сопровождаться это присоединение, а мрачным («медведевским») «держитесь», обращенным уже ко всей стране – нам объяснят, что мирной альтернативы присоединению не было, и что теперь все экономические и бытовые неурядицы, которых стоит ждать, оправданы спасением людей Донбасса от гуманитарной катастрофы.

Это будет «донбасский консенсус» вместо поистрепавшегося «крымского»

Это будет «донбасский консенсус» вместо поистрепавшегося «крымского» – конечно, навязанный, но других у нас и не бывает. Фактор не столько внешней политики, сколько внутрироссийской; неоднократно опробованный прием управляемого погружения страны и общества в очередной кризис, становящийся поводом для кризисного же управления со всеми вытекающими закручиваниями гаек и укреплениями вертикали. Владимир Путин так долго навязывал россиянам политическую стабильность как ценность, что, видимо, сам не заметил, что наиболее комфортно царствовать у него получается в условиях нестабильности, и вот уже который год сам непрерывно ее воспроизводит, постоянно повышая градус накала.

Шутка времен второй чеченской войны о присоединении не Чечни к России, а России к Чечне, уместна и сейчас – присоединив Донбасс к себе, Россия скорее сама присоединится к Донбассу в том смысле, что общественные отношения, сложившиеся там за три года, неизбежно повлияют на жизнь во всей остальной стране – грубо говоря, присказка «посадили на подвал» сейчас остается фирменной донецкой, а завтра станет общероссийской, общеупотребительной.

Но это – страшилки для тех, кто и так давно недоволен, и для тех, чьим недовольством можно пренебречь. Для остальных же, в том числе и для государственной номенклатуры, присоединение Донбасса сегодня выглядит совсем не таким кошмаром, как три года назад. Когда все ставки сыграны, рискованная игра перестает быть рискованной. Чего бояться, войны? Война была. Санкций? Санкции есть. Конкуренции со стороны донецких олигархов? Их, и так давно обескровленных, добивают сейчас практически собственными силами власти сепаратистских республик, и если три года назад о судьбе Донбасса надо было разговаривать с Ринатом Ахметовым, сейчас эта проблема явочным порядком снята. Если Россия и так уже существует в статусе империалистического чудища, то логичнее этот статус поддерживать, чтобы не разочаровывать ни собственное население, ни остальной мир. Самый удобный выход из кризиса – в новый кризис, Владимир Путин давно это понял и вряд ли готов искать новых, неизведанных путей.

Обсудить