Deschide.md - Влад Плахотнюк дал первое интервью в год выборов

Председатель Демократической партии Влад Плахотнюк дал Deschide.MD первое свое интервью в этом году. Политик рассказал кто стоит за уголовным делом, открытом в Москве на его имя и впервые назвал количество российских запросов в Интерпол, связанных с ним. Он также сообщил, что делала ФСБ России в Бухаресте.

В ходе интервью лидер демократов объяснил ситуацию в Бельцах, рассказал про главный элемент стратегии Демпартии в избирательном году, а также про срок, который есть у новых министров, чтобы доказать свою эффективность. Кроме того, Владимир Плахотнюк прокомментировал отстранение президента Игоря Додона от должности и доклад Kroll-2, а также дал личную оценку борьбе с коррупцией.

— Ваше имя фигурируете в уголовном деле, открытом в Российской Федерации. Вы расценили это как политическое давление и инструмент шантажа. В чем заключается шантаж? Что хочет от вас Москва

— Думаю, что любой, кто ознакомился с этой информацией в публичном пространстве, очень хорошо понимает, что стоит за этим делом. Больше года продолжает оказываться давление, причем не только на меня, но и на моих коллег из правительства, парламента и коалиции. Я сам справляюсь с ситуацией, но когда начался шантаж коллег, официальных лиц, была принята публичная позиция, а Министерство иностранных дел опубликовало несколько обращений, о которых вы знаете. Зачем прибегать к шантажу? Многие ждут, что речь идет о геополитике, но это не так, во всяком случае, это не единственная причина. Большое давление начало оказываться, когда власти заговорили про «Ландромат» — отмывание 22 миллиардов долларов российского происхождения через молдавские банки. Когда были предприняты конкретные действия в отношении людей, замешанных в этой схеме, а о «Ландромате» заговорили на международном уровне, тогда и началось давление. Определенные люди из Российской Федерации, напрямую заинтересованные в этом деле, попытались заставить молдавские власти вмешаться и заблокировать ход дела. Кроме того, очень прямое давление оказывалось на депутатов в момент голосования по законам, повышающим безопасность банковской системы, потому что это означало, в том числе блокирование деятельности определенных группировок из России, которые использовали нашу банковскую систему в своих целях. Давление усилилось после того, как на обсуждение был поставлен закон о борьбе с пропагандой и другие инициативы.

— Сколько запросов Россия сделала в Интерпол на ваше имя?

— Много, я не знаю точное число. Думаю, около 20 в течение одного года. Это чтобы вы лучше поняли характер этих действий. И вы только посмотрите, какое богатое воображение нужно иметь, чтобы выдумать столько разных причин. Не прошло обвинение, они нашли другое и так далее, пока не поняли, что Интерпол отказывает им, потому что их действия носят характер политического преследования. Потом они получили эти судебные решения в надежде, что они будут более убедительными в Интерполе, но и в этих запросах было отказано, потому что они представляют собой политическое давление. Есть и другие коллеги из правительства или парламента, которые подверглись политическому преследованию. По поводу некоторых из них тоже были неоднократные обращения в Интерпол, но все заявления были отклонены.

— Некоторые считают, что это не более, чем настройка ваших личных отношений с Российской Федерацией, которая в итоге вредит двусторонним отношениям Кишинева и Москвы. Что вы можете сказать?

— Очень часто СМИ писали, иногда чрезмерно, про мои отношения с влиятельными людьми из Российской Федерации. У меня есть там друзья, мои отношения с ними никак не изменились, но даже если они влиятельные люди, я никогда не просил их вмешаться и остановить эти злоупотребления. Как я говорил, давление на меня и шантаж начались в тот момент, когда власти опубликовали детали по делу «Ландромат», а в таком не полагаются на предположения. В тот период со мной связывались определенные люди из Москвы, которые четко сказали, что будет, если этот вопрос не будет закрыт. Они дали список требований, включая прекращение расследование «Ландромата», однако я не удовлетворил эти просьбы. Последовало обещанное преследование, но я не делал из этого большой проблемы, пока речь шла только обо мне, но когда с давлением столкнулись официальные лица, представители правительства и парламента, проблема стала более комплексной. К этому добавились и другие действия властей, которые представители РФ попытались заблокировать через давление, возможно,  подстегиваемые молдавскими партиями, которые они поддерживают. То есть, речь не идет о личном конфликте. До того, как я стал лидером Демократической партии и координировать политическую деятельность коалиции, у меня не было конфликтов с Российской Федерацией. Наоборот, у нас были сбалансированные отношения , хотя некоторые и обвиняли меня в том, что я пытаюсь убрать Молдову с проевропейского пути в партнерстве с русскими. Сегодня все могут судить по моим действиям и понять, насколько неверными были те обвинения. И другие тоже. И, если хотите внести ещё большую ясность в то, какими замаскированными медиа-средствами пользуется Москва, советую проанализировать два так называемых проевропейских телеканала, которые они используют. Есть телеканалы, которые, с одной стороны, просят об европейском финансировании, а, с другой, работают по этим схемам политического преследования, запущенного российскими спецслужбами. Думаю, что избирательный год принесет нам больше ясности в отношении некоторых людей, работающих в интересах этих служб. Им все сложнее скрывать свою деятельность, ушки уже видны.

— Дело было заведено на базе показаний Ренато Усатого. Он представлял угрозу для вас в 2014 году? Что выдумаете про тот факт, что он избегает разговоров о них? Рогозин играл какую-то роль в этом деле?

— Пресса играет отличную роль в том, что касается поставки огромного архива событий. Если вы прочитаете новости того периода, то увидите, сколько было статей с обвинениями в мой адрес: о том, что Усатый был моим политическим проектом, что я стою за всеми его действиями и другое. Я не знаю точно, какие показания он давал, я не получал никаких официальных бумаг, связанных с тем политическим делом, сфабрикованным в Москве. Но это меня и не занимает. Они сами это скрывают, потому что понимают, насколько это очевидная подделка.

— Вячеслав Платон дал показания в Бухаресте. Что вы можете сказать про судьбу этого уголовного процесса? Есть ли уголовное дело?

— Власти Бухареста четко сказали, что на мое имя нет уголовного дела. Я тоже получил официальный ответ. Если бы Платон дал показания против Вас, то была бы та же процедура, что и в моем случае — проверка фактов. Если подтверждаются упомянутые факты и они входят в компетенцию румынских властей, то процесс идет дальше, если нет, то вопрос закрывается. Помимо того, что показания основаны на лжи, они никак не связаны с Румынией, и адвокаты Платона хорошо это знают. Однако его цель заключалась в том, чтобы устроить шоу, чтобы можно было сказать, что на меня может быть открыто дело в Румынии и вынудить их расследовать этот вопрос. Жалкие вещи, которые эти люди делали годами в надежде, что это вызовет во мне эмоции. Однако меня это мобилизует. Они пишут доносы, чтобы у них было из чего делать негативные новости про меня, потому что за столько лет темы себя уже исчерпали. Но я могу дать вам новую, интересную информацию по этому поводу. Совсем недавно несколько представителей ФСБ сымитировали рабочую командировку в Венгрию, Болгарию и Румынию по определенному поводу. Но на самом деле, когда они прибыли в Бухарест, то провели там три дня вместо запланированного одного и провели несколько встреч, устроенных Усатым через родственников и знакомых. Они надеялись, что смогут пробить румынскую юридическую систему и принудить к делу на мое имя. Однако я думаю, что Румыния на том уровне, когда российские спецслужбы не могут добиться успеха с помощью подобных попыток политического преследования и такого фарса. Все это случилось после того, как Интерпол повторно отказал Москве в запросах, связанных со мной. Они пробуют новые варианты преследования, можно говорить об отчаянных попытках российских спецслужб.

— Раз уж мы заговорили об Усатом, что на самом деле происходит в Бельцах? Мэр обвиняет вас в том, что вы открыли уголовные дела на советников, чтобы забрать мэрию. Вы имеете отношения к событиям, которые там происходят?

— Там есть проблемы с управлением, некоторые пытаются привлечь к ним много внимания. Нужно найти на кого перенаправить внимание горожан, чтобы скрыть некомпетентность руководства. Я понимаю, что все началось с вмешательства правительства, которое решило помочь очистить город от мусора в период праздников по просьбе властей Бельц. Я считаю, что правительство повело себя правильно. Так же произошло и в Кишиневе, когда случился похожий кризис. Так же нужно действовать и в других населенных пунктах, если появляются проблемы. Очень хорошо, что они не оставили людей отмечать праздники в городе полном мусора. Дальше власти Бельц должны заняться городом. Правительство вмешалось строго в ту ситуацию, не намереваясь взять на себя управление городом. Это не его работа.

Что касается обвинений, о которых вы говорите, Демпартия категорически отделяет себя от них и от всей ситуации в Бельцах. Мы не хотим ни в каком виде быть привлечены к этой политической ситуации и местному административному кризису. Мы считаем, что представители Бельц должны сами исправить ситуацию, никакая центральная власть не должна туда вмешиваться, особенно не должно быть злоупотреблений в отношении представителей города. Я видел, что они решили провести референдум. Это решение советников, которое нужно уважать. Это их политическое право, это действие строго предполагает сотрудничество местных властей и горожан. В конце концов, важно, чтобы результатом всех этих обращений стало завершение кризиса и хорошее управление городом.

— Вернемся ненадолго к России. Появилась информация о том, что Государственная дума планирует принять резолюцию, осуждающую закон о борьбе с пропагандой, инициированный Демпартией. Какими, по вашему, будут эффекты этой резолюции?

— Нас бы обрадовало, если бы Дума сначала обсудила агрессивную кампанию по манипуляции, которую проводят многие российские телеканалы. Там унизительно представляют Молдову, а то, что происходит в нашей стране представлено в длинных репортажах, полных обмана. Нам бы хотелось, чтобы в Думе обсудили злоупотребления ФСБ и других государственных ведомств в отношении Республики Молдова и наших официальных лиц. Какое это развитие стратегических отношений, когда наши официальные лица подвергаются преследованиям, а в Интерпол посылаются десятки заявлений, чтобы наши политики подвергались преследованию? Стоило бы обсудить наши многочисленные официальные жалобы, адресованные Российской Федерации в связи с конкретными случаями злоупотреблений. Однако в действительности мы имеем дело со все более очевидным вмешательством некоторых российских субъектов в политику нашей страны, в том числе через уже упомянутую инициативу.

— Вы говорите в том числе о возможном политическом вмешательстве России в предвыборную деятельность Молдовы в этом году?

 

— Когда у тебя есть левые партии, даже не скрывающие, что Москва их поддерживает всеми силами, в том числе с помощью логистики и медиа; когда у тебя есть оппозиционная правая партия с ясными связями с людьми, которые работают на российские спецслужбы, и чья миссия — разобщить правый фланг и помешать созданию новой проевропейской коалиции после выборов; когда к нам в страну приезжают все больше людей из Российской Федерации, известных своей пропагандистской деятельностью и участием в предвыборных кампаниях других демократических стран, то я не думаю, что ещё нужны примеры и комментарии. Мы видим все более очевидные попытки некоторых субъектов Российской Федерации вмешаться в предвыборную кампанию, которая пройдет в Молдове. Мы тщательно документируем все эти случаи и крайне внимательны к тому, что происходит. Мы уведомляли и продолжим уведомлять госинституты, а также международные органы об опасных сигналах. Мы не намерены бездействовать и ставить вопросы уже после выборов. Мы будем вовремя вмешиваться, и мы не позволим кому-то за пределами страны напрямую или косвенно, с помощью шантажа или давления вмешиваться в избирательную кампанию. Выборы должны быть свободными и демократическими. Они должны отразить мнение наших граждан, в том числе тех, кто уехал за границу, а не мнение определенной группы лиц или другого государства.

— Вернемся в Кишинев, к новым министрам. Вы гарантировали им, что они останутся до конца мандата этого правительства или у них есть срок, в течение которого они должны доказать свою компетентность?

— ДПМ не дает таких гарантий никому. Такая гарантия зависит от результатов, и министры это хорошо знают. Весной мы проведем новую оценку работы каждого министерство. Не исключены новые перестановки, но я надеюсь, что такого случая не представится. Думаю, что двух-трех месяцев достаточно, чтобы посмотреть, если министерство идет правильным путем, а не занимается, например, политикой или собственным имиджем, вместо конкретных результатов для людей. Никто не останется в должности только потому, что за три месяца не смогли показать, что они могут. Я думаю, что этого времени достаточно, чтобы показать, что ведомство идет верной дорогой к конкретным результатам. Мы все люди и можем ошибаться, но лучше вовремя взять на себя ответственность, если что-то идет не так, чем настаивать на ошибке. Мы периодически проводим опросы, каждый день встречаемся с гражданами, поэтому мы увидим, что из работы правительства достигает людей, а что — нет. Я думаю, что новая правительственная команда отвечает приоритетам страны. Это правительственная формула с самой сильной профессиональной экспертизой за последние годы.

— Некоторые аналитики и журналисты считают, что новое правительство нельзя назвать технократическом, а у нескольких министров в прошлом были политические связи.

— Не хочу сравнивать, просто пример. Посмотрите на правительство Чолоша в Румынии, которое все называли технократическим. Среди членов кабмина было много людей, которые ранее состояли в партии, в том числе вице-премьеры и некоторые министры, состоявшие ранее в правительстве. Профессиональные навыки этих людей высоко ценились обществом. Я видел, что некоторые в Молдове считают, что министра нельзя назвать технократом, потому что он когда-то поставил лайк посту представителя ДПМ или сделал репост сообщения премьера. Это лицемерие. Эти оценки скорее скрывают чью-то фрустрацию. Я думаю, что министр доказывает свои навыки и независимость своей работой и результатами для граждан. Эти результаты будут изменяться конкретными голосами людей, а не лайками в социальных сетях.

Но я хочу, чтобы было понятно, что ответственность за акт управления несет ДПМ, не только предложенный нами министр или коллеги по коалиции. Поэтому мы хотим иметь постоянный диалог с коллегами, которые представляют нас в правительстве и парламенте, как на платформе ДПМ или ЕНП, так и на платформе коалиции. Тот факт, что министр не является членом партии не означает, что он не должен слушать просьбы граждан, переданные через коллег по партии, которые каждый день общаются с ними в территории. Партии коалиции будут оцениваться гражданами сквозь призму результатов каждого министерства или депутата, независимо от их политической принадлежности или её отсутствия. Учитывая, что это избирательный год, мы решили сделать так, чтобы правительство сконцентрировалось на своей работе и держалось в стороне от политической борьбы и дебатов. Миссия правительства — достигнуть конкретных результатов, которые почувствуют все молдаване, вне зависимости от их политического выбора или местонахождения.

— Мы вошли в избирательный год. Как правило, в этот период обостряется политическая борьба Чего нам ждать? Кто главный политический противник ДПМ?

— ДПМ выступит с новым электоральным подходом, который не ориентирован на политическую войну или борьбу с другими партиями. Вместо этот мы будем соревноваться с самими собой, будем еще ближе к гражданам, чтобы им помочь. Это прагматичный подход с очень четкой задачей. Главным противником ДПМ являются проблемы в стране, накопившиеся за годы политической нестабильности, сложных союзов и борьбы а власть, проблемы, накопившиеся в том числе благодаря представителям партий, которые сегодня в оппозиции, а совсем недавно были у власти. Мы как партия должны бороться с этим, решать существующие проблемы, подталкивать коллег в правительстве и парламенте, чтобы они активно работали в этом направлении. Скоро мы возобновим еженедельные заседания партии и выступим перед коллегами с планом, в котором расписаны эти направления на этот год. В общем, ждите от ДПМ активного участия в решении проблем, с которыми сталкивается страна, меньше политической полемики и избегания политических войн. Мы будем реагировать точечно и лишь тогда, когда посчитаем нужным публично отметить определенные лживые обвинения в наш адрес, мы также будем защищать наших коллег, на которых несправедливо нападают. Наша партия состоит из единой и сильной команды.

— Первые лица ДПМ говорили, что партия готова заключить поствыборный альянс лишь с правыми партиями. А если они откажутся, что вы сделаете, чтобы они захотели? Сделаете ставку на внешних партнеров, которые могут подтолкнуть ПДС к ДПМ?

— Мы очень четко обозначили нашу позицию, которую приняли в том числе на Национальном политическом совете. ДПМ и после выборов продолжит идти по европейскому пути развития вместе с правыми партиями, которые этого захотят. Мы не хотим комментировать или устраивать полемику вокруг предвыборных заявлений некоторых правых оппозиционных партий, чьи сообщение лишь о том, чего они делать не будут. Они не говорят людям о том, что сделают для них. Мы считаем, что такие дискуссии нужно возобновлять после выборов. Наша стратегическая позиция, принятая на Политическом совете, остается твердой.

— В одном из интервью вы говорили, что если Игорь Додон допустит тяжкие нарушения, то может быть отстранен. Он нарушил Конституцию минимум три раза. Это может быть причиной, чтобы отстранить его раз и навсегда, например, с помощью импичмента или привлечения к уголовной ответственности, о чем просил и КС?

— Если бы между правыми партиями, не имеет значения, у власти они или в оппозиции, был политический диалог, то этот вопрос можно было бы поднять. Однако правый фланг полностью разобщен, там царит недоверие. Юристы ДПМ проанализировали как рекомендации Конституционного суда, так и действия президента. Мы также общаемся с юристами вне партии, этот вопрос тщательно прорабатывается. Пока это все, что я могу вас сказать. Последний социологический опрос показывает, что если бы мы попытались отстранить президента, тем более без достаточной политической и юридической подготовки, это могло бы привести к большей его легитимности, а не отстранению от должности. И догадайтесь, кого бы обвинил в этом случае? Конечно, Плахотнюка. Оппоненты бы сказали, что я захотел этот референдум, чтобы помочь Игорю Додону вырасти в рейтинге. Тема отстранения остается открытой, тем более в условиях, когда президент продолжает демонстрировать неуважение к Конституции.

— Андриан Канду признал в интервью Moldova1, что Вы приняли участие в переговорах, которые предшествовали подписанию Кишиневом и Тирасполем четырех протокольных решений. Вы вели «переговоры» с Гушаном?

 

— Эти переговоры велись, исходя из интересов жителей обоих берегов Днестра, а наша политическая задача, и правительства в том числе, прийти к позитивному результату и сделать, наконец-то, конкретные шаги для решения некоторых проблем, которые годами обсуждаются, но безрезультатно.

Я политически поддержал переговоры, помог команде переговорщиков, но любой успех по итогу принадлежит Республике Молдове, в частности гражданам, которые получат пользу от этих соглашений. 

— К слову про внешний вектор. Мы выбрали европейский курс в 2009 году, но сейчас, в 2018 году, нет четкой перспективы евроинтеграции. Может, Объединение с Румынией — это самый короткий путь для вступления в ЕС? 

— Думаю, отсутствие четкой перспективы интеграции в ЕС не связано с теми аспектами, которые назвали вы. В первую очередь, это связано с политическим классом, потому что мы могли бы достигнуть этого быстрее, если бы не находились в состоянии непрекращающейся политической войны и в этих нестабильных периодах, за которые я извинялся и готов извиниться вновь перед гражданами. Пострадали от этих политических войн все. То, что мы сейчас придаем такую важность стабильности в стране связано в том числе с тем, что мы извлекли уроки из прошлых ошибок и оправданных упреков людей. Думаю, за последние два года было показано очевидное изменение образа работы: без политических скандалов и ложных ставок. Весь политический класс должен взять на себя ответственность за продолжительную политическую нестабильность в прошлом. В будущем это не должно быть фактором, с помощью которого партии решают свои разногласия. И потом, другая причина, по которой у нас сейчас нет четкой перспективы вступления в ЕС связана со стратегией расширения Евросоюза. Это не означает, что у Молдовы нет перспективы вступления. На самом деле, до евроинтеграции, мы должны заниматься доведением Республики Молдова до минимальных стандартов некоторых стран-членов ЕС. Потом мы сможем активно просить на запуске процесса интеграции и, я уверен, нас услышат. Иными словами, у нас ещё много работы дома.

— Насколько хорошо, по вашему, работают ведомства, ответственные за борьбу с коррупцией? А юстиция?

— Я бы скорее определил это, как деятельность переходных институтов, какими являются и другие государственные институты. Мне кажется, недостаточно арестовать только главу ведомства, совершившего акт коррупции, потому что преступная группировка может возродиться. Нужно ликвидировать всю схему. Люди ждут, чтобы эти коррумпированные области, где изо дня в день у граждан берут деньги за бесплатные, были разрушены до нуля. Я когда-то говорил, что нужна шоковая терапия. Вот, пожалуйста, область коррупции нуждается в этом, необходимо, чтобы ответственные институты силой вошли в этот вопрос и отставили скромность. Мы все знаем, как было в Молдове раньше: три-четыре года назад и раньше никто не решался замахнуться на высокопоставленного чиновника. Сейчас у нас десятки таких случаев только за последние два года, в том числе с приговорами. Значит можно действовать, некоторым лишь нужно больше решительности и скорости.

ДПМ предпримет необходимые политические шаги для борьбы с коррупцией, а граждане почувствуют это на себе. Уже и мы как партия, и наши представители в институтах, передали множество обращений в антикоррупционные органы, в которых информируем о подобных действиях, замеченных нашими гражданами или нами самими. Мы будем следить за тем, как решаются эти вопросы.

— Вы читали доклад Kroll-2? Из его резюме понятно, что Шор остается главным фигурантом. Все возмущаются, что дело затягивается. По итогу, вы считаете, он должен сесть в тюрьму?

— Я читал часть из того, что появилось в СМИ, но это неважно, читал я его или нет. Важно, чтобы его прочитали ответственные органы и действовали. Все, кто виновен или будет признан виновным, должны быть привлечены к ответственности. И мы, как власть, с помощью политических и законных рычагов, которые у нас есть, будем настаивать на том, чтобы это произошло.

— Если ДПМ останется во власти после выборов-2018, вы подумываете о том, чтобы занять должность премьер-министра?

 

— У меня нет таких планов ни в отношении должности премьера, ни любой другой. Мое основное занятие — это с нынешней должности поддерживать всем, чем могу, хорошее руководство и развитие страны, но мне бы хотелось внести изменения и в то, каким образом делается политика, изменить отношение политиков к гражданам и сделать их ближе к людям и решению проблем. Этим должны заниматься политики, а не устраивать туры по телеканалам или считать лайки на Facebook.

— Какая история стоит за переездом ДПМ в новый офис? Были разные спекуляции на этот счет. Не слишком ли это большой и дорогой офис для одной партии?

—Мы уже давно ищем офис, были разные варианты, в конце концов остановились на этом. Партия в последние годы разрослась, у нас много мэров, новых людей и управлений, появилась необходимость в залах для функциональных встреч, где мы бы смогли осуществлять нашу деятельность, а не сидеть в разных офисах и снимать залы где только можно, когда нам нужно встретиться с коллегами из районов. ДПМ займет определенную площадь здания, остальное будет сдано третьим лицам.

— Как проходит расставание с брендом GBC?

— Об этом я до сих пор не думал. Иногда мне не хватает бизнеса. Присутствие в здании GBC давало ощущение, что я не ушел из этой сферы. Однако здесь я буду всегда чувствовать себя в политике, тем более что крупные партийные мероприятия будут проходить здесь. Я думаю, это новый шаг, нужный в том числе коллегам из ДПМ. Мы наконец-то будем все в одном месте, рядом друг с другом. Мы создали условия труда и для тех, кто приходит сюда на время, в том числе для СМИ. Более функциональное место, чтобы не повторялись неприятные ситуации, которые у нас были в прошлом офисе. Кроме того, здесь условия для граждан, которые приходят, для приглашенных гостей и так далее. 

Обсудить