Чувство это было пережитком прошлого, испытывали его эмигранты, покинувшие Российскую империю в годы революции и гражданской войны и теперь с завистью глядящие на недосягаемую свою родину, где жизнь бьет ключом и представляет собой забаву, шутку, интригу, приключение, наслаждение, но никак не тяжелую поденную работу. Ностальгии по настоящему не бывает, думала я тогда (компьютер так думает и сейчас, неизменно подчеркивая это словосочетание зеленой волнистой линией: синтаксическая или смысловая ошибка).

В юности, когда «литературой мы дышали», меня очень смешили две вещи. Цитата из Тургенева, который однажды сказал, мол, жизнь – не шутка и не забава, жизнь даже не наслаждение, а тяжелый труд. И стихотворение Андрея Вознесенского «Ностальгия по настоящему». Тогда ностальгия представляла собой лишь словарное слово, правописание которого следовало запомнить. Чувство это было пережитком прошлого, испытывали его эмигранты, покинувшие Российскую империю в годы революции и гражданской войны и теперь с завистью глядящие на недосягаемую свою родину, где жизнь бьет ключом и представляет собой забаву, шутку, интригу, приключение, наслаждение, но никак не тяжелую поденную работу. Ностальгии по настоящему не бывает, думала я тогда (компьютер так думает и сейчас, неизменно подчеркивая это словосочетание зеленой волнистой линией: синтаксическая или смысловая ошибка).

Но человек не компьютер. И теперь я понимаю, что имел в виду Вознесенский, когда писал:

Я не знаю, как остальные,
но я чувствую жесточайшую
не по прошлому ностальгию —
ностальгию по настоящему.

Нам не повезло, мы живем в смутное время. Для Молдовы официально его отсчет начался 27 августа 1991 года. Фактически же – гораздо раньше, в конце 80-х, когда «Союз нерушимый республик свободных» стал стремительно разрушаться. В мае в Кишиневе 1989 года был создан националистический Народный Фронт, в июне Верховный Совет тогда еще МССР утвердил заключение специальной комиссии по Пакту Молотова-Риббентропа, признав незаконным актом создание Молдавской Советский Социалистической республики. Ага, сказали тогда в Тирасполе, тогда левобережье Днестра тоже незаконно в эту республику включено, а потому этот регион не имеет никаких обязательств перед молдавскими властями. Призывы Народного Фронта выйти из состава СССР не нашли поддержки и в Гагаузии. 19 августа 1990 года состоялся I съезд народных депутатов степного юга МССР, на котором была принята «Декларация о свободе и независимости гагаузского народа от Республики Молдова». А 2 сентября того же года на II Чрезвычайном съезде депутатов всех уровней Приднестровья была провозглашена Приднестровская Молдавская ССР в составе СССР.

Через полтора года после всех этих событий, 26 декабря 1991 года, было подписано Беловежское соглашение, преамбула которого гласила: «Союз ССР как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает свое существование».
Жители Молдовы по-разному относятся к советскому прошлому. Кто-то идеализирует его, кто-то вспоминает с ненавистью, старательно забывая о том, что именно в те годы Молдова из отсталой румынской провинции превратилась в индустриально развитую республику с передовым, по тем временам, сельским хозяйством. Нужно было приложить немало сил и изобретательности, чтобы за короткий срок разбазарить все это наследство, закрыть заводы и фабрики, превратить некогда «цветущую Молдавию» (и этот эпитет отнюдь не был метафорой) в унылую полупустыню. Трудно поверить, что в Молдове, которая в годы Советской власти занимала одно из первых мест в СССР по плотности населения, сегодня есть села вообще без жителей. А зеленый лук завозят на кишиневские базары из Крыма – и это после всех разговоров на заре независимости о том, что теперь-то, освободившись от оков Москвы, мы забросаем Европу своими экологически чистыми помидорами и огурцами. Авторы этих заявлений здравствуют и поныне. Более того, большинство из них кушает гораздо сытнее, чем среднестатистический житель нашей маленькой, но гордой страны.

Жалеть о распаде СССР или нет – личное дело каждого. Факт остается фактом: независимая Молдова за 20 лет своего существования не сумела стать страной, «где так вольно дышит человек», превратившись в государство для государства, но не для населения. Все провозглашенные им демократические преобразования свелись к бесконечным выборам, появлению желтой прессы да относительной отмене «крепостного права», благодаря чему все, у кого есть хоть малейшая возможность, бегут отсюда, сломя голову, а те, у кого такой возможности нет, держатся зубами за любую работу, чтобы как-то выжить. Якобы бесклассовое общество на самом деле очень даже классовое, состоящее из новой молдавской номенклатуры, сосредоточившей в своих руках власть, олигархов, поддерживающих эту номенклатуру, и остальных. Если покопаться и проанализировать процессы, происходящие в стране в течение последних 20 лет, то можно прийти к неутешительному выводу: вместо восхождения к развитому капитализму с человеческим лицом, Молдова скатилась к средневековому феодализму, о чем свидетельствует хотя бы крайне дешевая рабочая сила.

Этого ли ждали люди, собиравшиеся на митинги на центральной площади столицы жарким летом 1991 года?
Вряд ли об этом мечтали и депутаты первого парламента, подписавшие 27 августа 1991 года Декларацию о независимости. Многие из этих народных избранников были честными и достойными людьми, но, увы, романтиками, за что и поплатились. Новые поколения вершителей народных судеб обошлись с ними так же, как сталинские номенклатурщики с первыми профессиональными революционерами ленинского призыва – всеми силами вытолкали из майнстрима политической жизни. Слава Богу, никого не сослали на Колыму и не расстреляли. Но и никаких привилегий, в благодарность за независимость, не дали. Даже пенсию отказались им повысить, из-за чего разгорелся скандал на последнем заседании парламента перед летними каникулами. Зато о себе, родимых, не забыли, пользуются независимостью во благо своих родных и близких на полную катушку.

Это с точки зрения большой Истории 20 лет в отдельно взятой маленькой стране – песчинка в пустыне. А с точки зрения отдельной человеческой жизни – эпоха. Вечность, когда ломались старые ценности, зарождались, но так и не родились новые. «Мы живем, под собою не чуя страны».
Несколько поколений в течение 20 лет остаются заложниками политических игр, из-за которых распалось прошлое, неустойчиво настоящее и покрыто серым туманом неизвестности будущее. Загораются и гаснут на политическом небосклоне партии, приходят во власть и исчезают то одни, то другие лидеры, звучат заявления, одно громче другого, возникают и рушатся заманчивые проекты, один краше другого. А «маленькому человеку» снова предлагают потерпеть: вот сейчас мы хором перейдем на румынский язык и все будет хорошо; вот мы победим коммунизм и заживем по-царски; вот расправимся с либеральной оппозицией и наш, новый мир построим; вот наоборот, избавимся от Воронина и компании – и радость придет в наши дома; вот подружимся с Москвой, вот раздружимся с Москвой, вот евроинтегрируемся под крышей Румынии, вот сделаем то же самое, но самостоятельно, вот… Несть конца и края обещаниям, заверениям, реформам и перереформам. И никому нет дела, что жизнь у человека одна. И прожить ее надо, как писал когда-то теперь уже изгнанный из хрестоматий классик советской литературы, так, чтобы не было больно за бесцельно прожитые годы. Все эти суммированные годы населения республики стали ценой за независимость. Очень дорогой ценой. Но у нас годы вылетают в трубу, как и деньги.

Страшно даже представить себе, что будет с независимой Молдовой через 10 лет. Да и будет ли Молдова?

Юлия СЕМЕНОВА, Enews.md