«06:42 12.05.2072» - указывает мобильный телефон. Нормально, успею.
Прогнозы синоптиков оправдались – переменная облачность, без осадков, низкое атмосферное давление, ветер – юго-восточный, умеренный. Небо покрыто налитыми свинцом, тяжелыми грозовыми тучами, но, непогоды, скорее всего, не случится – метеослужба в новостях обещала ясность к полудню.

Легким, неторопливым, размашистым шагом двигаюсь по центральной улице Кишинева, широкому проспекту Ленина – со стороны железнодорожного вокзала по направлению к главпочтамту.

Незамысловатая архитектура главного бульвара составлена невзрачными, безликими магазинами бледно-кремовых тонов с высокими, лаконичными картонными вывесками: «Гастроном», «Бакалея», «Рыба», «Вино», «Галантерея», «Электротовары». Некоторые гласят на славянизированном молдавском языке, кириллицей: «Продусе алиментаре», «Мэрфурь де уз касник».

У закрытых торговых пунктов толпятся вялые, нестройные очереди ранних покупателей с сетчатыми авоськами, преимущественно, за пористыми хлебными кирпичиками, дефицитной докторской колбасой, овощами, молоком, жирной сметаной и кефиром – щедрыми дарами трудолюбивых районных колхозов.

Ранняя, полупустынная проезжая часть постепенно пополняется гудящими автомобилями – неуверенными «Москвичами», «Жигулями», нахрапистыми «Запорожцами» и «Нивами». Промелькнула даже изящная, переливистая «Волга» нефтяного окраса – привилегированное средство передвижения влиятельных членов горкомовского аппарата и сотрудников КГБ.

На горизонте, там, где проспект Ленина вливается в Площадь Великого Национального Собрания – нейтральную территорию, виден военизированный контрольно-пропускной пункт: грузные бронетранспортеры, переносное заграждение из колючей проволоки, пограничная кабинка, вооруженные солдаты в железных касках и камуфлированной форме, ощерившиеся автоматами Калашникова и иностранными винтовками.

Опускаю слегка подрагивающую левую руку в глубокий карман. Проверяю, на всякий случай. Достаю. Да, как и считал – 3 рубля 70 копеек (наши), и 25 евро (их) – для покупки жизненно-важного Товара.

На рублевых банкнотах изображен портрет немолодого мужчины с густой волнистой шевелюрой. Серьезный, властный, волевой взгляд, суровые скулы. Владимир Воронин. Как учат школьные, училищные и институтские учебники – выдающийся лидер, родоначальник постсоветского коммунизма в Молдове, героически, в одиночку противостоявший целой триаде капиталистов, по обыкновению, предательски и вероломно сбившихся в единый блок.
На европейской валюте – брюнет с холодным, пронзительным выражением глаз. Владимир Филат. Как говаривал покойный дедушка-диссидент – великий реформатор, излечивший искалеченную страну от Красной чумы и перенаправивший Родину в свободное, безбедное, светлое процветание.
После Большого Передела – разделения республики и городов на подконтрольные партийные зоны и установления соответствующих идеологий и курсов развития – мы, с женой, оказались в аскетизме социалистического типа с партбилетами, пионерией и бесплатными образованием и медициной (но – со значительно урезанной свободой мышления). Наши родители – в роскошной вседозволенности либерального капитализма, с обилием продуктов и развлечений, пышным лоском и блеском (но – с легальной проституцией, шумными дискотеками и гей-клубами).
С тех пор связь оборвалась – слать письма во вражеские сектора запрещено. Компании, предоставляющие телефонные услуги – автоматически блокируют «иноземные» звонки – постановление правительств. Интернет в коммунистическом лагере запрещен – дабы народ не имел доступа к вульгарной, империалистической западной пропаганде.

-И вот…
Громкий, убедительный, поставленный голос привлекает внимание – монтированный уличный монитор, демонстрирующий мелькающие сказочные пейзажи утопающих в зелени и весенней позолоте парков и тенистых могучих лесов. Останавливаюсь. Прислушиваюсь, присматриваюсь.
Закадровый баритон неспешно, разъяснительно комментирует:
-«Ботанический сад Академии Наук Республики Молдова». В две тысячи восемнадцатом году отдан лживыми псевдодемократами под личную резиденцию их партийного спонсора, бизнесмена-покровителя. «Дендрарий». Куплен известным румынским магнатом – сторонником антигосударственной прорумынской власти – в две тысячи девятнадцатом году. Национальные природно-экологические достояния – невообразимой красоты столичные оазисы «Долина роз», «Валя Морилор», «Ла извор». К две тысячи двадцать третьему году равнодушно, начисто вырублены из-за возведения элитных жилых комплексов, с которых, наглые апологеты прозападной политики, вскормленные и воспитанные потребительским духом американского образца, извлекли баснословную финансовую прибыль. Вот оно, истинное лицо…
Отворачиваюсь, не слушаю, иду дальше.

На тронутом трещинами ранних морщин темени проступает пот – первые признаки лениво накатывающей ломки.
Перед походом за Товаром планировал посетить столовую, отведать наваристой, ароматной рыбной ухи и стылого абрикосового компота со сладкой, податливой мякотью. Не смогу, не выдержу. Поворачиваю к оборонному блокпосту.

Подвижным каменным маятником в висках возникает, нарастает и усиливается раскалывающая боль – следующий симптом долговременной абстиненции.
Сквозь глухой внутренний гул улавливаю далекие, туманные, неясные обрывки фраз – по всей видимости, телевещание нового монитора с параллельной улицы – собственность юрисдикции вражеской стороны:
-…алой звездой. Они безбожно прикрываются благородными, окропленными соками трав и закаленными пламенем рабоче-крестьянскими символами – жатвенным серпом и кованым молотом, лицемерно накапливая ворованные миллионы в престижных заграничных банках. И это – пролетариат? И это – избранники, носители и представители воли народной?
Пропускной пункт. Рослый тренированный охранник в тяжеловесном бронежилете и камуфляже, бесцеремонно ощупывая, проверяет меня на наличие оружия и агитационных материалов – карточек, листовок, литературы, кассет.
Просит документы, передаю – свидетельство о рождении, удостоверение личности, разрешение парткома на пересечение границы на нейтральную территорию, талон со скидками на Товар.
-Свободен, проходи.
Нагибаясь, с кряхтением протискиваюсь в неширокий зазор приоткрытых ворот.

Нейтральная зона. Площадь Великого Национального Собрания. Такой долгожданный, тревожащий, волнующий Период Распродажи, протекающий в начальную декаду каждого месяца. Сегодня – день третий.
Столпотворение. Но движение многочисленных людских групп достаточно организованно – регулируется профессиональной патрульной службой с длинными электрошоками. Непослушных, истеричных, ретивых и рьяных удаляют с площади. Беспорядки не допускаются.
Торговые палатки с привлекательными рекламными стендами – множество. Некоторые – лиственного цвета, другие – багряного, остальные – морского и небесного. Четыре партии, раздробившие Молдову на сферы влияния – четыре вида миниатюрных павильонов.
Продается Товар в виде компактных пластиковых упаковок, содержащих тройку стерильных, наполненных бесцветными веществами шприцов для внутривенного введения. Этикетки и наполнение продукции, в зависимости от партии-поставщика – разные.
Выбираю.

Первый тент – «PLDM». Наклейка – зеленая. Товарное наименование: «Единение с природой». Наполнение шприцов – разжиженный экстракт тетрагидроканнабинола – конопляное молоко.
Второй – «PCRM». Наклейка – кровянистая. Товарное наименование: «Консервативная мораль». Наполнение шприцов – многократно градированное в лабораторных условиях виноградное вино.
Третий – «PDM». Наклейка – синяя. Товарное наименование: «Свободный полет мысли». Наполнение шприцов – псилоцибин – активный компонент галлюциногенных грибов.
Четвертый – «PL». Наклейка – светло-синяя (синее + белое). Товарное наименование: «Воссоединение». Наполнение шприцов – псилоцибин + героин.
-Две порции, пожалуйста – обращаюсь к юному продавцу в фартуке и кепке.
-Две?
-Да, для жены.
Понятливо кивает, выдает, принимает деньги – все.
Небрежно нацепляет на мою руку браслет – свидетельство о приобретении, без которого в течение тридцати календарных дней не дозволяется покупать продукты первой необходимости.
Наивные хитрости вроде слития Товара в унитаз невозможны – на следующий день после употребления обязателен осмотр в поликлинике. В случае отсутствия вещества в организме – от трех до пяти лет колонии общего режима.

Во избежание горького прилива безжалостной ломки – торопливо разрываю упаковку, вынимаю шприц. Закатываю рукав. Умело, привычно делаю инъекцию в исколотую мышцу. Ввожу. Облокачиваясь на покачивающуюся палаточную стенку, отбрасываю использованный медицинский инструмент. Веки… тонны… весят…

Как же все-таки, умно, искусно, изобретательно правят наши правители! Независимо от политической закваски и идеологического вектора! Божественно! Мудро! Неподражаемо!

Великолепно! Народно! Всецело!

Для нас, детей родимых. Для нас, Адамов первозданных. Для нас, сынов заплутавших. Для нас, Моисеев уставших. Для нас, чад любимых. Для нас, Каинов согрешивших. Для нас, потомков юродивых. Для нас, солнечные апельсины. Для нас, лунные мандолины. Для нас, хлопковые парусины. Для нас, спасательные резины. Для нас, стальные мокасины. Для нас, болотные трясины. Для нас, подрывные мины…