- В действительности день 27 марта 1918 г. не является для нашей страны ни «красным днем календаря», ни трагической датой. Таковыми они стали только в советской и румынской идеологии, ибо руководство этих стран пыталось всячески обосновывать свои права на Молдову. Не будь этого противостояния, растянувшегося на много десятилетий, такая постановка вопроса была бы просто невозможной.

            Однозначно можно сказать, что 27 марта 1918 г. не стало в действительности для Молдовы «красным днем календаря».  Напомним, что руководство Румынии никогда до 1918 г., а тем более после, не пыталось предложить жителям Восточной Молдовы, ввиду безграмотности румынских политиков, именуемой также чуждым нашему краю турецким термином «Бессарабия», провести референдум по вопросу – с кем они хотят быть, с Россией или Румынией? Хотя референдумы уже становились в ту пору обычной европейской практикой.  Румынские власти просто воспользовались официальным обращением Совета Генеральных Директоров МДР (Молдавской Демократической Республики) и ввели на территорию республики свои войска. Причем обосновывали первоначально ввод войск якобы необходимостью защиты складов. 13 января 1918 г. румынские войска заняли Кишинев, а в течение февраля-марта 1918 г. – всю территорию МДР. Под «покровительством» румынских властей 24 января 1918 г. Sfatul Țării провозгласил МДР уже не автономией в составе ушедшей в прошлое России Временного Правительства, какой она по сути стала после 2 декабря 1917 г.,   а независимым государством. Сразу после этого началась подготовка к присоединению МДР к Румынии. Под влиянием властей Румынии, размещавшихся в ту пору в Яссах (Бухарест был занят австро-немецкими войсками), руководство Sfatul Țării активно работало над осуществлением этой ключевой для него в то время задачи.

Наконец, 27 марта 1918 г. Sfatul Țării принял решение об условном присоединении МДР к Румынии. Несмотря на то, что оно  было принято при наличии должного кворума (из 162 членов – «за» проголосовали 86), есть все основания считать его недействительным с момента принятия. Во-первых, в документе, вопреки международному праву, край назывался «Молдавская Демократическая Республика (Бессарабия)», а далее по тексту – только «Бессарабия». В отсутствие официального решения Sfatul Țării о переименовании края в Бессарабию, законодательный орган края по существу, присоединил к Румынии несуществующее юридически государственное образование. Во-вторых, вокруг здания, и в самом зале заседаний, где заседал Sfatul Țării в момент обсуждения вопроса об объединении, были размещены румынские войска, то есть ни о какой демократии, а тем более законности происходящего говорить просто невозможно. В-третьих, Sfatul Țării не являлся всенародно избранным органом (в отличие от, например, депутатов Государственной Думы от края, избранных в ноябре 1917 г.) и не обладал полномочиями жителей на принятие подобных судьбоносных решений.  В-четвертых, решения Sfatul Țării от 27 марта, а затем и 27 ноября 1918 г., которые «узаконили» объединение Восточной Молдовы и Румынии, помимо того, что принимались с грубым нарушением юридических процедур, еще и не были признаны международным сообществом: Парижский договор 28 октября 1920 г., на который обычно ссылаются румынские ученые и их сторонники в Молдове, так никогда и не вступил в силу. О чем им, кстати, прекрасно известно. Можно ли с учетом этих обстоятельств считать, что дата 27 марта 1918 г. должна быть «красным днем календаря»? Однозначно – нет.

Сказанное выше не означает, однако, что события 27 марта 1918 г. надо считать трагической датой, как это пытаются делать просоветские исследователи, настойчиво навязывающие нам необходимость другого «великого объединения», на сей раз с Россией/СССР, от которой Восточная Молдова якобы была «несправедливо отторгнута». Не будем забывать, что Россия вовсе не «присоединила» территорию Восточной Молдовы в 1812 г., а просто поделила Молдову с Османской империей, в результате чего России отошла ее восточная часть. Лицемерно добиваясь от Румынии в 1924 г. проведения плебисцита в «Бессарабии», под контролем третьих стран, который якобы должен был показать враждебное отношение жителей Восточной Молдовы к Румынии, сам СССР проводить такой референдум после 1940 г. даже не собирался, точно так же, как и Румыния, проигнорировав мнение населения края.

Кроме того, ни в 1940 г., ни когда-либо позднее СССР не обеспечил даже формально свои права на Пруто-Днестровский регион, получивший название Молдавской ССР. Просьба о присоединении  территории, тогда еще официально называвшейся Бессарабией, к СССР в качестве союзной республики не была подписана высшим, по действовавшим на тот момент Конституциям СССР 1936 г. и МАССР 1938 г., должностным лицом края, которым в то время являлся Председатель Президиума Верховного Совета МАССР (МССР еще не была создана) Ф.Бровко, а только председателем СНК МАССР Т.Константиновым и первым секретарем Молдавского обкома КП (б) У П.Бородиным, который юридически вообще не имел никакого права подписывать подобные документы, так как власть партийных органов не была узаконена названными выше Конституциями. Кроме того, в 1940-1991 гг. официальные руководители МССР (Председатели Президиума Верховного Совета, а с 1978 г., согласно новой Конституции МССР, и первые секретари ЦК КПМ) никогда не подписывали никаких документов о присоединении МССР к договору о создании Союза ССР. Статус МССР на момент ее образования можно определить как оккупированная территория с очень узкой, к тому же полностью подконтрольной партийным органам автономией от Москвы.

Имели ли после всего этого какое-то право советские власти и их современные продолжатели безапелляционно заявлять, что 27 марта 1918 г. – «трагическая дата»? Однозначно – нет. Ни Румыния, ни Россия никогда не удосужились поинтересоваться мнением народа о своей власти и никогда не смогли узаконить на международном уровне свои «права» на восточную Молдову. Вот почему у нас есть все основания для вывода: 27 марта 1918 г. не стало для Молдовы ни «красным днем календаря», ни «трагическим событием». Это просто памятная дата, к которой каждый волен относиться по-своему, в силу личных взглядов и представлений.