константин [константин мунтяну] мунтяну

  • #
    Да мне плевать на всякие рбк — главное другое, главное с каким наслаждением молдавские политические попрыгуньи радуются временным неудачам России! Россия, запомни их!
  • #
    Ну что тебе сказать, Валера? Статья умная, но хитрая! — за то что я Воронина несколько лет тому назад раскритиковал, ты, в качестве тотального воронинца, со мной на улице не здоровался… И, о чудо! — когда Воронин вроде бы «умер» ты, как ни в чем ни бывало, снова начал со мною здороваться! Странно: Воронин «умер», а ты почему-то живой!.. Но бедный!.. С чего бы это, Валера? Воронинские деньги, что ли, закончились? Ну так приди в Бачой, и мы тут скинемся! А критиковать Ренато нельзя! Нюх у меня: нельзя! Вот увидишь: на выборах победит Ренато (у него шарм, понимаешь что такое шарм?) и тогда что? Неужели будешь писать о том, что в Бельцах самые гладкие дороги в мире?
  • #
    Люблю китайцев — талантливые, честные и трудолюбивые! Счастья им!
  • #
    Ну вот вам и жизнь: тупая статья, со схемами… Виталий Александрович, как вам не стыдно? Мы же прекрасно понимаем, что вы всю эту галиматью, во имя Плахотнюка и Порошенко выкапываете. И всю антирусскую мерзость, тип Ганапольский (которого я в тысячу раз лучше вас знаю — мы же, бывало, в одной комнате жили) выставляете… Остановитесь! — стремление молдавского народа к России не остановить! Я оконченный кантемировец, а Кантемир, как вы наверняка не знаете, гением был!
  • #
    Люблю русский народ! За что? Да черт его знает за что? Просто люблю! За то, что он искренний и русский!
  • #
    «Прочитай что о том, ..» и это паразитное «что» убрать! От спешки я ошибаюсь, но это вовсе не значит, что в каких-то океанах, тем более эльзы, с талантом все в порядке…
  • #
    Прочитай что о том, что… Убрать ЧТО!
  • #
    От нечего делать взял да и послушал тупые крики души до бесконечности лишенного голоса и понимания того о чем поет какого-то океана эльзы. Года два назад, насколько помню, эту активную музыкальную шушеру не впустили в Петербург. Я не знаю кто запретил — если Путин запретил, то честь и хвала ему! Ну нельзя же так — на Петербург замахиваться! Окраина, Украина, то есть, знай свое место! Прочитай что о том, что о тебе Достоевский сказал! И не дергайся — Достоевский гений! Песни подлого народа есть подлые песни!
  • #
    Я давно не открывал эту ветку… Мэй, рахатуле де царан путурос, че ешть, ту ши прин зона аста те фыцый? В ночную смену те-ау ангажат, что ли?
  • #
    Прочитал всех этих каракурто, петров разных, да цэран… Что сказать? Подумал и подумал, а потом к гениальному русскому выводу пришел: ребята, а не пойти ли вам, строевым шагом, случайно, к недоёбанной матери?
  • #
    … Костя, мне будет интересно. Напиши, а что тебе не понравилось в действиях новой власти. По пунктам…

    Потом о халявном правительстве, Виталий Александрович! Я на самом деле могу доказать, что это сплошная халявщина, но пока что не могу — я очень бедный, никого рядом нет, кроме кур и девяносто двух летнего тестя, который не движется и его надо протирать… Жена — у дочки, которая, студенткой будучи, сдает какие-то экзамены и некому за ее тремя детьми присматривать.
  • #
    Нет юмора и знаний у тебя, Петя, а, следовательно, пошел вон, активное купленное с потрохами ничтожество!
  • #
    Р.С. Последнее предложение должно иначе звучать: "… почему медикаментозным фирмам не нравится, чтобы ворота их гиппербологической обеспеченности плачущие по СССР журналисты стерегли?"
  • #
    Кстати, насчет лекарств. Несколько лет тому назад мой друг звонит мне: Костя, вот ты сидишь в Бачое, ни хрена не делаешь и все плачешься, мол, оф, какая беда, что СССР развалился. Слушай, а почему, в паузах между плачем, тебе сторожем не устроиться — сутки сторожишь, а затем две сутки плачешь… 3000 лей, Костя! Подумал, побрился и пошел… Фирма… Огромная такая, нечто напоминающая ГУГЛ… Вхожу: так и так, я насчет сторожа… Засуетились: сейчас шеф подойдет!.. Приходит шеф: здрасти- здрасти!.. И фотографирует меня своими шефовскими глазами… Значит так: три тысячи и, у входа, вы, за компьютером, должны проверять, что происходит в наших производственных помещениях… И, это уже, чтобы никто, кроме меня не знал, сколько фур, с медикаментами, входят и выходят… Вот и все — три тысячи!.. Вспомнил СССР, подумал о том, что книги никто не читает и сказал: согласен! И вдруг, словно гиперболоид инженера Гарина, глазки шефа вонзились в меня: а вы, кстати, кем будете? Надо было сказать, что я несчастный, но горьковское воззвание к миру о том, что человек это звучит гордо, я вымолвил, дескать я… журналист!.. Потухли глаза гиперболоида!.. Вызвал шофера и приказал: отвези этого уважаемого гостя в Бачой! И сообщи ему: послезавтра — на работу! Детали (и все это при мне!) — по телефону сообщим! Три или четыре года прошло с тех пор, и я все думаю: почему медикаментозным фирмам не нравится, чтобы ворота их обеспеченности журналисты стерегли?
  • #
    Испоганилась АВА! Пару лет назад она социалистической была — Додона (хотя, сегодня я вижу, что Додон достаточно умный человек) обожествляла, и любые попытки его критиковать на корню пресекались. Сейчас к берегу Плахотнюка пришвартовалась… Господин Плахотнюк, я вас не знаю, но давайте сделайте маленький такой тест краш — на проверку подлизнувшихся к вам авочек всяких! То есть заявите им, что деньги на их содержание закончились. Пари держу — на пол пути к лобовому столкновению никого в машине не будет! — все авочники в машину Жириновского перепрыгнут!
  • #
    … А Платформа остановилась на уровне Усатого…

    Усатый в тысячу раз привлекательнее, чем все эти дельцы, которые, за большие деньги, создали себе комфортабельное парламентское большинство. Выборы!
  • #
    Цэрану, отойди!
  • #
    Не комментируй, Мирянин — плохо, фундаментально плохо! Сиди, не дергайся и ешь!
  • #
    Ну и румынский подонок! Ты, бездарь тотальная, выучи хоть одно стихотворение наизусть! И не просто выучи — мерзость ты Царанская! Я, мэй гицэ клошкэ, несколько сотен стихов переплакал — минимум пять часов готов их читать со сцены национального дворца! Ты, сучонок бездарный, хоть пять минут задержишься на его сцене? Кто, гадость ты кустарная, торчащая на АВЕ, может в Молдове такого уровня очерк написать? КТО? Отодвинь ветки безнаказанности и в глаза мне, в глаза!.. Я знаю художественный потенциал современной, искалеченной вами и иже с вами Молдовы — безобразие тотальное! Примазываюсь к успешным людям… Анималэ примитивэ! Вот тебе Джек Лондон, о котором, в сию минуту, я очерк пишу — попробуй, мерзость, хоть пару талантливых строк об этом гениальном социалисте написать! Заглохнешь, ничтожество, буквально на третьем предложении! Вот!
  • #
    Ты же талант… Ну как может соседствовать это с той мерзостью которой ты отмечаться в нашем молдавском стиле еще и упорствуешь…? Парадокс.

    Выставись, Мирянин, поговори со мной по-человечески, человеком, наконец, стань и никакого парадокса не будет!
  • #
    Я представляю духовное состояние Пушкина, мэй, анималэ де цэран примитив, че ешть, когда он писал про суд глупца и смех толпы холодный. Вот ты, пакостный гаденыш, спрятался в кустах АВЫ и, чувствуя, что ты недосягаем, личными мнениями по поводу литературных совершенств распространяешься. Мне плевать на твои тупые мнения, подонок! Я знаю одно: очень мало в Молдове людей, которые по качеству ума, чувства (повторяю, ЧУВСТВА !) глубин родного языка могут состязаться со мной! Куда ты лезешь, ангажированная в посудомойке Дуня? Мой, и не желай!

    Вместе!
    Во-вторых потому, что в нём разыгралась бешенная тоска по России! – так начинает Набоков один из своих блистательных рассказов. И далее, немного перефразируя великого писателя, в-третьих, наконец потому, что мне было жаль своей молодости и всего, связанного с ней, когда я, студент Молдавского института искусств, просыпался по утрам на час раньше, чтобы рассказать любимой об Алтае. О том, например, что в восьмидесяти километрах от Горно-Алтайска, где мы, стройотрядовцы, жили, находится село Сростки, родина Василия Шукшина… «Помнишь, Евдокия, как два месяца тому назад мы вышли из кинотеатра, словно из церкви, и долго-долго бродили по Кишинёву, не проронив ни слова?.. Калина красная, калина вызрела… Плакать хотелось, какой-то непонятной нам обоим мировой справедливости хотелось!..»
    Сто пятьдесят восемь писем отправил я с Алтая в Молдову, и чего в них только не было! И то, как мы, терпя сорокаградусную жару, оставляя автографы из булыжников – «Лира-74», прокладывали асфальт между Горным и Маймой, как по воскресеньям нас возили на экскурсии то на Телецкое озеро, то куда-то в сторону Чемала… А в Усть-Сёма, на перекрёстке, ведущем на Онгудай, мы обедали в столовой, на века запечатлённой оператором Гинзбургом на плёнку неувядаемого фильма Шукшина «Живёт такой парень». В одном же из писем рассказал, как по прибытии на привокзальную площадь Бийска, в ожидании, пока нас распределят по стройплощадкам Алтая, мы, как и полагается будущим слугам искусства, устроили концерт молдавской музыки. Вдруг, маленько пошатываясь, к нам подходит очень серьёзный мужик.
    – Р-р-ребята, а вы откуда?
    – Из Молдавии.
    – Из… Молдавии? – обрадовался серьёзный мужик. – Слышь-те… Я в Молдавии… знаю одного пацана!.. Он такой высокий, с усами!.. Ваней зовут!.. Вы его знаете?
    Мы захохотали, а мужик обиделся: представляете, он выдал нам все приметы Вани, высокого, с усами, тоже из Молдавии, а мы, видите ли, притворяемся, что не знаем его!.. А сколькими концертами ублажали мы души алтайских тружеников заводов и полей!
    — Какой парень, ах, какой замечательный молдаванин! – всё восторгалась женщина-секретарь Майминского райкома партии. –Как прочтёт стихотворение – так и мурашки по телу!..
    И я радовался: чей ещё избранный, так запросто, чтоб мурашки по телу?..
    …Во-первых потому, что, когда на обратном пути, наш поезд остановился на минуту посреди украинской степи и я, рискуя отстать от него, выскочил, чтобы нарвать букет васильков…
    на Кишинёвском вокзале, сверкающем медью духовых оркестров, Евдокии не было… То ли прекрасный Алтай показался ей слишком далёким, то ли, в паузах между письмами, какой-то высокий и усатый молдавский Ванька успел за лето приглушить в ней и тоску по красной калине, и желание немедленной мировой справедливости…
    Потом… Опустошение, после которого хочешь не хочешь, но ты уже законченный художник и вся твоя дальнейшая жизнь – сплошная метафора. Вот, например:
    На поле времени – я да она. А между нами – огромный ковёр, сплетённый из украинских васильков. За моей спиной – гордость моей недавней биографии: атомная подводная лодка Северного флота, исцеляющий печаль шум великой реки Катунь и лестница моей твёрдой уверенности в том, что в отличие от некоторых я никогда не умру… За ней же – стог деревенского сена да груда элементарных кухонных желаний крестьянки, ставшей на время студенткой, с её преходящими охами и ахами по поводу несправедливости бытия.
    – Откуда и куда? – спрашивает она.
    – С родины… нашего Шукшина!.. И еду поступать в ГИТИС! – и показываю на лестницу.
    – Ты умный, ты должен учиться! – вздыхает она. – Но…
    Но в это время из-за стога сена появляется Ванька… Тот самый, координаты которого выдал мужик из Бийска: высокий, с усами. Хватает Евдокию за талию, целует её в губы и вручает ей – о, боже! – букет украинских васильков… А затем оба снисходительно смотрят на меня: так, очевидно, смотрит
    Дальше, уже без метафоры, – ГИТИС, Борис Иванович Равенских, Мария Иосифовна Кнебель, мои ныне знаменитые коллеги: Серёжа Арцыбашев, Матвей Ганапольский, Валера Саркисов и почему-то прячущийся ныне в Израиле Владимир Гусинский… А сколько разных Евдокий на необъятных московских бомондовских просторах! Одна из них, вяло стряхивающая пепел и томно глядя в окно, то и дело бодрила меня:
    — А, между прочим, мой отец генерал!..
    — Кутузовской армии, что ли?..
    … И вдруг мысль о неминуемой смерти, и не просто смерти, а смерти-символа, словно током, ударила по лестнице моего карабкания наверх! Вот позади ГИТИС, вот провинциальная сонная Молдова, для которой смысл бытия – в тотальном отсутствии поиска этого смысла… Вино, свадьбы, сдача в эксплуатацию себе подобных!.. Перестройка, вернее, уничтожение и осквернение уже построенного, и ни капли мысли относительно того, что же нужно построить на самом деле… В Беловежской Пуще гремят охотничьи ружья, и вот над страной запахло водкой и шашлыками из зубра…
    – Костя, неужто ты? – на краю между молодостью и старостью неожиданная встреча.
    В руках у женщины печной горшок, да и сама она – чуть ли не воплощение того самого горшка… Ни капельки сходства со вздыхающей когда-то по красным калинам и несправедливостям жизни студенткой!..
    – А Ваня умер! Представляешь, только получили румынское гражданство, только засобирались мы с ним в Европу, – печной горшок был тяжеловатым, и женщина переложила его в другую руку, – а он – представляешь, Костя? – он возьми да умри!..
    Молчание… Что ни говори, какими бы счастливыми ни казались нам предательские вылазки из-за стогов сена, рано или поздно все наши деяния утонут в державинской «пропасти забвения»…
    – А мы тебя читали! Пророссийский ты! Только зря, времена другие… Даже Ванька говорил: жаль, что Костя тратит свой талант на воскрешение выкуренных сигарет! Ведь СССР уже не возродить!..
    Алтай!
    Валяется где-то, на свалке памяти, моя карьерная лестница; познав, по чём соль глупого метания в поисках европейских ценностей, ещё вчера лающий на Россию, задиристый Моська-молдаванин, как никогда ранее, близок к осмыслению состояния Стрекозы, выслушавшей вердикт Муравья! Никуда он от России не денется, да и стоит ли от неё куда-либо деваться? Как тут не вспомнить про гениальный ответ Ельцина на подковёрный вопрос наших мосек, когда же Россия выведет из Приднестровья свою Четырнадцатую армию: мы тогда её выведем, улыбнулся Борис Николаевич, когда молдаване выведут из России свою… пятнадцатую армию… гастарбайтеров!
    И как пройти мимо случая-предостережения, ставшим недавно киносценарием?
    …У меня – племянник. Его главная профессия – два пальца вверх и «Россия – это плохо, а вот Европа – это, конечно же, хорошо». Помитинговал он тут, поорал, а когда понял, что охрип, ударив привязанную у ворот дворняжку, сел в машину с такими же охрипшими и – в Европу! Проходит месяц – ни слуха, второй месяц проходит – ни духа, и, не успела наша Земля, летящая со скоростью двадцать семь километров в секунду, совершить и половины оборота вокруг Солнца, как вдруг на отцовский мобильник – звонок. Из Европы, где, конечно же, хорошо!.. «Папа, если бы ты знал, какая тут фальшь кругом!..» И плач! И далее – почти что как у Гоголя: бывали и в других землях товарищи, но таких, как в Русской земле, не было ещё таких товарищей… И – снова плач! Плач, похожий на мучительный выход пьяницы из алкогольной зависимости. «Папа, выйди на улицу, я хочу услышать, как лает у ворот наша собака!» Собака, кстати, которую когда-то ударил… Отец выскакивает на улицу, а собаки нет! Сорвалась с привязи и где-то гуляет… И, дабы погасить сыновний плач, терпя ручейки слёз, отец залаял в мобильник вместо собаки… Лаял и плакал!.. Подошла собака, легла виновато у ног хозяина, и вот вам и финал: плач с воем. И с собакой…
    «… И вдруг такой повеяло с полей Тоской любви...» – восклицает Николай Рубцов в своём бессмертном стихотворении «Отплытие»…
    Вдруг какое-то тайное и неведомое мне стечение обстоятельств отыскало меня в суете повседневности, стряхнуло с меня десятки грязных ракушек, успевших, как у Маяковского, прилипнуть ко мне на бока, и, схватив за душу, привело меня в мою незабвенную юность! «1974. Молдавские студенты на Алтае» – так была озаглавлена фотовыставка. И на одной из фотографий под названием «Прощание» на первом плане – она да я!..
    Алтай, милый, далёкий Алтай!
    Каким-то неописуемым духовным ориентиром остался он в сердцах нашего студенческого братства! Жарко было, потно было, и тяжелы и неуклюжи были лопаты с горячим асфальтом, но, странно, хоть и разные гербы уже украшают наши разного цвета паспорта, – всё равно: достаточно нам услышать невзначай слово «Алтай» и, пусть не так мощно, как у Шукшина, но всё же, хотим мы этого или нет, чувствуем, будто сжалось сердце… Край, а не область! И зря, совершенно напрасно устало машут пораженческими руками те, кто считает, что кровь может стать водицей и что молдавские думы о России – это всего лишь наивная попытка воскрешения давно выкуренных сигарет… То ли православие тому причиной, то ли умеючи влюблять в себя таких, как мы, России действительно предначерчено божественное движение, при котором гоголевское «и, косясь, постораниваются и дают ей дорогу другие народы и государства» не есть лишь художественный вымысел…
    Алтай!
    Ну как же такое возможно, чтобы снова не вернуться к тебе? Не вернуться и, не боясь таких высоких сравнений, уронив на пороге возврата измученную сандаль скитальца, упасть на колени перед тем, на что мы когда-то плюнули: гордость, что ты причастен к великой России?! К России Шукшина, Рубцова, Распутина и Белова, к России тех сросткинских бабушек и дедушек, до крови похожих на наших молдавских православных бабушек и дедушек, про которых так внятно и так на века сказал гоголевский Бульба: они умеют «любить, не то чтобы умом или чем другим, а всем, чем дал Бог, что ни есть в тебе!..» «Родные вы наши, далёкие вы наши, – сокрушались они перед нами, снимающими трёхсерийный фильм о Шукшине, – может, картошечки в мундире да с алтайскими огурчиками?» Как тут не отойти в сторону и не заплакать оттого, что существует на свете политика? И как остановить сердцебиение, когда идёшь по Майме и Горно-Алтайску и, словно потерял самое главное в жизни, всё ищешь и ищешь на свежем асфальте свой сокровенный автограф – «Лира-74»?.. Как не поклониться таким русским людям, как Геннадий Кузьмич Зеленцов, заместитель начальника Департамента культуры Алтайского края, который, вопреки политике, поверив в нашу искренность и художественные возможности, выделил нам для съёмок фильма «Неделя у Шукшина» машину с прекрасным шофёром (Виталий, привет!), Лидии Александровне Чудновой, директору Музея-заповедника имени В.М. Шукшина, безвозмездно, на целых две недели, приютившей нас в Сростках, незнакомой старушке из Шульгин-Лога, протягивающей нам миску смородины с извинениями, что на месте декораций фильма «Печки-лавочки» давным-давно растёт наижгучайшая из крапив?!
    Россия, Русь! – ну что ж ты с нами, молдаванами, делаешь? Приезжает, бывало, американец с долларами, мутит ими нашу нищую душу, и, если честно признаться, мы на них клюём, а как американец уходит – мы всё равно по тебе скучаем!.. Невозможная ты, святая святых всех очищающих души и помыслы невозможностей! Какие там нью-йорки, лондоны и бухаресты на фоне твоего великого будущего, на которое ты обречена? Матрица мировой духовности! «А «Русская водка»?» – ехидничают из-за океана толстозадые, с бездарнейшими кардиограммами, напичканные всякой канцерогенной «Е» – гадостью, мечтающие о твоём развале обыватели. Спокойно, ребята, ибо русский народ – не зря Достоевский окрестил его народом-богоносцем – на протяжении всей своей истории, дабы избавить малые православные народы от всякого рода туркизаций, русский народ не только от таких мелочей смог избавиться!
    И избавится!
    И молния святости ударит по нашим карьерным лестницам и печным горшкам, врагам божественной красоты Аполлона Бельведерского!
    И светлость православия воспрянет над прокуренными барами и азартными заведениями! И да воскреснет тогда наша всепрощающая любовь ко всем предательским слабостям, выползающим из-за стогов нашей жизни! И да заплачут вместе с нами все Ваньки и Евдокии, как плакали на Алтае люди на молдавском фильме о великом сыне России Николае Рубцове! Всё преходяще! Россия, Молдова и Алтай вечны! А рядом с нами – дух честнейшего из землян – Василия Макаровича…

    Константин МУНТЯНУ, Молдова
  • #
    Я не подлый, мэй цэране — я просто не могу отойти от горькой мысли, что пока что никак нельзя вернуть с небес справедливого Иосифа Виссарионовича… В этом моя личная трагедия…
  • #
    Русский, честный, талантливый и тревожный человек. Россия, будь!
  • #
    вот ты слизкий мерзкий вонючий старикан.

    Мэй цэрану, определительными кидаться нельзя, это удел слабых подонков. Только представь себе: я тебя знаю, а ты меня нет… И я пишу!.. О тебе… За спиной которого столько мерзких подлостей торчат… Плюс ко всему — тотальное отсутствие таланта… Гаденыш, засевший на ветку АВЫ!.. Не подлизывайся перед Америкой — не убедительно все это! Ибо где Америка — там хана любой из наций! Это, если на то пошло, даже шведы понимают, шведы, которые вчера гордились тем, что их называют 51-м штатом США! Я это знаю! И знаю мнение простых шведов о танце красавицы Меркель перед тотально пустыми американцами! Да ее ненавидят, черт побери!
  • #
    Ой, Светлана, было бы у меня достаточно времени, я с радостью вторгся бы в обсуждении этой щекотливой темы — влияние цианистого калия на благодатном развитии мировой либеральности. Хотя нет, ибо нюх у меня — тревожные, пишущие люди никогда не обдадут ближнего цианистым калием. Я люблю Путина, а вы нет — чем не тема спора, подобно той, что затеяли начинающие социалисты Джек Лондон и Анна Струнская, спор, вылившийся в их замечательную книгу — «Письма Кэмптона — Уэсу»? Если бы вы знали, как я устал от политики! Какие-то купленные с потрохами аналитики, зависимые журналюги какие-то… Ужасно! Так и тянет стать подобие несчастных и милых Макара Девушкина, который переписывается с живущей напротив Варварой Алексеевной, героев первого романа Федора Михайловича!