Сергей Назария: Возникновение бессарабского вопроса в международных отношениях

Наша констатация подтверждается и выводом молдавского исследователя Антона Мораря: «Правители королевской Румынии не выполнили взятые на себя обязательства. Воспользовавшись тем, что австро-германские войска, по сговору с Центральной Радой, оккупировали Украину и Левобережную Молдавию, ...Румыния продолжила и расширила оккупацию Бессарабии. Более того, правители королевства поспешили придать разбойничьему захвату края видимость законности»


Победа Октябрьской революции в России вызвала страх и ненависть капиталистического мира. «В союзных странах, – писал британский премьер-министр Ллойд Джордж, – особенно среди имущих классов, давала себя чувствовать неукротимая ненависть, порожденная неподдельным страхом перед большевизмом»1.

Во-первых, потому, что революция победила под лозунгом мира, в то время как лидеры обоих воюющих лагерей стремились довести войну «до победного конца», а мир «без аннексий и контрибуции»2 лишал их огромных военных прибылей и будущей военной добычи.

Во-вторых, в продолжение первого, не меньшее значение имела и опасность распада Антанты в разгар войны и крушения Восточного фронта. В этом смысле западные союзники были заинтересованы в сохранении России в войне, а для этого необходимо было поддержать все антибольшевистские силы и оказать им всестороннюю помощь в деле свержения Советского правительства.

Правящие круги капиталистических стран страшились также морального воздействия Октябрьской революции на международное рабочее движение и на освободительную борьбу угнетенных народов. Советское государство, которое уже одним фактом своего существования революционизировало весь мир, превращалось в центр притяжения всех эксплуатируемых на планете.

Большевистское правительство национализировало иностранную собственность в России и объявило об отказе платить старые, дореволюционные долги. Это означало потерю иностранными капиталистами примерно 16 млрд. золотых рублей. Стремление вернуть утерянное также толкнуло мировой империализм на антисоветскую интервенцию.

Непримиримая классовая вражда к Советскому государству проявилась с первых дней Октябрьской революции. Она вылилась в непосредственное вмешательство во внутренние дела Республики Советов, в организацию военной интервенции с целью свержения Советской власти и реставрации буржуазно-помещичьего строя.

Основным мотивом интервенции был страх, что из России революция распространится на всю измученную войной Европу. «Фанатичные революционеры, мечтающие о завоевании всего мира силой оружия» – так охарактеризовал большевиков Дэвид Ллойд Джордж3.

Вот как оценивает данную ситуацию относительно румынских правящих кругов молдавский историк И. Левит: «Как и руководители других буржуазных стран, правители королевской Румынии были потрясены известиями о свержении Временного правительства и приходе к власти в России большевиков. Они не без основания опасались, что декреты II Всероссийского съезда Советов о мире и земле вызовут новую волну революционных выступлений русских солдат и окажут влияние и на румынских рабочих и крестьян. Король Фердинанд и его окружение были охвачены страхом за судьбы монархии и существующего в стране социально-экономического строя. Сильно тревожило их и то, что выход России из войны и уход русских войск с Румфронта приведут к разгрому румынской армии войсками Центральных держав»4.

По сути идентичны и выводы американского историка, почётного члена Румынской Академии наук Кейта Хиткинса: «Возможные последствия [мартовской] революции для румынских солдат и крестьян вызвали реальное беспокойство в правительственных кругах. Многие политики боялись быстрого распространения эпидемии из России за Прут... Но появилась новая опасность. В конце лета 1917 года российские революционные события грозили дезорганизацией фронта и подрывом социальной и политической стабильности в (Запрутской – С.Н.) Молдове. В то время как уставшие от войны русские солдаты всё более радикализировались, поддаваясь обещаниям социально-экономической справедливости, король и Брэтиану боялись, что подобные идеи подорвут решимость румынских солдат-крестьян воевать. Ноябрьская большевистская революция лишь углубила кризис»5.

Однако в российских революционных событиях румынская олигархическая элита усмотрела и свои выгоды – возможность реализации «проекта Великой Румынии». Вот что по этому поводу писал в своих послевоенных мемуарах тогдашний румынский министр И.Г. Дука: «Разложение русского фронта не пугает меня, наоборот – радует. Когда Россия рухнет, мы сможем быстро захватить Бессарабию, а так как, с Россией или без неё, в конечном итоге победу одержат союзники, в конце войны мы захватим также и Трансильванию, и таким образом из этих сражений и из этих потрясений родится то, что мы опасались видеть даже в самых смелых снах: объединение всех румын от Днестра и до Тисы»6.

Интервенты нашли союзника в лице российской контрреволюции и правящих элит соседних с Россией стран, включая Румынию. На огромных пространствах бывшей царской империи разразилась ожесточённая гражданская война. Эта война закончилась бы сравнительно быстро, без колоссальных человеческих потерь7, не охватила бы большую часть страны, если бы внутренняя контрреволюция не получила массированной военной, политической и экономической поддержки со стороны иностранных империалистов.

Антисоветскую интервенцию часто сравнивают по аналогии с военным нажимом, который в своё время пришлось испытать Французской революции. По нашему мнению, следует согласиться с Дж. Боффа, который считает, что «для интервенции в России были характерны особые отличительные черты, сближающие её с некоторыми последующими конфликтами такого рода в нашем столетии, и не в последнюю очередь с войной во Вьетнаме».

Прежде всего, это была необъявленная война, что позволяло участвующим в ней странам обходить конституционные процедуры, необходимые для развязывания вооружённого конфликта. Слово «война» вообще не произносилось вслух; сам У. Черчилль позже иронизировал по этому поводу. Отрицалось даже, что речь идет о вмешательстве. Самое большее – это была «помощь», необходимая как для «установления демократического правительства», так и для того, чтобы дать местным (региональным) правительствам время «выстоять против большевиков»8.

В антисоветской интервенции участвовали в большей или меньшей степени все крупнейшие капиталистические государства и значительное число малых стран. Главными организаторами и участниками интервенции являлись Англия, Франция, Япония и США. Организационным центром подготовки интервенции и планирования всей антисоветской политики стал Верховный военный совет Антанты, созданный 7 ноября 1917 года.

Парижская конференция Верховного совета, открывшаяся 28 ноября 1917 года, положила начало обсуждению политики вооружённой интервенции союзников по отношению к Советскому государству. «Союзники примут меры, чтобы установить … действительный контроль над развитием русской внешней политики»9, – было запротоколировано в решениях конференции.

23 декабря 1917 года была заключена тайная англо-французская конвенция «о районах будущих операций британских и французских войск на территории России»10. Это был раздел России на зоны влияния. В английскую зону входили Кавказ и казачьи области рек Кубань и Дон, во французскую – Украина, Бессарабия, Крым. Однако ещё 8 ноября английский кабинет на своём экстренном заседании обсуждал вопрос о возможности выступления румынской армии против большевиков в контакте с восставшим казачьим атаманом А.М. Калединым11.

На данном заседании румынский посол подтвердил готовность своего правительства выступить совместно с этим белогвардейским генералом против Советской власти12. В тот же день советник президента США В. Вильсона по международным вопросам полковник Хауз на совещании с английским премьер-министром Д. Лл. Джорджем и министром иностранных дел Его Величества А. Бальфуром рекомендовал «посоветовать Румынии сотрудничать с любыми союзными сражающимися (антисоветскими – С.Н.) силами, территориально наиболее близкими к» России13.

10 ноября 1917 г. президент Вильсон лично поощрил Румынию на антисоветскую борьбу, пообещав взамен поддержку её притязаний на Бессарабию на предстоящей мирной конференции14. Правда, сделал он это в слишком общей форме, что разочаровало румынского премьера И. Брэтиану, жаждавшего территориального приращения Румынии за счёт Бессарабии. Так, «в ноте, отправленной 28 ноября в Яссы, (Вильсон – С.Н.) пообещал, что приложит всё своё влияние во имя единой Румынии в качестве свободной и независимой нации»15.

Идею совместной с генералом А.М. Калединым борьбы королевской Румынии против большевиков поддержало и французское правительство Ж. Клемансо16. Оно официально одобрило предложение румынского посла в Париже использовать находившихся на территории России трансильванских военнопленных для борьбы с Советской властью17. Естественно, что без согласия западных союзников правящая Румынией королевская клика никогда бы не решилась на оккупацию Бессарабии.
Об этом 4 февраля 1921 г. Советское правительство радиографировало Правительству Его Величества: «Без активной поддержки со стороны правительств стран Антанты были бы невозможны военные действия со стороны Польши против России, не была бы отторгнута Бессарабия»18.

Данная констатация ленинского правительства полностью поддержана молдавским историком А.Г. Морарём, который утверждает, что «правительства Англии, Франции и другие организаторы и участники антисоветской военной интервенции, оказавшие помощь Румынии в её агрессии», «дали согласие на аннексию края Румынией в вознаграждение за её участие в антисоветской интервенции»19.

Однако не следует забывать, что положение правительства И.И.К. Брэтиану20 было довольно сложным в связи с фактическим выходом России из войны, в то время как Румыния по договору 1916 г. с Антантой обязана была сражаться против германского блока «до конца». «Но страх полного поражения и оккупации противником всей территории страны в случае дальнейшего разложения русской армии и ухода её с занимаемых позиций на фронте вызвал у румынских правящих кругов очередной прилив желания заключить сепаратный мир с немцами и их союзниками»21.

Данный вывод подтверждается и Н. Йоргой, отмечавшим, что ещё в конце 1916 г. «премьер-министр утратил всякую внутреннюю уверенность и открыто заявил, что было бы счастьем добиться мира»22. Йорга писал, что «Брэтиану и другие министры, похоже, полностью деморализованы»23.

И. Дука также свидетельствует о надеждах премьера Брэтиану на то, что союзные державы «с пониманием» отнесутся к положению Румынии, оказавшейся между революцией и возможной немецкой оккупацией24: «Он считал, что наша военная миссия завершена, что союзники должны понимать это и позволить нам выйти из войны»25. Чтобы подбодрить охваченную паникой румынскую олигархию, 9/22 ноября 1917 г. от имени английского короля Фердинанду была направлена телеграмма, в которой была обещана поддержка26. С категорическим требованием к Румынии продолжать войну выступило и французское правительство27.

А тем временем под влиянием Декрета о мире русские солдаты, не дожидаясь окончания войны, на своих участках вели переговоры с противником о перемирии. 17/30 ноября генерал А. Авереску записал в дневнике: «Русские уже начали на многих участках фронта переговоры о перемирии, кое-где оно даже было заключено»28. В этом контексте И. Дука отмечал, что «генерал Щербачёв сообщил Брэтиану, что более не владеет ситуацией и поставлен перед дилеммой или оставить командование, или самому предложить перемирие»29.

И здесь расчёты румынских правителей совпадали с мнением Щербачёва. Боясь дальнейшей радикализации русской армии, Дука писал: «В этих условиях продолжать отказываться от подписания перемирия означало бы иметь через несколько дней на территории нашей страны русскую анархию и наступление немцев, т.е., полный и окончательный разгром.
Наоборот, подписание перемирия означало выиграть время, дать возможность Щербачёву сохранить командование... и рассчитывать со временем или на создание единого фронта с украинцами* и А.М. Калединым, или на политические изменения внутри России»30.
В этом контексте следует пояснить, что происходившие в русской армии процессы носили стихийный характер и что солдатские комитеты, со своей стороны, принимали меры для прекращения беспорядков. Так, ревком 9-й армии просил обеспечить свободный проход её частей на родину, гарантируя в этом случае «спокойное поведение русских войск»31.

Однако, как мы увидим в дальнейшем, именно румынское правительство предприняло беспрецедентный шаг – пошло на разоружение отступавших русских частей, на изъятие у них продовольствия и фуража32, осознанно усугубив этим положение.
Советское правительство пыталось внести элемент организованности в этот процесс. Во-первых, в войсках был распространён приказ нового Верховного главнокомандующего Н.В. Крыленко о переходе командования в руки комитетов, минуя штабы армий и фронта.
За ним последовало указание «продовольствие брать по реквизиционным квитанциям Военно-революционных комитетов, приравненным к правительственным обязательствам. В случае столкновения с румынскими войсками прокладывать себе дорогу с оружием в руках»33. К сожалению, у румынской стороны отсутствовали мирные намерения в отношении России.

И. Брэтиану и его сторонники настойчиво добивались заключения вместе с Щербачёвым перемирия для подавления «анархии». 19 ноября (1 декабря) 1917 г. штаб румынской армии стал готовиться к нанесению удара по большевизированным русским войскам34. Однако без согласия англичан и французов заключить перемирие румыны не могли, т.к. это означало нарушение договора с Антантой 1916 г. и лишение себя прав на предусмотренные по нему послевоенные территориальные приращения.

Поэтому 20 ноября (2 декабря) премьер-министр направил в Лондон и Париж телеграммы, пытаясь убедить западных союзников, что если не заключить перемирия с немцами, это сделает советский командующий, который придёт на смену Д.Г. Щербачёву35.
При этом румынские правители ни на секунду не сомневались, что они «до конца» выполнили свой долг перед Антантой и даже «спасли» её от разгрома, поэтому, после поражения Германии, союзники просто «обязаны» выполнить все данные ими Румынии обещания.

Подобный тезис совершенно откровенно озвучивался ясским правительством и в те дни, и впоследствии – в мемуарах румынских деятелей: «Союзникам не за что на нас жаловаться. Наш вклад в общую борьбу был значительным. Благодаря нашим усилиям Верден был спасён, и Западный фронт получил облегчение благодаря переброске многочисленных германских дивизий против нас.

Что касается наших прав, они оплачены обильно пролитой румынской кровью. 800000 убитых являются достаточной данью в пользу удовлетворения наших национальных требований. Исходя из этого, Брэтиану считал, что долгом союзников является понять, что мы не можем и не должны больше продолжать борьбу, а значит, позволить нам сложить оружие...

Разве не очевидно, что (мир с австро-германским блоком – С.Н.) был навязан нам по вине других, что мы не желали его, что приняли его как печальную неизбежность? Таким образом, он не имеет никакого значения. Союзные державы просто должны считать его не имеющим силы и не вступившим в действие и, что бы ни случилось до всеобщего мира, должны считать нас союзниками», соблюдая «целостность наших прав, исходящих из нашего союзного договора. Такова была точка зрения Брэтиану»36, – писал, например, И.Г. Дука.

Следует подчеркнуть, что письменное согласие ясских эмиссаров Антанты, обеспокоенных большевизацией русской армии37, Брэтиану получил в тот же день38 и поэтому был уверен, что получит и согласие союзных правительств39. Не дожидаясь развития событий, 21 ноября (4 декабря) на фронт поступил согласованный с румынским правительством приказ Д.Г. Щербачёва о прекращении огня со следующего дня40.

Глубоко проанализировав сложившуюся ситуацию, И.Э. Левит пришёл к выводу, «что поспешность, с которой румынское правительство добивалось перемирия с австро-германским блоком, объяснялась и расчётом на то, что в создавшейся ситуации удастся присоединить Бессарабию к Румынии»41.

Данный вывод подтверждается и воспоминаниями Дуки: «Во время Бухарестских мирных переговоров было завершено и объединение Бессарабии. Говорю завершилось, так как, когда разваливалась Россия, объединение стало виртуально достижимо». И, как уже отмечалось, образование Сфатул Цэрий было, по его же словам, расценено в Яссах как «пролог возвращения Бессарабии к матери-родине»42.

Он также писал, что Бессарабия была тем «минимумом», на который рассчитывали в тот момент румынские правящие круги11т. Эти свои мысли И. Дука высказывал и Н. Йорге43. Однако, как мы уже отмечали выше, самые оптимистичные политики, включая и его самого, верили, что после Бессарабии последует и Трансильвания44.
На заседании правительства И. Брэтиану доложил присутствующим «о требовании Щербачёва и союзников вступить в борьбу с большевиками и добавил: союзные послы заявили, что это будет самой большой услугой, которую мы сможем в данный момент оказать делу союзников, стремящихся воссоздать румыно-украинский фронт.

Брэтиану добавил затем, что готов принять это предложение, но с чётким условием, что оно станет последней услугой, которую Румыния в состоянии оказать союзникам. После этого он, Брэтиану, освободится от всяких обязательств перед союзниками, которые не должны отказать ему в праве подписать сепаратный мир»45 – сообщал И.Г. Дука.
Однако 22 ноября (5 декабря) произошло неожиданное – союзники запретили румынам идти на перемирие: «Неожиданно из Парижа пришло известие, что Клемансо в бешенстве, что обвиняет нас в предательстве и заявляет о том, что более не считает нас союзниками»11ш.

Чтобы добиться своего, двумя днями позже Брэтиану отослал новую телеграмму в Париж для передачи её Клемансо, в которой пугал своего французского коллегу «большевистской угрозой внутри страны» для предотвращения которой пришлось снять с фронта войска. «Для того, чтобы предотвратить полную и непоправимую катастрофу, нам ничего не остаётся как заключить перемирие для выигрыша времени»46 – настаивал премьер.

«В конечном счёте, – отмечает И. Левит, – правительства союзных держав уступили настояниям руководства Румынии и генерала Щербачёва о заключении перемирия с противником. К их доводам и планам отнеслись с „пониманием”, тем более, что перемирие мыслилось использовать для борьбы с большевизмом. Правительства держав Антанты даже договорились предоставить Румынии помощь в виде кредитов… Возражения против подписания перемирия с противником были сняты»47.

В сложившихся обстоятельствах в проведении военной операции по захвату Восточной Молдовы реальную помощь Румынии оказали и Центральные державы. Прекратив боевые действия на Румынском фронте, немцы и австрийцы позволили румынам снять часть войск с передовой и направить их в Бессарабию. По «горячим следам» об этом писал ещё французский журналист Клод Ане: «Румыния договорилась с Центральными державами и получила их молчаливое согласие на захват Бессарабии»48.
26 ноября (9 декабря) 1917 г. командующий русским Румынским фронтом генерал Д.Г. Щербачёв и румынский генерал А. Лупеску подписали в г. Фокшаны от имени Румынии перемирие с командованием австро-германских войск49. Это высвободило румынские войска и позволило 4-9 (17-22) декабря обезоружить часть российских большевизированных частей50, зверски убив при этом советского военного комиссара фронта С.Г. Рошаля51.

Правда, некоторые румынские историки отрицают причастность румынских властей к этому преступлению. Так, Паул Черноводяну пишет, что «Рошаль был тайно убит без ведома ясского правительства по приказу членов Французской военной миссии.., желавших прекратить вредную пропагандистскую деятельность их фанатичного соотечественника»52. А румынский академик Ион Опря «открыл тот факт», что «Рошаль был расстрелян», так как «попытался убить Щербачёва»53.

Для дезорганизации и деморализации революционных солдат румынские власти и российские контрреволюционеры прекратили подвоз продовольствия и фуража в большевизированные части. В этой связи ключевое значение приобрели Унгены как узловой железнодорожный пункт у румынской границы. В ответ на действия контрреволюции и выполняя указания ВРК Румфронта, большевистский Исполком Унгенского Совета стал задерживать эшелоны с грузами, предназначенными для королевских войск.

Было заявлено, что «до тех пор, пока командование русскими войсками на Румынском фронте будет совершать насилия над революционными солдатами фронта и, обладая большими интендантскими запасами, будет морить их голодом, Исполком Унгенского Совета рабочих и солдатских депутатов не пропустит ни одного вагона через границу для румынской армии»54. Таким образом, происходила эскалация напряжённости между «белыми» и «красными», и в это противостояние всё более втягивалось румынское правительство.
7/20 декабря по итогам совещания со своими министрами и военными, а также с французским, английским, американским и итальянским посланниками, И. Брэтиану сообщил, что союзники требуют от румынской армии активного включения в борьбу с большевиками (хотя, как мы указали выше, к этому румыны приступили ещё 4/17 декабря). В свою очередь, премьер добивался, чтобы союзные державы санкционировали заключение Румынией сепаратного мира с Германией и её союзниками при сохранении в силе основных статей её договора 1916 г. с Антантой55.

Решение правительства о начале военных действий против советских войск56 было принято и в ночь на 9 декабря утверждено королём. В 6 часов утра румынские войска, при поддержке казаков и гайдамаков, нанесли удар по небольшому большевистскому гарнизону в Соколе в близи Ясс и ликвидировали его57.

М. Джувара, впоследствии ставший видным румынским дипломатом, писал об этих событиях: «В ответ на просьбу представителей Антанты, которые письменно заявили, что эта операция явится последним военным вкладом, который они вправе ждать от Румынии, румынская армия открыто включилась в военные действия против большевистских войск, занимавших тогда всю территорию Молдовы и Бессарабии»58.
Румынские министры и генералы, узнав о «победе» под Соколой, поздравляли друг друга. Однако были среди них и люди более реалистически мыслящие. Так, генерал А. Авереску записал в своём дневнике: «Ошибка… Этот необдуманный шаг дорого обойдётся нам в будущем»59. Но он сам даже не представлял, насколько оказался прав…
Получив известия об аресте Военно-революционного комитета Румынского фронта и об убийстве С. Рошаля, о захвате румынами Леова и ряда бессарабских сёл на левобережье Прута и о расстреле членов Леовского ревкома60, НКИД РСФСР 16/29 декабря 1917 г. обратился к румынскому правительству через его посла в Петрограде К. Диаманди с нотой протеста61.

Однако удовлетворительного ответа на неё не последовало62 и тогда Советское правительство 31 декабря предъявило по радио ультиматум Румынскому правительству прекратить подобные действия, наказать виновных и предупредило, что «неполучение ответа на это наше требование в течение 24 часов будет рассматриваться нами как новый разрыв, и мы будем тогда принимать военные меры, вплоть до самых решительных»63.

Так как и после этого ничего не изменилось, по указанию В.И. Ленина, 31 декабря 1917 г. / 13 января 1918 г. весь состав дипломатической и военной миссии Румынии во главе с К. Диаманди был взят под стражу и заключён в Петропавловскую крепость64. В Одессе были взяты под стражу румынский консул и персонал консульства65.
1/14 января 1918 г. дуайен дипломатического корпуса в Петрограде посол США Фрэнсис в сопровождении группы дипломатов посетил Председателя Совнаркома Ленина, сделал ему заявление по поводу ареста румынского посланника и вручил меморандум за подписью дипломатов 20 стран66.

После протеста дипломатического корпуса, аккредитованного в Петрограде, румынские дипломаты были освобождены и выдворены из России, причём дипломатические отношения оказались прерваны на 16 лет67.
Известный румынский историк и публицист, убеждённый сторонник «объединения Бессарабии с Родиной-Матерью» К. Кирицеску отмечал в связи с этим: «26 января, по причине интервенции румынских войск в Бессарабию, Советское правительство разорвало отношения с Румынией»68.

Но в Яссах не прореагировали на это решение. «На нас не произвело впечатления это заявление, – вспоминал Дука. – Мы сознавали, что российский солдат отказывается вое-вать… В результате заявление о войне большевистского правительства было жестом без практических последствий, на который, как помнится, мы даже не потрудились ответить»69.

Правительство Румынии, чувствуя поддержку Антанты и Центральных держав, 4/17 января приняло решение начать необъявленную войну с Россией, и уже через три дня его войска перешли реку Прут. Эту мысль подчёркивает и историк Ион Цуркану: «Позиция великих держав создала общий благоприятный фон для подготовки и осуществления Объединения»70.

Правда, сами союзники пытались скрыть истинные цели этой акции. Так, французский посланник в Яссах Сент-Олер 5/18 января телеграфировал консулу в Кишинёве Сарре: «Все мои коллеги, все посланники других союзных держав и я сам уполномочены заявить Вам официально, что вступление румынских войск в Бессарабию является чисто военной мерой с целью обеспечения нормального функционирования тыла русско-румынского фронта в соответствии с правилами, существующими во всех воюющих государствах. По этой причине вступление румынских войск в Бессарабию не может оказать влияния ни на существующую политическую обстановку в Бессарабии, ни на будущую судьбу этой страны»71.

Понятно, что эти слова должны были ввести в заблуждение молдавскую общественность и всё население края, выступавших тогда почти единогласно против вторжения на территорию Бессарабии румынских войск и за сохранение Молдовы в составе России. На деле это служило словесным прикрытием румынской интервенции против Советской России, а Бессарабию Антанта рассматривала в качестве «платы» румынской олигархии за борьбу с большевизмом.

В этом плане следует уделить внимание одному примечательному моменту в рамках исследуемого вопроса. Дело в том (как мы в дальнейшем ещё неоднократно увидим), что и румынская дипломатия в межвоенный период, и современная румынская историография, вопреки существующим фактам, лицемерно отрицают участие королевской Румынии в антисоветской интервенции. Во-первых, мы уже привели немало фактов в пользу обратного и ещё приведём.

А во-вторых, не следует игнорировать и некоторые свидетельства самих румынских правителей в пользу тезиса об активном участии румынской олигархии в интервенции против советского государства.

Так, в январе 1918 г., отвергнув требование четырёх западных послов возобновить военные действия против германского блока, премьер И. Брэтиану заявил, что, последовав аналогичному совету, Румыния уже атаковала большевиков в Бессарабии72. И это не единственное подобного рода признание. Как отмечает американец Ш.Д. Спектор, выступая на Парижской мирной конференции и пытаясь «набрать очки» в глазах Совета четырёх, Брэтиану хвастал, что «Румынии принадлежит заслуга быть первым союзным государством, вступившим в борьбу с большевиками. Она поддержала призыв союзников и захватила Бессарабию»73.

10/23 января ЦИК Румчерода сделал официальное заявление французскому, английскому и румынскому консульствам в Одессе, в котором квалифицировал действия королевского правительства как «вероломное нарушение международного права» и просил дипломатов «предпринять шаги к тому, чтобы румынское правительство вывело немедленно свои войска из пределов Российской федеративной республики».

На следующий день была обнародована нота протеста ЦИК Румчерода правительству Румынии с осуждением его акций в отношении русских войск. В ней повторялись требования «о выводе румынских войск из пределов Российской федеративной республики»74. Ответ консулов сводился к идее, что «ничего серьёзного не произошло», а имели место лишь мелкие, незначительные инциденты75.

Идя на антисоветскую интервенцию, румыны оголяли фронт против австро-германских войск, однако командование последних во главе с фельдмаршалом А. Макензеном заверило их, что вверенные ему армии не предпримут наступления на фронте.
При этом немцы, для скорейшего достижения своих целей, использовали политику «кнута и пряника»: с одной стороны, предлагали румынам Бессарабию в обмен на скорейшее подписание выгодного им сепаратного мира76, включая уступку Добруджи77, с другой – шантажировали их снятием дивизий с фронта и направлением их в Бессарабию в нарушение условий Фокшанского перемирия. А начальник штаба Макензена генерал Хелл даже заявил, что, «учитывая интересы Румынии», Германия проявила «благородство» и не воспользовалась выгодной ситуацией, дав тем самым правительству Брэтиану возможность осуществить свои политические планы78.

Забегая вперёд, отметим, что, по свидетельству А. Маргиломана79, 14/27 февраля 1918 г. в ходе переговоров Румынии с австро-германским блоком немцы «неофициально заверили» румын в тождестве их позиций в отношении Советской власти: «Русская анархия привела к созданию своего рода братства. Вы боретесь против большевизма в Бессарабии; мы вступили на Украину с той же целью»80.

Это было подтверждено румынским премьером 23 марта / 5 апреля во время «переговоров» с лидерами Сфатул Цэрий (И. Инкульцом, П. Халиппой, Д. Чугуряну81, к которым в тот же день присоединился и К. Стере) в Яссах об условиях «объединения», когда он ознакомил делегатов «бессарабского парламента» с позицией Центральных держав, не выдвигавших никаких возражений против «объединения» Бессарабии с Румынией82.

Наш вывод подтверждается и многими другими фактами. Так, например, во время тех же переговоров с немцами, пытаясь добиться более выгодных условий мира, новый румынский премьер А. Авереску заявил германскому министру иностранных дел Кюльману, что «вообще Бессарабия заражена большевизмом, и присоединять её к королевству опасно».
На это Кюльман цинично ответил: «Вам достаточно расстрелять каждого десятого и восстановить порядок»83. Однако правящая клика Румынии, «умиротворяя» Бессарабию, и без немецких советов следовала именно по данному пути.
Правда, большинство румынских историков, не отрицая немецких предложений в обмен на потерю Добруджи «отдать» Румынии Бессарабию, отрицает согласие румынской стороны на эту сделку.

К примеру, П. Черноводяну отмечает, что «для облегчения последствий от потери Добруджи, с чем генерал Авереску не согласился, представители Центральных держав дали ему понять, что не будут возражать против аннексии Бессарабии Румынией... Но румынское правительство с возмущением отвергло подобный „трюк”, так как не соглашалось на „аннексию” Бессарабии, а выступало за свободное волеизъявление её населения по вопросу о воссоединения с Румынией, и ни за что не воспринимало Добруджу в качестве обменной монеты... Его Величество не поддался на подобный шантаж и отметил, что ни в коем случае нельзя отдавать всю Добруджу, а максимум лишь Кадрилатер и что нет никакой связи между этой провинцией и вопросом о Бессарабии»84.
Послушать Черноводяну, складывается убеждение, что Фердинанд Гогенцоллерн был сторонником ленинского принципа о самоопределении народов...

Однако позиция Германии в бессарабском вопросе видна и из того, что, согласно подписанному Румынией с Центральными державами в Буфте 5/18 марта 1918 г. прелиминарному мирному договору85, численность румынской армии серьёзно ограничивалась, в то время как в Бессарабии румынскому правительству была предоставлена полная свобода действий и численность его войск и вооружения здесь не лимитировались86.

В связи с этим Константин Кирицеску отмечает, что «армии не будут выдвинуты унизительные условия; она даже сможет оставаться мобилизованной для использования в Бессарабии»87. Таким образом, «благожелательный нейтралитет» Германии развязал румынским правителям руки для захвата Бессарабии, а насколько «свободным» было «волеизъявление» населения края, мы видели выше.

Вот как оценивает данную ситуацию ван Мёрс: «Кроме отказа от Южной Добруджи и некоторых незначительных территорий на западной границе, Румынии навязывалась демобилизация армии. Но всё же мирный договор в Буфте включал (секретное) соглашение об аннексии Бессарабии. Немцы дали добро на аннексию Бессарабии, в обмен на право переброски собственных войск через Бессарабию для оккупации Украины».

Ниже автор отмечает, что «румынское владычество над Бессарабией было обеспечено.., в первую очередь, немецкой оккупацией Украины» и тем фактом, что «Красная Армия находилась на расстоянии в 1000 км от Кишинёва, а новое румынское правительство получило одобрение Берлина на аннексию Бессарабии»88.
Академик А. Лазарев также приходит к выводу, что, «заключив прелиминарный договор с Центральными державами, Румыния получила возможность не только нарушить советско-румынское соглашение от 5-9 марта 1918 года об эвакуации румынских войск из Бессарабии в течение двух месяцев, но и закрепиться в оккупированном крае, а также участвовать вместе с австро-германскими, а затем с французскими войсками в военных действиях против Советской власти на территории левобережной Молдавии и юга Украины»89.

Американский историк Ш. Дэвид Спектор приходит к идентичному выводу по данному вопросу, отмечая, что, по Бухарестскому миру, «судьба Бессарабии не упоминалась, однако было получено добро на захват провинции»90.

Поддержали румынские претензии на Бессарабию и представители западных стран91. Так, например, И.Г. Дука вспоминает, что представитель Великобритании Барклай говорил И. Инкульцу: «Делайте, что хотите», – предоставив, таким образом, «унионистам» свободу действий. Представитель США Чарльз Вописка «заверил его в полной поддержке со стороны Соединённых Штатов», а «Сент-Олер сообщил ему, что и Франция согласна» на это92.

Однако, как мы уже отмечали, официально они стремились представить румынское вторжение как «вынужденное» и «гарантировали» его временный характер. Так, 21 февраля 1918 года, от имени дипломатических представителей держав Согласия, дуайен дипломатического корпуса при румынском правительстве барон Фашиотти отправил официальную ноту всем союзным консулам и представителям в Одессе, оригинал которой был передан советским властям.

В ней отмечалось: «Что касается Бессарабии, то вы помните, что вмешательство румынских войск является военной оккупацией безо всякого политического характера, предпринятой в полном согласии с союзниками и бессарабскими властями с очевидной гуманитарной целью обеспечить продовольствие русских и румынских войск, а также и гражданского населения»93. Т.е., страны Антанты официально обещали эвакуировать румынские войска из Бессарабии, подразумевая её российской территорией.
12/25 января 1918 г., за день до вступления румынской армии в Кишинёв, её командующий генерал Презан заявил в воззвании к населению Бессарабии, что румынские войска вступили в край по приглашению Сфатул Цэрий в целях охраны оружейных и продовольственных складов и обеспечения заготовки и перевозки провианта для снабжения русских и румынских войск Румынского фронта94.

Он лицемерно опровергал слухи о том, будто Румыния хочет оккупировать Бессарабию. Эти разглагольствования были лишь камуфляжем, что, как уже отмечалось, подтвердил позже с парламентской трибуны вице-премьер Таке Ионеску.

Бухарестский историк Фл. Константиниу приводит следующие аргументы в пользу румынского вмешательства в дела возрождённого молдавского государства: «Хаос, спровоцированный в России великими по¬литическими изменениями, задел и Бессарабию, где находились склады румынской армии и пути комму¬никаций, по которым доставлялись боеприпасы и военное снаряжение до тех пор, пока Россия участвовала в войне. Безопасность бессарабского пространства была составной частью безопасности молдавского пространства, которое на то время представляло свободное румынское государство»95.

Далее он отмечает, что действия румынской армии и разоружение советских частей, находившихся в Бессарабии, вызвали жёсткую реакцию со стороны Советского правительства: 1/14 января 1918 года в Петрограде были арестованы посол К. Диаманди и члены румынской военной миссии. 13/26 января Советское правительство заявило, что «прерывает дипломатические отношения с Румынией и конфискует казну», эвакуированную в Россию после начала германского наступления на румыно-германском фронте96.

Вслед за разрывом дипломатических отношений, в тот же день СНК РСФСР констатировал «состояние войны» между Румынией и Россией, подчеркнув, что «румынская олигархия открыла военные действия против Российской Республики»97.
В постановлении Румчерода от 23 января / 5 февраля 1918 г. говорится: «Ввиду того, что румыны обманным образом попали в Россию, оккупировали Бессарабию, разграбив в ней сёла и города, ввиду того, что Совет Народных Комиссаров, исчерпав все возможные средства, прервал всякие сношения с Румынией, ЦИК Румчерода постановил считать себя на положении войны с Румынией»98.

11/24 февраля Румчерод потребовал у румынской стороны немедленной эвакуации её войск с территории между Прутом и Днестром, но получил отказ на это требование99.
Правительство Ленина не признало румынскую оккупацию Бессарабии100 и вновь потребовало эвакуации румынских войск. Дело в том, что в январе-феврале 1918 г. были разгромлены Центральная Рада и атаман А.М. Каледин, в отчаянии застрелившийся101.

Это серьёзно улучшило положение Советской республики, войска которой вышли к Днестру. Произошло это в условиях продолжавшихся на юге и севере Бессарабии боёв с румынскими оккупационными войсками. В.И. Ленин требовал от командования революционных войск «действовать как можно энергичнее на Румынском фронте»102.

Не следует также забывать об усилившемся дипломатическом давлении немцев на правительство И. Брэтиану, при том, что союзники, поддерживая антисоветские действия румынской олигархии, согласия на заключение сепаратного мира ещё не давали.
Более того, 20 января (2 февраля) 1918 г. посланники стран Антанты вручили премьеру коллективное письмо, в котором отвергали идею сепаратного мира: «Наши правительства подтвердили… свою уверенность в том, что Румыния… будет продолжать борьбу с той же энергией, как и в прошлом, и не отделит своей судьбы от судьбы союзников»103 – подчёркивалось в этой ноте.

Понимая, что согласия своих союзников на сепаратный мир с австро-германским блоком им не получить, И. Брэтиану и Таке Ионеску решили «честь сохранить» и временно, до конца войны, уйти в отставку, передав бразды правления (а заодно и «честь» подписания унизительного сепаратного мира) германофилам во главе с А. Маргиломаном104.
23 января (5 февраля) 1918 г. новое правительство сформировал генерал А. Авереску105. В его задачу входило затянуть переговоры с немцами и создать у Антанты впечатление в «неизбежности» заключения Румынией сепаратного мира106. Но и ему этого добиться не удалось.

5/18 февраля состоялась встреча А. Авереску с А. Макензеном, в ходе которой, среди прочего, немцы выдвинули румынам следующее «выгодное обеим сторонам» условие: «Вся румынская армия получает свободу рук для военных действий против большевиков, соответственно против петроградского правительства, до тех пор, пока последнее не подпишет мира с Центральными державами и Румынией»107.

Румынам это было нужно для окончательного захвата Пруто-Днестровской Молдовы, а немцам – для дополнительного давления на Советское правительство. Фельдмаршал заверил премьера, что Румыния сможет сохранить «армию в состоянии мобилизации и использовать её в Бессарабии для борьбы с большевиками. Не исключено, – писал Авереску, – что нам будет оказана помощь путём взаимодействия в России»108.

В этот же день возобновилось немецкое наступление на Восточном фронте и, раз¬виваясь всё шире, поставило Российскую республику в тяжелейшее положение109. Воспользовавшись этим, румыны форсировали Днестр в районе Рыбницы, развернули наступление в направление Воронково, однако были наголо разгромлены110.
Выход революционных советских войск к Днестру, продолжение сопротивления бессарабцев оккупации края, немецкое давление111 и отказ союзников разрешить заключение сепаратного мира, – все эти факторы момента привели к тому, что первоначально игнорировавшее советские протесты румынское правительство обеспокоилось и повело себя в отношении РСФСР иначе.

По инициативе В.И. Ленина СНК образовал и направил в Одессу «Высшую автономную коллегию по русско-румынским делам», которой было поручено ведение всех дел, касающихся взаимоотношений России с Румынией112.

В результате переговоров между представителем Советского правительства Х. Раковским и главой румынского правительства А. Авереску при посредничестве представителей западных союзников, – французского эмиссара Аркье и канадского полковника Д. Бойля, – 5-9 марта 1918 г. было подписано советско-румынское соглашение, в котором указывалось: «Румыния обязуется покинуть Бессарабию в течение 2 месяцев… В Бессарабии остаётся отряд в 10000 человек для охраны румынских складов и железных дорог. Сразу после подписания соглашения охрана порядка в Бессарабии переходит в руки местной городской и сельской милиции. Румынское командование отказывается от арестов и от исполнения каких-либо правовых или административных функций, относящихся к полномочиям избираемых местных властей»113.

23 февраля / 8 марта румынская сторона заявила, что «считает с сегодняшнего дня конфликт улаженным»114. Даже академик И.М. Опря (правда, вновь противореча себе же и на той же странице115) признаёт, что «в результате данного обмена нотами обе стороны посчитали конфликт исчерпанным»116.

По мнению этого историка, в феврале 1918 г. Авереску принял требования об очищении Бессарабии «за исключением условия, предусматривающего немедленное освобождение Бендер»117. Здесь же автор отмечает, что соглашение предполагало необходимость освобождения всех арестованных в России румын и всех россиян, арестованных в Румынии.
Так же думали и советские представители. 26 февраля / 11 марта они телеграфировали об этом в Совнарком118. 15 марта Х.Г. Раковский отправил на имя В.И. Ленина отчёт о своей деятельности. Он начинался словами: «Приехали с задачей погнать румынские контрреволюционные силы из Бессарабии и вызвать революционное движение в Румынии. Я был вынужден из-за создавшегося на юге катастрофического положения вследствие австро-германско-украинского наступления остановиться на полдороге и согласиться на подписание мирного договора с Румынией, обеспечивающего нам Бессарабию»119.
«Приведённая выдержка из отчёта содержит признание того, – отмечает И. Левит, – что задача, (стоявшая перед Раковским – С.Н.), не ограничивалась только изгнанием румынских войск из Бессарабии, но и включала в себя экспорт революции в соседнее государство силами советских войск»120.

21 марта генеральный консул Румынии в Москве Н.Г. Герен повторно информировал Наркоминдел РСФСР о ликвидации «возникшего между румынским правительством и советской властью конфликта». 31 марта «Известия» оповестили об этом общественность. 27 марта НКИД предложил приступить к осуществлению соглашения во всём его объёме121. Всё это свидетельствовало о признании и одобрении достигнутой договорённости, о том, что как у главы румынского правительства А. Авереску, так и у дипломатов Антанты его законность и необходимость его выполнения не вызывали никаких сомнений.

Однако из-за ухудшения военного положения Советской Республики, вызванного германским наступлением по всему фронту, румынские правящие круги проигнорировали выполнение взятых на себя обязательств122, – обязательств, подтверждённых, как мы выше показали, и западными странами.

Наша констатация подтверждается и выводом молдавского исследователя А. Мораря: «Правители королевской Румынии не выполнили взятые на себя обязательства. Воспользовавшись тем, что австро-германские войска, по сговору с Центральной Радой, оккупировали Украину и Левобережную Молдавию, ...Румыния продолжила и расширила оккупацию Бессарабии. Более того, правители королевства поспешили придать разбойничьему захвату края видимость законности»123.

С Антоном Морарём полностью согласен и американец Ш.Д. Спектор: «Румыния и не собиралась выполнить свои обязательства (по «конвенции Раковский – Авереску» – С.Н.), тем более, что менее чем через месяц появилась возможность формального присоединения Бессарабии. Данная возможность была предоставлена оккупировавшими Украину немцами и отступлением большевиков»124. Согласился с ним даже румынский академик И.М. Опря, признавший, что начатое немцами наступление на Украине стало основной причиной невыполнения румынской стороной взятых на себя обязательств125.

Но с точки зрения международного права подписание этого документа означало официальное признание румынским правительством незаконного характера оккупации Молдавской республики. Более того, выполнение соглашения от 5-9 марта от имени союзных держав было гарантировано присутствовавшими при его подписании указанными выше официальными лицами.

Так, в радиограмме правительства Украины председателю Парижской конференции Ж. Клемансо (копия В. Вильсону), отправленной 7 февраля 1919 г., подчёркивалось, что данное соглашение «остаётся торжественным международным актом, связывающим не только румынское правительство, но и державы Согласия, тем более, что при оккупации румынскими войсками Бессарабии дипломатические представители держав Согласия заявили, что она имеет чисто временный и военный характер»126.

В этой связи В. Степанюк пишет: «Является исторической истиной, что международное соглашение – советско-румынская конвенция от 5-9.03.1918 – ...представляет собой бесспорное политико-правовое свидетельство официального признания румынским правительством того факта, что вторжение румынских войск в пределы Молдавской Демократической Республики в январе 1918 г. является актом агрессии, совершено незаконно и полностью противоречит принципам международного права»127.

Именно за признание этого, де-факто и де-юре, И. Дука подвёрг критике А. Авереску: «Можно себе представить, какой аргумент он дал большевикам против нас, ибо мы сами официально подтвердили в официальном акте, что оккупация Бессарабии явилась незаконной... Задаю себе вопрос и сегодня, как стало возможным, чтобы генерал Авереску подписал подобный документ? ...Истинно и то, что эта несчастная ошибка является единственным актом, который Россия может предъявить нам в бессарабском вопросе, и я опасаюсь, что в один прекрасный день это создаст нам серьёзные проблемы»128.

Летом 1918 г. тогдашний румынский министр иностранных дел К. Арион с трибуны парламента резко критиковал А. Авереску за то, что тот «заключил мир с Раковским и с Россией на условии очищения Бессарабии». Пытаясь доказать необоснованность этого шага, он самоуверенно утверждал, что «Россия не возродится снова», а следовательно, подписывать с ней дипломатические документы не имело смысла129.

На это А. Авереску ответил: «Россия больна, без сомнения, она очень больна, но Россия не исчезла, и она выздоровеет. Нам, маленькой державе, не пристало пользоваться этим состоянием паралича, в котором находится сосед»130.
И хотя все документы и свидетельства эпохи подтверждают это, в современной румынской исторической науке немало таких «исследователей», которые «не замечают» сам факт советско-румынского соглашения от 5-9 марта 1918 года об очищении румынами Бессарабии.

Так, например, румынский историк Фл. Ангел, пытаясь отрицать очевидное, резко критикует по этому поводу американского исследователя Макса Белоффа. «У Макса Белоффа, – пишет он, – появляется совершенно неожиданная и до настоящего времени недоказанная (sic!!! – С.Н.) информация, а именно о том, что в марте 1918 года Румыния подписала с Российской СФСР соглашение, предусматривавшее эвакуацию Бессарабии румынскими войсками»131.

И в данном случае мы имеем дело с убедительным примером «румынского патриотизма», когда невыгодная румынистской концепции истина самым примитивным образом просто отрицается. Авереску и вся румынская элита того времени подтверждают данный факт, а «историк» Ангел «не признаёт» правдивость этих свидетельств. Таким образом, подобный способ «научного исследования» можно свести к тезису: «этого не было, так как нам это не выгодно»...

Следует отметить, что, захватив Бессарабию, Румыния не просто вступила в конфронтацию с советским государством, – она также нарушила свои прежние союзнические обязательства и договорённости с царской Россией132. Так, 18 сентября (1 октября) 1914 г. правительства двух стран подписали конвенцию, согласно которой Россия обязалась противодействовать всякой попытке нарушить территориальную целостность Румынии и признала за ней право присоединить населённые румынами области Австро-Венгрии, когда бухарестский кабинет «сочтёт это удобным».

Что касается Буковины, оговаривалось, что разграничение между Россией и Румынией будет произведено по принципу этнического большинства. Другими словами, за румынским государством, с его же согласия, признавалось право на часть Буковины. Румынское правительство дало обязательство сохранять «благожелательный нейтралитет» по отношению к России до момента занятия указанных земель133.

С нашей точки зрения, довольно объективны оценки описываемых нами событий, принадлежащие ряду западных историков. Так, американец Льюис Фишер ещё в 1930 г. писал, что, «захватив Бессарабию, которая являлась русской территорией, румынское правительство совершило военный акт. Большевики отомстили, разорвав 13 января 1918 г. отношения с Румынией и арестовав румынского посланника Диаманди в Петрограде»134. В другой своей книге тот же автор отмечает, что Россия «не признала румынского суверенитета в отношении Бессарабии, захваченной Румынией в январе 1918 г., когда большевистская Россия была слабой»135.

Болгарский профессор Г.П. Генов отмечал в 1940 г., что первая мировая война «завершилась неблагоприятно не только для побеждённых, но и для России. Румыны воспользовались этим обстоятельством и захватили всю Бессарабию, хотя, накануне вступления Румынии в войну, два соседних государства взаимно гарантировали свою территориальную целостность. Бессарабское население стремилось в 1917 г. к созданию независимого государства, однако Румыния проигнорировала это и путём насилия аннексировала Бессарабию, как только союзники одержали победу... Данная аннексия не имеет для СССР никакого юридического значения, и Россия может в любой момент потребовать возврата Бессарабии»136.

Француз Франсуа Фейто в том же духе утверждал, что «румыны захватили Бессарабию и Буковину, являвшимися русскими землями»137. Его соотечественник Морис Ваисс придерживается мнения, что в 1918 году Румыния оторвала Бессарабию от России138.

Позиция немца (румынского происхождения) А. Зуги также не отличается от вышеприведённых: «Военные акции в Бессарабии со стороны Румынии можно… рассматривать как противоречащие международному праву, поскольку румынские войска вторглись на территорию другого государства без объявления войны». Он делает вывод, что «разрыв дипломатических отношений с Румынией со стороны России правомерен с точки зрения международного права»139.

С этого момента, как подчёркивает академик А. Лазарев, «для Румынии началось самое тяжёлое: необходимо было придать аннексии края хотя бы видимость „законности” с точки зрения международного права»140.

1 Ллойд Джордж Д. Правда о мирных договорах. Т. I. М. 1957. С. 277.

2 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 35, С. 13-16.

Во всех советских документах – «без аннексий и контрибуции», а не «без аннексий и контрибуций».

3 Боффа Дж. История Советского Союза. Т. I. М., 1990. С. 108.

4 Левит И.Э. Молдавская республика (ноябрь 1917 – ноябрь 1918). Кишинёв, 2000. С. 77-78.

5 Bărbulescu M., Deletant D., Hitchins K., Papacostea Ş., Todor P. Istoria României. Bucureşti, 1998. P. 418.

6 Duca I.G. Memorii. Vol. III. Războiul (1916-1917). Partea I. Bucureşti, 1994. P. 273.

7 Общие демографические потери России на фронтах и в тылу (в боях, от голода, эпидемий, террора) в годы гражданской войны составили 8 млн. чел. // Гареев М.А. Об объективном освещении военной истории России. // ННИ, 2006, № 5. С. 33.

8 Боффа Дж. История Советского Союза. Т. I. С. 108.

9 Штейн Б.Е. «Русский вопрос» на Парижской мирной конференции (1919-1920 гг.) М., 1949. С. 27.

10 Ibid. С. 28-29; История международных отношений и внешней политики СССР. Т. I. М., 1967. С. 60; История внешней политики СССР. Т. I. М., 1976. С. 72; Соловьев О. Ноябрь 1917 г. Как Англия и Франция делили Россию. // Межд. жизнь. 1997, № 10.

11 См.: Архив полковника Хауза. Т. III. М., 1939. С. 169; Антонюк Д.И., Афтенюк С.Я., Есауленко А.С., Иткис М.Б. Предательская роль «Сфатул Цэрий». Кишинев, 1969. С. 140; Лазарев А.М. Молдавская советская государственность и бессарабский вопрос. Кишинев, 1974. С. 76; Антонюк Д.И., Афтенюк С.Я., Есауленко А.С. «Сфатул Цэрий» – антинародный орган. Кишинев, 1986. С. 76.

12 Архив полковника Хауза. Т. III. С. 169.

13 Ibid.

14 Гиршвельд А. О роли США в организации антисоветской интервенции в Сибири и на Дальнем Востоке. // Вопросы истории. 1948, № 8. С. 11.

15 Spector Sh. D. România la Conferinţa de pace de la Paris. Diplomaţia lui I.C. Brătianu. Iaşi, 1995. P. 40.

16 Очень активен в этом направлении был глава французской военной миссии в Яссах генерал А. Бертело. // См.: 1918 la Români. Documente externe. Vol. II. Bucureşti, 1983. Р. 103.

Американский исследователь Шерман Дэвид Спектор отмечает в связи с этим, что «французский посол Сент-Олер и Бертело в условиях (углубляющейся в России пролетарской революции – С.Н.) советовали Брэтиану послать войска в Кишинёв для изгнания оттуда большевиков. Посредством акции, которую советские историки называют первой военной интервенцией союзников в Россию, Румыния захватила Бессарабию». // Spector Sh. D. România la Conferinţa de pace de la Paris. P. 44.

17 См.: Антонюк Д.И. и др. Предательская роль «Сфатул Цэрий». С. 141; Лазарев А.М. Молдавская советская государственность и бессарабский вопрос. С. 76; Антонюк Д.И., Афтенюк С.Я., Есауленко А.С. «Сфатул Цэрий» – антинародный орган. С. 76-77.

18 Чичерин Г.В. Статьи и речи по международной политике. М., 1961. С. 12.

19 Афтенюк С.Я., Морарь А.Г. Действительность и измышления фальсификаторов. Кишинев, 1984. С. 28.

20 Руководитель австрийской делегации на переговорах о мире, имперский министр иностранных дел граф Чернин характеризовал Брэтиану как «неисправимого лгуна». // См.: Spector Sh. D. România la Conferinţa de pace de la Paris. P. 33.

21 Левит И.Э. Молдавская республика. С. 79-80.

22 Iorga N. Istoria românilor. Vol. X. Bucureşti, 1939. Р. 377.

23 Iorga N. Memorii. Vol. I. Bucureşti, 1939. P. 174.

24 Duca I.G. Amintiri politice. Vol. III. Р. 8.

25 Duca I.G. Memorii. Vol. IV. Războiul (1917-1919). Bucureşti, 1994. P. 13.

26 1918 la Români. Documente externe. Vol. II. Р. 1016.

27 Ibid. P. 1017; Фош Ф. Воспоминания (война 1914-1918 гг.). М., 1939. С. 213.

28 Averescu A. Notiţe zilnice din război. Vol II. 1916-1918 (Războiul nostru). Bucureşti, 1992. Р. 245.

29 Duca I.G. Amintiri politice. Vol. III. Р. 13; Duca I.G. Memorii. Vol. IV. Războiul (1917-1919). P. 18.

* Имеется в виду Украинская Центральная Рада.

30 Duca I.G. Amintiri politice. Vol. III. Р. 13; Duca I.G. Memorii. Vol. IV. Războiul (1917-1919). P. 18-19.

31 Виноградов В.Н., Ерещенко М.Д., Семенова Л.Е., Покивайлова Т.А. Бессарабия на перекрёстке европейской дипломатии. Документы и материалы. М., 1996. С. 170.

32 Борьба за власть Советов в Молдавии (март 1917 – март 1918). Сборник документов и материалов. Кишинев, 1957. С. 239.

33 Бессарабия на перекрёстке европейской дип­ломатии. С. 171.

34 Liveanu V. Evenimente imediat premergătoare armistiţiului de la Focşani. 1917. // Studii şi referate privind istoria României. Partea II. Bucureşti, 1954. Р. 1540.

35 Ibid.

36 Duca I.G. Memorii. Vol. IV. Războiul (1917-1919). P. 13-14; despre desfăşurarea trativelor cu blocul austro-german Смотри: Kiriţescu C.I. Istoria războiului pentru întregirea României. 1916-1919. Volumul II. Bucureşti, 1989. P. 311-323.

37 В декабре 1917 г. происходил процесс большевизации русских войск Румынского фронта, массовый уход солдат с позиций, а также усилилось их влияние на румынское крестьянство. // См.: Свободная Бессарабия. 1917, 9, 15, 17, 19, 22, 30.12, № 184, 189, 191, 192, 195, 200; Борьба за власть Советов в Молдавии. Сборник документов и материалов. С. 240.

Так, в своих мемуарах И. Дука свидетельствовал, что «после подписания Фокшанского перемирия процесс большевизации и разложения русского фронта на нашей территории усилился со скоростью, вызывавшей беспокойство. Фактически мы оказались перед лицом подлинной большевистской революции на нашей территории». Ещё больше румынскую олигархию пугал собственный народ: крестьяне («голытьба») присоединялись к выступлениям русских солдат и распределяли между собой помещичий скот и продовольствие. // Duca I.G. Amintiri politice. Vol. III. P. 30, 31; Duca I.G. Memorii. Vol. IV. Războiul (1917-1919). P. 38, 39.

38 Liveanu V. Evenimente imediat premergătoare armistiţiului de la Focşani. 1917. // Studii şi referate privind istoria României. Partea II. Р. 1540.

39 Duca I.G. Amintiri politice. Vol. III. Р. 14; Duca I.G. Memorii. Vol. IV. Războiul (1917-1919). P. 19, 21.

40 Averescu A. Notiţe zilnice. Р. 249-250.

41 Левит И.Э. Молдавская республика. С. 91.

42 Duca I.G. Amintiri politice. Vol. III. Р. 26, 85; Duca I.G. Memorii. Vol. IV. Războiul (1917-1919). P. 34, 104.

11т Duca I.G. Amintiri politice. Vol. III. P. 26.

43 Iorga N. Memorii. Vol. I. P. 176-177.

44 Duca I.G. Amintiri politice. Vol. III. Р. 26; Duca I.G. Memorii. Vol. IV. Războiul (1917-1919). P. 34.

45 Duca I.G. Memorii. Vol. IV. Războiul (1917-1919). P. 42.

11ш Ibid. P. 16; Duca I.G. Memorii. Vol. IV. Războiul (1917-1919). P. 21; Liveanu V. Evenimente imediat premergătoare armistiţiului de la Focşani. 1917. // Studii şi referate privind istoria României. Partea II. Р. 1545.

46 Liveanu V. Evenimente imediat premergătoare armistiţiului de la Focşani. 1917. // Studii şi referate privind istoria României. Partea II. Р. 1543.

47 Левит И.Э. Молдавская республика. С. 96.

48 Anet C. La revolution russe. L’Ukraine traitée separement. Paris, 1919. Р. 42.

49 См.: Cernovodeanu P. Basarabia. Drama unei provincii istorice româneşti în context politic internaţional (1806-1920). Bucureşti, 1993. Р. 146; Лазарев А.М. Молдавская советская государственность и бессарабский вопрос. С. 78; Meurs W.P. van. Chestiunea Basarabiei în istoriografia comunistă. Chişinău, 1996. P. 81; Левит И.Э. Молдавская республика. С. 97-98.

50 Как писал своему правительству швейцарский посланник в Румынии Буаcси, главная цель перемирия – «выиграть время» в борьбе с большевизмом – «достигнута». // 1918 la Români. Documente externe. Vol. II. Р. 1024.

Об этом же докладывал А. Бальфур в меморандуме своему правительству 27 ноября (10 декабря) 1917 г. // См.: Ллойд Джордж Д. Европейский хаос. М.–Л., 1924. С. 90.

51 Подробнее об этом смотри: Ходза Н.А. Большевистский комиссар Семен Рошаль. М., 1952; Иткис М., Ройтман Н. Большевистский комиссар Семен Рошаль в Молдавии и на румынском фронте. // Днестр. 1959, № 12; Афтенюк С.Я., Есауленко А.С., Иткис М.Б., Ройтман Н.Д., Шемяков Д.Е. Революционное движение в 1917 году и установление Советской власти в Молдавии. Кишинев, 1964. С. 491-493; Левит И.Э. Молдавская республика. С. 131, 133-134; История Молдавской ССР. Т. II. Кишинев, 1968. C. 52-53; Есауленко А.С. Социалистическая революция в Молдавии и политический крах буржуазного национализма (1917-1918). Кишинёв, 1977. С. 141; Kiriţescu C.I. Istoria războiului pentru întregirea României, Vol. II. P. 206.

Некоторые авторы доходят даже до распространения слухов о том, будто бы С. Рошаль имел задание арестовать короля Фердинанда и спровоцировать в Румынии «коммунистическую революцию». // См.: Pădureac L. Relaţiile româno-sovietice (1917 – 1934). Chişinău, 2003. Р. 19-20.

52 Cernovodeanu P. Basarabia. Р. 149; см. также: Moraru A. Istoria Românilor. Basarabia şi Transnistria (1812-1993). Chişinău, 1995. Р. 168; Bobeică A. Sfatul Ţării – stindard al renaşterii naţionale. Chişinău, 1993. Р. 26.

И. Дука также перекладывает всю вину за убийство Рошаля на французов. А Н. Йорга пишет о некоем «секретном русском антибольшевистском комитете». // См.: Duca I.G. Amintiri politice. Vol. III. Р. 45; Duca I.G. Memorii. Vol. IV. Războiul (1917-1919). P. 56; Iorga N. Memorii. Vol. I. Р. 199, 304.

53 Oprea I. România şi Imperiul Rus. 1900-1947. Vol. I. Bucureşti, 1998. P. 174.

54 См.: Афтенюк С.Я. и др. Революционное движение в 1917 году и установление Советской власти в Молдавии. С. 494-496.

55 Duca I.G. Amintiri politice. Vol. III. P. 33, 34; Duca I.G. Memorii. Vol. IV. Războiul (1917-1919). P. 43.

56 В румынской националистической историографии большевики в целом и советское правительство в частности представлены как банда кровожадных и диких преступников, без малейшего проблеска морали и цивилизованности, во главе которых находился «шизофреник» Ленин (см. например: Oprea I. România şi Imperiul Rus. 1900-1924. Vol. I). Будучи далеки от оправдания некоторых методов, которые использовали коммунисты при достижении своих целей, мы не можем не отметить, что подобные оценки событий являются не только крайне упрощёнными и даже примитивными, но и не имеют ничего общего с реальной действительностью. Плюс ко всему, красный террор, являясь удесятеренным ответом на белый террор, был развёрнут после 30 августа 1918 года и не имеет никакого касательства к Бессарабии. В нашем крае террор был развязан не большевиками, а, как мы уже убедились выше, ещё в январе 1918 года, то есть восемью месяцами ранее, оккупационными военными румынскими властями.

В контексте всего описанного академиком Опрей & K0 представляет интерес мнение известного американского дипломата Джорджа Кеннана о вожде большевистской революции и его стиле руководства, высказанное в его знаменитой книге об СССР. В ней автор, идеолог доктрины «сдерживания коммунизма», писал: «Ленин был очень „человечный человек” в полном смысле этого слова. Он родился в благополучной семье, получил прекрасное образование, был одарён гениальным умом. Ему были чужды пороки социального выскочки, наоборот, он был достойным соперником любому интеллектуалу. У него начисто отсутствовало тяжёлое бремя личной незащищённости, которое тяжёлым грузом давило на Сталина. Ему никогда не приходилось сомневаться в своих соратниках, которые признавали его влияние, любили и уважали его.

Ленин строил свои отношения на доверии и уважении, в то время как Сталин был вынужден управлять своими подчинёнными на основе страха. Именно такие качества дали возможность Ленину развивать движение, как он и замышлял, осуществляя всеобщие цели и оставляя в стороне свои собственные интересы. А поскольку интеллектуальный потенциал партии являлся результатом, главным образом, его труда, он никогда не испытывал необходимости в применении бесчестных методов, которые постоянно практиковал Сталин… Сформировав ленинизм в соответствии со своими устремлениями и использовав при этом наследие Маркса, Ленин не боялся пользоваться им так, как того требовала политическая ситуация. По этой причине он всегда объективно воспринимал и рассматривал аргументы и инициативы тех людей, которые разделяли его веру в справедливость русской революции в октябре 1917 года. Они могли свободно приходить к нему и делиться своими мыслями. И что характерно – эти мысли Ленин воспринимал в том духе, в каком они предлагались, хотя отвечал на них критически и с непревзойдённой в истории социалистического движения интеллигентностью. Люди не ощущали ни малейшего страха за свои высказывания…

Такой подход в отношениях с коллегами по партии способствовал установлению гуманистического климата в верхних эшелонах власти советского режима при жизни Ленина. Наделённый таким характером, Ленин был способен передавать своим единомышленникам атмосферу воинствующего оптимизма, хорошего настроения, непоколебимой веры в свои идеалы и товарищеской преданности. Соратники его любили и глубоко уважали и вместе с тем всю свою энергию бескорыстно вкладывали в работу, глубоко веря в то, что, если эта работа будет сделана хорошо, их поддержит и должным образом оценит руководство партии. В этих условиях, пока абсолютная власть Ленина оставалась прочной, в среде его администрации царили такие инициативность и ответственность за свои действия, которых никогда не было даже в самые лучшие дни властвования Сталина. Этим объясняется гибкость и высокое мастерство ленинской дипломатии». // Кеннан Д. Россия и Запад при Ленине и Сталине. // Сталин. Рузвельт. Черчилль. Де Голль. Политические портреты. Минск, 1991. С. 19-20.

57 Смотри: Duca I.G. Memorii. Vol. IV. Războiul (1917-1919). P. 46-52; Антонюк Д.И., Афтенюк С.Я., Есауленко А.С., Завтур А.А., Ройтман Н.Д., Шемяков Д.Е. Победа Советской власти в Молдавии. М., 1978. С. 219-220.

58 Цитировано по: Левит И.Э. Молдавская республика. С. 132.

59 Averescu A. Notiţe zilnice. Р. 265; Averescu A. Notiţe zilnice din război. Vol II. 1916-1918 (Războiul nostru). Bucureşti, 1992. P. 255.

60 В начале декабря королевские власти направили вооружённый отряд за Прут в Леово, однако в результате сопротивления со стороны местного населения он был вынужден убраться восвояси. В ходе столкновения был убит румынский офицер и ранены два солдата. Через два дня город захватили два румынских полка с пулемётами, разогнали Леовский совет и расстреляли пять сторонников Советской власти, включая председателя Исполкома И. Настрата. Трупы расстрелянных румынское командование запретило убирать. // См.: НАРМ, Ф. 919, Оп. 2, Д. 2, Л. 41; Борьба трудящихся Молдавии против интервентов и внутренней контрреволюции (1917-1920). Сборник документов и материалов. Кишинев, 1967. С. 19-20; Борьба за власть Советов в Молдавии. Сборник документов. С. 234, 235, 237, 273, 276.

61 Документы внешней политики СССР (далее: ДВП СССР). Т. I. М., 1957. С. 66-67; Известия ВЦИК. 1917, 19 декабря.

Правда, кое-кто пытается представить эти события, перевернув их с ног на голову: «1/14 декабря 1917 года вооружённые русские банды атаковали в Леово румынскую военную гвардию. Возникла необходимость интервенции отряда румынской армии». // Pădureac L. Relaţiile româno-sovietice. Р. 20.

При этом наш уважаемый автор даже не пытается дать ответ на закономерно возникающий вопрос: Чего же искала доблестная «румынская военная гвардия» на территории соседнего государства? Кроме того, с вторгшимися на территорию входящей в состав России Молдовы вступили в столкновение местные жители, а не «вооружённые русские банды». Также нет ответа и на другой вопрос: Кому была «необходима интервенция отряда румынской армии»? Кто его звал? И в этом случае, как и во многих других, историческая правда подменяется басней во имя торжества «румынского патриотизма».

62 В своей ответной ноте Бухарест заявил, что не располагает сведениями о событиях в Леово, а произошедшее в районе Ясс было представлено как защита румынского населения от произвола отходящих русских войск. Связи с УНР и Калединым объяснялись необходимостью закупки продовольствия. // Советско – румынские отношения 1917 – 1941. Документы и материалы в двух томах. Т. 1: 1917-1934. М., 2000. С. 12-13.

63 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 50. С. 409, примечание 28; ДВП СССР. Т. I. С. 79; Бессарабия на перекрёстке европейской дипломатии. С. 194, 195; Relaţiile româno-sovietice. Documente. Vol. I. Bucureşti, 1999. Р. 9-10.

64 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 50. С. 23; Правда. 1918, 3 января; Relaţiile româno-sovietice. Documente. Vol. I. Р. 10-11; Cernovodeanu P. Basarabia. Drama unei provincii istorice româneşti. Р. 149; Kiriţescu C.I. Istoria războiului pentru întregirea României, Vol. II. P. 214; Adauge M., Danu E., Popovschi V. Mişcarea naţională din Basarabia. Cronica evenimentelor din anii 1917-1918. Chişinău, 1998. P. 74-75.

65 Лазарев А.М. Молдавская советская государственность и бессарабский вопрос. С. 87.

66 Relaţiile româno-sovietice. Documente. Vol. I. Р. 11; За власть Советскую. Борьба трудящихся Молдавии против интервентов и внутренней контрреволюции (1917-1920). Сборник документов и материалов. Кишинев, 1970. С. 19; ДВП СССР. Т. I. С. 82-84; Adauge M., Danu E., Popovschi V. Mişcarea naţională din Basarabia. P. 75.

67 См: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 50. С. 24; ДВП СССР. Т. I. С. 89-90, 713; Unirea Basarabiei şi a Bucovinei de Nord cu România. 1917-1918. Documente. Chişinău, 1995. Р. 140-141; Duca I.G. Amintiri politice. Vol. III. P. 30-45; Duca I.G. Memorii. Vol. IV. Războiul (1917-1919). P. 56, 58; Kiriţescu C.I. Istoria războiului pentru întregirea României, Vol. II. P. 215; Cernovodeanu P. Basarabia. P. 149, 151.

68 Kiriţescu C.I. Istoria războiului pentru întregirea României, Vol. II. P. 215.

69 Duca I.G. Amintiri politice. Vol. III. Р. 47; Duca I.G. Memorii. Vol. IV. Războiul (1917-1919). P. 58.

70 Ţurcanu I. Unirea Basarabiei cu România. Preludii, premise, realizări. 1918. Chişinău, 1998. P. 165.

71 Бессарабия на перекрёстке европейской дипломатии. С. 207.

72 Spector Sh. D. România la Conferinţa de pace de la Paris. Р. 45.

73 Ibid. P. 109.

74 Борьба трудящихся Молдавии против интервентов и внутренней контрреволюции. Сборник документов и материалов. С. 59-60.

75 Ibid. C. 61-62.

76 См.: Marghiloman A. Note politice. Vol. II. Bucureşti, 1994. Р. 204, 210, 219, 273, 283, 295.

77 Ibid. P. 283.

78 См.: Liveanu V. Caracterul antisovietic şi antipopular al tratatului de la Buftea. // Studii şi materiale de istorie contemporană. V. I. Bucureşti, 1956. Р. 7-8.

79 Прогерманский деятель. С 18 марта 1918 г., премьер-министр Румынии. // Spector Sh. D. România la Conferinţa de pace de la Paris. Р. 49.

80 Marghiloman A. Note politice. Vol. III. Р. 356-357.

По свидетельству Маргиломана, командующий войсками Четверного союза на Балканах Макензен предлагал румынам Бессарабию ещё в августе 1917 г. // Ibid. P. 79.

81 Однако правящая румынская олигархия не доверяла лидерам Сфатул Цэрий. Касательно И. Инкульца и Д. Чугуряну К. Арджетояну подчёркивал, что эти двое «стали добрыми румынами, потому что именно так подул ветер... В них отсутствовали элементарные румынские чувства; они не очень заявляли об этом, так как им было выгодно править (точнее, решать свои грязные делишки) в Кишинёве под прикрытием нашей армии». // Argetoianu C. Memorii. Vol. V. P. 28-29.

82 Marghiloman A. Note politice. Vol. III. P. 439, 443-444, 448-451.

По мнению Дуки, Маргиломан считал, что все потери Румынии на переговорах с германским блоком, понесённые по вине Авереску и Арджетояну, были «с лихвой компенсированы одобренной Центральными державами аннексией Бессарабии». // Duca I.G. Memorii. Vol. IV. Războiul (1917-1919). P. 94-95.

83 Виноградов В.Н. Румыния в международных отношениях (ноябрь 1917 – ноябрь 1918). // Вопросы истории. 1968, № 10. С. 14.

84 Cernovodeanu P. Basarabia. P. 154; ту же мысль высказывает автор и на С. 156; см. также: Duca I.G. Memorii. Vol. IV. Războiul (1917-1919). P. 86; Chiriţescu C.I. Istoria războiului pentru întregirea României. 1916-1919. Volumul II. Bucureşti, 1989. P. 255; Bobeică A. Sfatul Ţării. P. 137.

85 Подробнее см.: Нотович Ф.И. Бухарестский мир, 1918. М., 1959.

Условия того договора были кабальными для Румынии. Фактически, в экономическом плане страна превращалась в полуколонию Германии. В собственность или аренду на 90 лет к немцам и австрийцам переходили нефтепромыслы, верфи, железные дороги, многие предприятия в Добрудже, леса и лесная промышленность, а также лучшие земли вдоль Дуная, годные для строительства экономических объектов. Румыния должна была выплатить контрибуцию более чем в 5 миллиардов леев. Всю свою сельхозпродукцию вплоть до 1926 года Румыния должна была поставлять только Германии по заранее установленным заниженным ценам. Все хлебные запасы переходили в германские руки. Оккупированная румынская территория стала объектом неприкрытого грабежа, а Бессарабию немцы «уступили» румынам в качестве «компенсации». // Мельтюхов М.И. Бессарабский вопрос между мировыми войнами. 1917-1940. М., 2010. С. 57-58.

86 См.: Spector Sh. D. România la Conferinţa de pace de la Paris. Р. 48; Лазарев А.М. Молдавская советская государственность и бессарабский вопрос. С. 89, 175.

87 Kiriţescu C.I. Istoria războiului pentru întregirea României, Vol. II. P. 314.

88 Meurs W.P. van. Chestiunea Basarabiei în istoriografia comunistă. P. 87, 89.

89 Лазарев А.М. Молдавская советская государственность и бессарабский вопрос. С. 175; см. также: С. 177-178.

90 Spector Sh. D. România la Conferinţa de pace de la Paris. Р. 49.

91 См.: Bobeică A. Sfatul Ţării. Р. 135; Ghibu O. Pe baricadele vieţii. În Basarabia revoluţionară (1917-1918). Amintiri. Chişinău, 1992. P. 455, 461-462.

92 Duca I.G. Amintiri politice. Vol. III. P. 86; см. также: Chiriţescu C.I. Istoria războiului pentru întregirea României, vol. II. P. 255.

93 Бессарабия на перекрёстке европейской дипломатии. С. 239, 264; смотри также: Nanu F.C. Politica externă a României. 1918-1933. Iaşi, 1993. Р. 109.

94 Ciobanu Şt. Unirea Basarabiei. Studii şi documente, Bucureşti, 1929. P. 194-195, doc. CXLIII; Cernovodeanu P. Basarabia. Р. 151.

95 Constantiniu Fl. O istorie sinceră a poporului român. Bucureşti, 1997. P. 286-287.

96 Ibid. P. 289; см. также: Meurs W.P. van. Chestiunea Basarabiei în istoriografia comunistă. P. 84; Лазарев А.М. Молдавская советская государственность и бессарабский вопрос. C. 90; Moraru A. Istoria Românilor. Basarabia şi Transnistria. Р. 171; .

СНК принял следующее постановление:

«1. Все дипломатические отношения с Румынией прерываются. Румынское посольство и вообще все агенты румынской власти высылаются за границу кратчайшим путём.

2. Хранящийся в Москве золотой фонд Румынии объявляется неприкосновенным для румынской олигархии».

Щербачёв был объявлен «врагом народа» и поставлен «вне закона». // ДВП СССР. Т. I. С. 40.

97 ДВП СССР. Т. I. С. 89-90.

98 За власть Советскую. Борьба трудящихся Молдавии против интервентов. Сборник документов и материалов. С. 53.

99 Politica externă a României. Dicţionar cronologic. Bucureşti, 1986. Р. 164; Cernovodeanu P. Basarabia. Р. 153.

100 Правда, некоторые пытаются доказать обратное – будто Ленин одобрил отделение Бессарабии от России и подтвердил это в личной беседе с П. Халиппой. «Данный способ самоорганизации бессарабских румын удивил даже гениального борца В.И. Ленина; он поздравил нас и призвал продолжить борьбу так, как диктует нам наша совесть и интересы народа. Нашим делегатам во главе с Паном Халиппой В.И. Ленин говорил: „Вы единственные среди национальных меньшинств, имеющие парламент, и его посредством осуществите всё, чего требует ваш народ; можете отделиться от России и, если пожелаете, можете объединиться с вашими румынскими братьями, но будьте бдительны, так как там господствует боярская олигархия”». // Halippa P., Moraru A. Testament pentru urmaşi. Chişinău, 1991. Р. 150.

Естественно, что подобного не было и быть не могло, а утверждения Халиппы являются абсолютной ложью. Они лишь подтверждают, насколько данный «мемуарист» искренен, и предупреждают, в какой степени ему следует доверять.

101 См.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 35. С.164, Т. 45. С. 168; Великая Октябрьская социалистическая революция. Энциклопедия. М., 1977. С. 226-227; Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия. С. 249.

102 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 50. С. 41.

103 Левит И.Э. Молдавская республика. С. 303.

В эти дни итальянский министр иностранных дел Сонино сообщил румынскому послу в Риме позицию Верховного совета Антанты по данной проблеме, сводившуюся к тому, что со временем «предательство» будет прощено: «Румыния никогда не получит со стороны Антанты согласия на сепаратный мир», чтобы не создавать прецедентов для выхода других стран из войны. Но при этом добавил, что «г-н Брэтиану должен знать, что церковь иногда даёт отпущение грехов, но никогда не делает этого заранее». // Цитировано по: Liveanu V. Caracterul antisovietic şi antipopular al tratatului de la Buftea (5 martie 1918). // Studii şi materiale de istorie contemporană. V. I. Bucureşti, 1956. Р. 21; смотри также: Spector Sh. D. România la Conferinţa de pace de la Paris. Р. 43.

Однако, несмотря на это, И. Брэтиану упорно добивался от держав Антанты разрешения на заключение сепаратного мира, опасаясь, что в обратном случае после их победы договор 1916 г. о союзничестве не будет соблюдён. И хотя, как мы уже отмечали, союзники не давали румынам заранее индульгенции, их позицию 18 февраля (3 марта) ещё раз озвучил французский министр иностранных дел С. Пишон в беседе с румынским посланником в Париже В. Антонеску: «Что бы ни случилось, Франция не откажется от своей традиционной политики в отношении Румынии и рассматривает мир, который она вынуждена будет подписать, как подлежащий пересмотру, как мимолётное несчастье». // Studii şi materiale de istorie contemporană. P. 50.

104 Ibid. P. 22.

И.Г. Дука свидетельствовал: «Главной целью, ради которой Маргиломан был призван к власти, было подписание мира. В понимании Короля и Брэтиану смысл его деятельности состоял в обеспечении, до всеобщего мира, такого modus vivendi, который приняли бы Центральные державы». // Duca I.G. Memorii. Vol. IV. Războiul (1917-1919). P. 94.

Представляет интерес и комментарий американского исследователя С.Д. Спектора в связи с назначением королём Фердинандом А. Маргиломана на пост главы правительства по рекомендации Брэтиану: «Назначение Маргиломана основывалось на двух соображениях: 1) если союзники выиграют войну, его режим окажется дискредитированным и будет заменён либеральным правительством, которое попытается реализовать претензии Румынии и восстановить её статус союзного государства; 2) если победят Центральные державы, Румыния, как минимум, сумеет сохранить Бессарабию и воспользоваться длительным миром... Либеральный вождь (т.е. Брэтиану – С.Н.) в любом случае нёс ответственность за назначение Маргиломана и, в конечном итоге, за Бухарестский мир, подписанный 7 мая 1918 года». // Spector Sh. D. România la Conferinţa de pace de la Paris. P. 48.

105 Averescu A. Notiţe zilnice. Р. 285-286.

106 Duca I.G. Amintiri politice. Vol. III. Р. 57.

107 Liveanu V. Caracterul antisovietic şi antipopular al tratatului de la Buftea. // Studii şi materiale de istorie contemporană. V. I. Р. 37.

108 Averescu A. Notiţe zilnice. Р. 291.

Уже прибывшей 5 марта в Буфтю для подписания прелиминарного мирного договора, румынской делегации немцами и австрийцами были навязаны дополнительные тяжелейшие условия, включая демобилизацию не пяти, как было ранее условленно, а восьми дивизий. Однако остальную часть войск румынам сохраняли «для обеспечения безопасности на русско-румынской границе», другими словами, для борьбы с Советской властью. // См.: Нотович Ф.И. Бухарестский мир. С. 155-156; Duca I.G. Memorii. Vol. IV. Războiul (1917-1919). P. 85.

109 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 35. С. 339.

110 Борьба трудящихся Молдавии против интервентов и внутренней контрреволюции. Сборник документов и материалов. С. 139.

111 «Выкручивание рук» румынам немцами продолжалось вплоть до подписания мирного договора. // См.: Левит И.Э. Молдавская республика. С. 324-328.

112 ДВП СССР. Т. I. С. 111.

Следует отметить, что телеграммой от 17 февраля 1918 г. Владимир Ильич предписал причислить войска Республики, освободившие Киев, в распоряжение данной Коллегии с целью очищения Бессарабии от румынских захватчиков. Однако, как уже отмечалось, немецкое наступление на Украине не позволило выполнить эту задачу. // Ленин В.И. Полн. собр. соч.. Т., 50.

113 ДВП СССР. Т. I. С. 210-211; Бессарабия на перекрёстке европейской дип­ломатии. С. 179, 216-217; Советско – румынские отношения 1917 – 1941. Т. 1. С. 26-28; Relaţiile româno-sovietice. Documente. Vol. I. Р. 26-27; Boldur A. La Bessarabie et les Relations Russo-Roumaines. Paris, 1927, 384-385; Brătianu Gh. I. Basarabia. Drepturi naţionale şi istorice. Bucureşti, 1995. P. 57; Meurs W.P. van. Chestiunea Basarabiei în istoriografia comunistă. P. 88.

114 ДВП СССР. Т. I. С. 207; Бессарабия на перекрёстке европейской дипломатии. С. 215.

Однако в наши дни в румынской историографии господствуют абсолютно другие интерпретации данного документа: будто бы в нём, чётко и без всяких оговорок, не предусмотрен отвод румынских войск и присутствуют какие-то тезисы с «двойным пониманием». Так, Флорин Константиниу пишет об этом соглашении, что только «советская сторона интерпретировала его в качестве обязательства вывода румынских войск из Бессарабии». // Constantiniu Fl. O istorie sinceră a poporului român. P. 289.

Ион М. Опря утверждает, что договорённость от 5-9 февраля «не обязывала румынского премьер-министра к эвакуации своих войск из Бессарабии». // Oprea I. România şi Imperiul Rus. 1900-1924. Vol. I. P. 187.

А молдавский историк Лидия Пэдуряк считает, что «указанное „соглашение” не имело юридической силы». // Pădureac L. Relaţiile româno-sovietice. Р. 27.

Почему «не имело», она не поясняет, видимо, ей так хочется, ведь наш «историк» в первую очередь является «добрым румынским патриотом».

Правда, другой известный румынский историк, убеждённый сторонник идеи «Великой Румынии» Георгий Брэтиану ещё в 1943 г. писал по этому поводу: «Было даже заключено соглашение, по которому румынским войскам следовало срочно покинуть Бессарабию (немедленное оставление Бендер-Тигины отвергалось), за исключением охраны железных дорог и румынских складов, и не допускалось никакое вмешательство во внутреннюю политику страны... Данное чисто техническое соглашение не имело никакого политического характера: Румыния не стремилась влиять на дела молдавской республики и ограничивалась защитой своих военных интересов». // Brătianu Gh. I. Basarabia. Drepturi naţionale şi istorice. P. 57.

Таким образом, воленс-ноленс Г. Брэтиану признаёт, что суть договора между Авереску и Раковским состояла в обязанности Румынии очистить Бессарабию от своих войск, и то, что данное соглашение подтверждало тот факт, что Румыния не обладала никакими правами на наш край и он никак не принадлежал ей. В этом смысле Брэтиану против своей воли признаёт именно политический характер «соглашения Авереску-Раковский». А тезис о румынских «исторических и этнических правах» на Бессарабию, о её якобы «румынском характере» появился позже и имел целью «узаконить» аннексию Пруто-Днестровского междуречья бухарестской полуфеодальной олигархией.

115 «Однако это соглашение не решило застарелую территориальную проблему в отношениях Румынии с Россией, ведь Бессарабия пока не находилась в составе Румынии». // Oprea I. România şi Imperiul Rus. 1900-1924. Vol. I. P. 241.

И вот как при помощи демагогической лингвистической эквилибристики (по-русски подобное называют словоблудием), ничего общего не имеющей ни с историческими фактами, ни с принципами международного права, г-н Опря пытается подтвердить свой тезис: Так как соглашение Раковский – Авереску предусматривало оставление 10-тысячного румынского отряда в Бендерах для охраны румынских складов, он, ссылаясь на выступление Авереску в парламенте Румынии в августе 1918 г. о том, что, если «освобождение „не начать с Бендер, то и в целом освобождение Бессарабии является невозможным”», приходит к следующему выводу: «В свете этих неоспоримых фактов, утверждение, будто бы Румыния отказалась от Бессарабии в силу соглашения между Авереску и Раковским, является не просто исторической неточностью, но и, в первую очередь, юридической и фактической неправдой».

В продолжение г-н Опря, пытаясь подтвердить свой тезис о правомочности неисполнения румынской стороной соглашения от 5-9 марта, опровергает основополагающий принцип всей националистической румынской историографии, а именно: «Бессарабия – румынская земля!». Он признаёт, что Румыния не могла отказаться «от Бессарабии уже потому, что на момент подписания соглашения, то есть 8 марта 1918 года, эта провинция была независимым и суверенным государством». // Ibid. P. 243.

Правда, один лишь Опря знает, как «провинция» одновременно могла быть «независимым и суверенным государством»! Однако важнее тот факт, что он, против собственной воли, признаёт, что «Бессарабия – не румынская земля!» и что «8 марта 1918 года» она находилась под румынской военной оккупацией, которую И. Опря пытается скрыть под словоблудие о «независимости».

Также, на многих страницах, автор пытается доказать незаконность большевистского правительства, выводя из этого необязательность исполнения договорённостей с Советами. Тогда почему румынское правительство подписывало соглашения с представителями этого правительства и брало на себя обязательства перед ним?! Но вскоре после анализируемых событий (между 1919 и 1934 годами) данное правительство было признано всем международным сообществом. И тогда как понимать, – было оно «законным» или нет?! Или стало «законным» лишь после его признания румынами?!

«Более того, – продолжает И.М. Опря, – до истечения предусмотренных ультиматумом Румчерода двух месяцев для отступления румынской армии, а именно 27 марта 1918 года Сфатул Цэрий принял решение об объединении Бессарабии с Румынией («законность» этого действа была проанализирована выше – С.Н.). Таким образом, даже если соглашение Авереску – Раковский и не было бы столь порочным по форме и существу, оно становилось беспредметным в момент возврата Бессарабии внутрь румынских границ». // Ibid. P. 244.

Исходя из логики господ Опри & K0, любой договор или соглашение, заключённые когда-либо румынским правительством с другой стороной, но вступившие в противоречие с румынистским постулатом об «этническом, национальном, государственном и территориальном единстве всех румын», являются изначально необязательными к исполнению. Что стало бы с международным правом, если данный «принцип» стал бы нормой межгосударственных отношений?! Что стало бы с территориальной целостностью Румынии, если бы Венгрия, Сербия, Болгария, Молдова и Украина в своих взаимоотношениях с Бухарестом руководствовались «нормой», выведенной г-ном Опрей и другими сторонниками румынского шовинизма?! К счастью (и в первую очередь для самой Румынии), в международном праве господствует принцип обязательного и строжайшего исполнения буквы заключённых между государствами и правительствами договоров.

116 Ibid. P. 241.

117 Ibid. P. 240.

118 Борьба трудящихся Молдавии против интервентов и внутренней контрреволюции. Сборник документов и материалов. С. 144-147.

119 Цитировано по: Левит И.Э. Молдавская республика. С. 334; смотри также: Relaţiile româno-sovietice. Documente. Vol. I. P. 28, 29; Советско – румынские отношения 1917 – 1941. Т. 1. С. 25.

120 Левит И.Э. Молдавская республика. С. 334.

Идеи экспорта революции в Румынию и далее на Запад были присущи Раковскому и позже. Так, например, 28 апреля 1919 г., в телефонном разговоре по прямому проводу с Москвой он предлагал отправить румынскому правительству и его гарантам ноту, которая явилась бы «политической демонстрацией», сопровождающей советское наступление на Буковину и Бессарабию. «Центральным пунктом в этой ноте может стать русско-румынский договор от 5 марта прошлого года. Он составляет для нас удобную прямую основу для военных действий против румын, объектом которых мы поставим Бессарабию, а фактически – низвержение румынской буржуазии и объединение по её трупам с Венгрией. Эта политическая демонстрация поднимет настроение в Венгрии. Операцию против румын мы подготовляем, используя явным образом интернациональные и бессарабские элементы... Я лично считаю, что наши операции в Буковине и Бессарабии мы будем проводить под местной фирмой, не афишируя себя. Для Бессарабии в Одессе уже подготовлено бессарабское правительство.., которое состоит из бессарабских товарищей». // Бессарабия на перекрёстке европейской дип­ломатии. С. 268.

121 Ibid. С. 180.

122 Вот как комментирует этот факт российский историк М.И. Мельтюхов: «Из всего советско-румынского договора был выполнен лишь пункт об обмене пленными и интернированными. 19-24 марта 1918 г. в Сулине 92 румынских сенатора, депутата парламента и офицера были обменяны на 73 офицеров и солдат русской армии из румынских лагерей. Как вспоминал позднее бывший выборный командующий 4-й армией И. Кондурушкин, „достаточно было взглянуть при нашем обмене в Сулине на румынских сенаторов, привезённых из России: круглые сдобные морды, цилиндры, тросточки, машинки, горы багажа, и сравнить с ними нас: грязные, оборванные, обобшивевшие, обросшие волосами, обобранные до последней лишней пары солдатских портянок, три месяца не видевшие бани и свежего белья, чтобы сказать: «Какие звери большевики и какие просвещённые европейцы румынские бояре!»”». // Мельтюхов М.И. Бессарабский вопрос между мировыми войнами. С. 51-52.

Интересно было бы узнать мнение академика И. Опри об этих «большевистских зверстах и цивилизаторской миссии румынских королевских властей»...

123 Афтенюк С.Я., Морарь А.Г. Действительность и измышления фальсификаторов. С. 27.

124 Spector Sh. D. România la Conferinţa de pace de la Paris. P. 48.

125 Oprea I. România şi Imperiul Rus. 1900-1924. Vol. I. P. 243.

126 Бессарабия на перекрёстке европейской дип­ломатии. C. 239.

127 Stepaniuc V. Statalitatea poporului moldovenesc. Chişinău, 2005. P. 191.

128 Duca I.G. Amintiri politice. Vol. III. Р. 75; Duca I.G. Memorii. Vol. IV. Războiul (1917-1919). P. 92.

129 Левит И.Э. Молдавская республика. С. 335; Мельтюхов М.И. Бессарабский вопрос между мировыми войнами. С. 51.

130 Виноградов В.Н. Румыния в годы первой мировой войны. М., 1969. С. 273; Мельтюхов М.И. Бессарабский вопрос между мировыми войнами. С. 51.

131 Anghel Fl. Politica externă sovietică interbelică în viziunea istoriografiei anglo-saxone. // Revista istorică. Academia Română. 1997, Nr. 5-6. P. 350.

132 В этом контексте следует привлечь внимание читателя к ещё одному моменту, свойственному многим румынским политикам и историкам националистической ориентации, – иррациональной совето/русофобии, факт, подмеченный и некоторыми румынскими (и не только) историками. (см.: Bărbulescu M., Deletant D., Hitchins K. etc. Istoria României. P. 447).

Так, например, академик И.М. Опря, ещё недавно главный воспеватель «советско/русско-румынской дружбы» (см.: Oprea I. O etapă rodnică din istoria relaţiilor diplomatice româno-sovietice. 1928 – 1936), но изменивший за ночь свои ориентиры, утверждает, что чуть ли не «от сотворения мира» Россия являлась самым безжалостным врагом «румынского рода». Любое событие из истории двух народов интерпретируется этим историком как враждебное действо русских в отношении румын: «Соседство этой империи было для румынского народа синонимом настоящего террора истории» (Oprea I. România şi Imperiul Rus. 1900-1924. Vol. I. P. 5). «В рамках общей картины этих империалистических целей, – продолжает автор, – подчинение румынских стран (имеются в виду Дунайские княжества – С.Н.) являлось постоянной заботой царей России... Гонимые ненасытным стремлением к расширению границ своей империи, русские... дошли в 1709 году до Днестра» (Ibid. P. 6, 7). Кроме того, считает академик, цели русских всегда вступали в противоречие с жизненными интересами румынского народа: «Румынская дипломатия опасалась.., что, продолжая расширяться к югу, Россия преследовала захват Константинополя и великих проливов и, для реализации мечты царя Петра Великого, переданной Екатерине II-й и её наследникам, она, без сомнений, растопчет Румынию, нарушив её независимость и угрожая самому её государственному существованию» (Ibid. P. 29-30). Ещё менее жалует г-н Опря Советский Союз, утверждая с убеждённостью истинного специалиста, что «Советская империя постепенно закабалила на своих пространствах нерусские народы, поставила их на службу России, стремясь к их денационализации и в конечном итоге к их полному поглощению» (Ibid. P. 152).

133 Виноградов В.Н. Румыния в годы первой мировой войны. С. 122-123.

134 Цитировано по: Лазарев А.М. Молдавская советская государственность и бессарабский вопрос. C. 93.

135 Fisher L. Russias Road from Peace to War. 1917-1941. New York, 1969. P. 163.

136 Цитировано по: Dobrinescu V. Fl., Constantin I. Basarabia în anii celui de-al doilea război mondial (1939-1947). Iaşi, 1995. P. 24.

137 Fejto François. Histoire des démocraties populaires. Vol. I. Paris, 1969. P. 23-24.

138 Vaïsse Maurice. Dicţionar de relaţii internaţionale. Secolul XX. Iaşi, 2008. P. 340.

139 Suga A. Die volkerrechtliche Lage Bessarabiens in der geschichtlichen Entwickland des Landes. Bonn, 1958. S. 50.

140 Лазарев А.М. Молдавская советская государственность и бессарабский вопрос. C. 139.

Примечание.
Данная статья представляет собой параграф готовящейся автором к изданию монографии «Бессарабский вопрос в эпоху мировых войн (1917 – 1947 гг.): факты против мифов».

Обсудить