Проблема языка как форма российской гибридной агрессии на примере Украины и Молдовы

Любое закрепление особого статуса русского языка неизбежно ведет к легализации для определенной части жителей конкретной страны возможности вообще не учить и не знать язык коренного населения, а в любых общественных местах требовать разговаривать с ними только по-русски.

Когда пытаешься отслеживать последовательность действий Кремля в отношении Украины в последние годы (а по правде говоря – и ранее, поскольку политика России на украинском направлении весной 2014 г. не изменилась по своей сути и смыслу – изменилась лишь форма реализации продвигаемых Москвой еще с 1991 г. целей и задач), неизменно наталкиваешься на одно обязательное обстоятельство : ЛЮБЫЕ БЕЗ ИСКЛЮЧЕНИЯ формы и аспекты «украинской политики» российской стороны всегда имеют характер использования методов «гибридной войны» против соседнего государства.

На прошлой неделе пришлось столкнуться с попыткой использования Россией «языковой проблемы» как одного из таких «гибридных» методов. Если отбросить псевдо – дипломатическую риторику российской делегации в СБ ООН, суть такого демарша сводится к простому : на узаконенном  международно-правовом уровне лишить Киев права и возможности самостоятельно проводить политику в языковых вопросах на территории, на которой сам же Кремль признает бесспорный суверенитет украинских властей.

Попытка России закончилась для нее очередным тяжким дипломатическим провалом, но ее намерения достичь посредством таких политических шагов определенных целей от этого не становятся менее наглядными.

        Необходимо отметить, что Украина в этом плане является далеко не первой жертвой московской захватнической «языковости». Молдова имела счастье столкнуться с такими проявлениями русско – имперской политики еще на рубеже 80-90-х годов ХХ столетия. И провоцирование приднестровской проблемы, и деятельность Интерфронта/Соцединства были четко окрашены истерическими выпадами «на хотим румынского языка, подайте нам «молдавский», да и то в качестве довеска к все-доминирующему русскому».

Фактически война в Приднестровье одной из своих главных мотиваций имела именно языковую проблематику. Попытки активирования такой коллизии – используя наличие высокого процента русскоязычных в этих странах, предпринимались и в отношении Эстонии и Латвии. Про Беларусь речь пойдет немного ниже, а в отношении Казахстана применить «молдавско – украинский языковой сценарий» Москве явно не удалось : если объективно Молдова и Украина во многих аспектах зависима от России (газ, гастарбайтеры, транзит  и т.д.), то от Астаны Россия во многом зависима сама - если Казахстан перекроет транзитные российские пути через свою территорию, для  русских это будет хуже, чем долгосрочное резкое падение цен на нефть. Нурсултан Абишевич Назарбаев искусно использовал это преимущество, в течение двух с половиной десятилетий неустанно повышая статус и положение казахского языка, при этом в данном случае Кремль никогда не решался «вякать».

Таким образом,  Украина вовсе не одинока в постсоветском пространстве как жертва подобных российских действий – просто домогательства Москвы в СБ ООН являются последними по времени и особо циничными по содержанию. Рассматриваемый казус порождает целый ряд вопросов, которые мы рассмотрим ниже.

        Первое - попытки юридического «обоснования» российской стороной своего запроса в СБ ООН.

Москва пытается аргументировать необходимость рассмотрения вопроса об украинском Законе о языке (точнее – «Закон о функционировании украинского языка как государственного» от 16 мая с.г.) тем, что с принятием этого документа Киев якобы нарушает Минские соглашения. В этой связи возникают два момента, четко показывающие - кремлевских политиков пора приучать, используя весь арсенал самых решительных средств, внимательно читать и уважать содержание документов, которые они сами же и подписывали.

Во-первых, вполне корректным является реакция украинской стороны в ООН на данное выступление кремлевских представителей – а кто вообще уполномочил Россию вмешиваться не в свое дело и объявлять законы другой страны, имеющие силу на ЕЕ территории, несущими угрозу международной безопасности Совет Безопасности ООН существует именно для таких ситуаций. Не существует ни одного международно – правового документа, который давал бы Москве такие полномочия.

Советую читателям очень внимательно изучить текст Минских соглашений вкупе с приложенной к ним Декларацией глав России, Украины, Франции и Германии (от Германии, в отличие от трех других стран, подписано Бундесканцлером, а не Президентом), имеющей равную самим соглашениям юридическую силу. Нигде невозможно найти в этих документах ни одного упоминания, что РФ является не то что «гарантом», но даже и просто «посредником» в процессе урегулирования на Донбассе (не говоря уже об остальной Украине вне «отдельных районов» двух областей – законодательство соседней страны на этих территориях не касается Кремля ни с какой стороны).

Поэтом ставить вопрос, соответствует ли Закон Украины от 16 мая смыслу и содержанию Минских соглашений, вообще Россия не имеет никакого права, не имеет никаких оснований просто вмешиваться в данную ситуацию – похоже, Москве всего лишь очень захотелось поддержать сепаратиство, принципиально не желающих учить украинский язык. А вот это уже из разряда тех случаев, когда просто рекомендуется не лезть «симпатичным пятачком» в чужой калашный ряд. Еще не хватало, чтобы языковому законодательству Украину начали учить КНДР или Венесуэла : прав на такие «поучения» у Москвы (причем не с какой –то абстрактно – моральной, а с самой конкретной политико – правовой точки зрения) ничуть не больше, чем у Пхеньяна или Каркаса.

        Во-вторых, несмотря на наличие в Примечании (Приложении) 1 к основному тексту Минских соглашений специального подпункта, предусматривающего в качестве одной из мер по урегулированию ситуации в регионе «право на языковое самоопределение» для «отдельных районов Донецкой и Луганской областей», россияне по своей привычной манере выхватывают отдельные фрагменты из контекста – естественно, это те моменты, которые в Москве, Донецке и Луганске могут истолковать сугубо в свою пользу, не обращая внимание на то, что такая «выборочная интерпретация» полностью противоречит сути и смыслу данных соглашений как единого целого. При внимательном прочтении всего документа целиком становится понятным, что такое «языковое самоопределение» мыслится исключительно в едином правовом поле Украины и не может противоречить ее законам.

Так, дважды в тексте соглашений – в пунктах 4 и 12, - дается ссылка на уже принятый к тому времени Закон «О временном порядке местного самоуправления в отдельных районах Донецкой и Луганской областей», в котором по определению не могло содержаться положений о праве сепаратистских властей творить в языковых вопросах что они хотят и смачно плевать на украинские нормативные акты. Соответственно в этом контексте жалобы Москвы в высокие международные инстанции со ссылкой на надуманное нарушение Киевом Минских соглашений при принятии  «неправильного» языкового Закона выглядит полнейшим абсурдом.

Сопровождающая текст самих соглашений Декларация четырех лидеров начинается фразой «Президент Российской Федерации Владимир Путин, Президент Украины Петр Порошенко, Президент Французской Республики Франсуа Олланд и Канцлер Федеративной Республики Германия Ангела Меркель подтверждают полное уважение суверенитета и территориальной целостности Украины».

Пока В.Путин не отозвал свою подпись под этим документом, для России не может существовать «правильных» или «неправильных» украинских законов – пусть сначала РФ поможет восстановить задекларированные «суверенитет и территориальную целостность Украины», тогда можно будет решать вопрос, на какие уступки сможет пойти Киев в выработке «языкового самоопределения» для Донбасса, а на какие нет.

Будут ли восстановлены в обозримое время эти суверенитет и территориальная целостность, зависит исключительно от Москвы, а не от выводка донбасских «крыловских Мосек» - пасечников, пушилиных, басуриных и др. Пока Москва этого не сделала, к ее позиции по языковому вопросу в Украине в полной мере применима грубая, но удивительно точная поговорка «чья бы корова мычала, а твоя бы молчала».

        Второе. Исторический аспект рассматриваемой проблемы, прежде всего вопрос об исторической обоснованности выпадов российской стороны, подобных недавнему обращению в СБ ООН. Политическое предназначение такого выпада вполне понятно и долгого «разжевывания» не требует – Россия всегда, во всех бывших советских республиках стремится к тому, чтобы язык титульного этноса (а соответственно большинства населения - ушли в прошлое те абсурдные состояния, когда в той же Казахской СССР русских было больше, чем казахов : не потому, что так исторически сложилось, а просто «Целина помогла») так и не стал языком  всего населения данного государства. При этом для русского языка Москва всюду стремится обеспечить такой статус, который делал бы его более распространенным и востребованным, чем язык, официально провозглашенный государственным. Мы в Молдове это понимаем лучше, чем кто-либо: достаточно обеспечить русскому хотя бы самый минимальный юридически оформленный уровень «привилегированности» - положение «языка межэтнического общения», и он тут же становится более распространенным в обществе, чем родной для большинства населения румынский язык.

Любое закрепление особого статуса русского языка неизбежно ведет к легализации для определенной части жителей конкретной страны возможности вообще не учить и не знать язык коренного населения, а в любых общественных местах требовать разговаривать с ними только по-русски.  Если же Кремлю удастся где-то добиться утверждения формулы о русском как «втором государственном языке», это с неотвратимостью приведет к тому, что в этой стране или регионе будет только один государственный – «язык Путина». То, что Украина ввела определенные формы и степени защиты рiдной мовы, естественно, Москву бесит и пугает – навязать своей соседке хотя бы в какой – то ее части официальное русскоязычие уже не получится.

 В связи с обрисованной ситуацией возникают два тесно взаимосвязанных вопроса.

Во-первых, как получилось, что Россия имеет возможность спекулировать на проблеме статуса русского языка в странах пост-советского пространства и торпедировать попытки этих государств обеспечить языку титульного населения нормальные условия развития, невозможные без некоторых «мобилизационных» мер, подобных прописанным в украинском Законе 16 мая с.г.?

Во-вторых, имеет ли Москва хотя бы минимальное морально – историческое  право предпринимать акции, подобные ее обращению в СБ ООН по поводу «украинской языковой проблемы»?

        В историческом дискурсе по данному вопросу оставим в стороне упоминание о применявшейся в течение ряда веков Московией (потом Россией) типичной имперско – колониальной политики заселения «инородческих окраин» представителями господствующего этноса - это самоочевидно. Так очень большое число носителей русскоязычия появилось в Приднестровье, в Одессе, в Крыму, на Донбассе, в восточных районах Эстонии, в северных областях Казахстана, хотя местные жители туда их как-то не очень активно зазывали. Про территории других народов, входящие ныне в состав РФ, даже упоминать не будем – в Московии всегда были уверены, что расселяться в Татарстане, на Алтае, в бурятском Забайкалье или в Надтеречной зоне Кавказа им «сам Бог велел».

        Не будем слишком долго распространяться и о языковой политике в Российской империи, где абсолютное большинство языков «окраинных народов» было низведено на уровень «местных наречий», каковая судьба постигла и украинский, и румынский языки. Для интеграции в «порядочное общество» представители «инородцев» должны были начисто отказаться от родного языка и «присягнуть» русскоязычию. Подавление коснулось даже польского языка, хотя в России того времени польские губернии считались высокоразвитой и вполне цивилизованной частью империи. Только в Прибалтике тогдашние «русификаторы» всегда поджимали хвост перед остзейскими баронами, что позволило населению этого края в имперское время практически полностью сохранить свою национальную идентичность. Такая политика царских властей приводила к катастрофическим (и одновременно карикатурным) последствиям для «присоединенных» народов – достаточно вспомнить персонаж из бессмертной комедии «За двумя зайцами» -  купца Прокопа Серко, который так ненавидел свое украинство, что никому не позволял правильно произносить свою фамилию - «Какой я тебе Серко, я даже собаку таким поганым прозвищем называть не буду – я Серьков, слышишь!». Что же, большевики называли имперскую Россию «тюрьмой народов», и это один из редчайших случаев, когда марксисты- ленинцы были совершенно правы.

   Однако более всего нас должна интересовать языковая политика Москвы именно в советское время, поскольку именно в этот период все самобытное и здоровое в этой сфере подверглось самому жуткому вытравливанию, причем кремлевские выходки с последним обращением в СБ ООН являются логическим продолжением такой политики.

В бывшем СССР в сфере применения языков применялась обычная для Совдепии «двухуровневая» практика (точнее практика двойных стандартов) – так, формально в законодательстве были прописаны самые широкие свободы и гарантии прав личности и различных сообществ граждан, в том числе «социалистических наций».

Как это все осуществлялось на практике, люди старших возрастов должны помнить хорошо: Конституция СССР 1977 г. гарантировала людям и свобода совести, и неприкосновенность личности, и неприкосновенность жилища, а ст. 56 гласила «Личная жизнь граждан, тайна переписки, телефонных переговоров и телеграфных сообщений охраняются законом». Способы, которыми эти обещания реализовались советскими карательными органами, в частности КГБ СССР, хорошо известны. Точно то же относится и к сфере применения языков в советское время. Номинально во всех государственных документах гарантировалось равенство всех языков населяющих СССР народов и национальностей, до 1990 г. в Конституции СССР и в Конституциях союзных республик отсутствовало даже понятие «государственный язык».

При этом все прекрасно знали и на каждом шагу сталкивались с тем, что ДЕ ФАКТО государственным языком Советского Союза был русский – все важные документы принимались только на нем, общение на русском было стойким правилом для всех руководящих структур, также в системе бытовых учреждений, в силовых структурах, а распространение русскоязычных СМИ в медиа – сфере «республик свободных» зашкаливало за все мыслимые рамки и т.д.

Важно то, что на протяжении всего советского периода шло последовательное ползучее вытеснение «равноправных языков» русским во всех областях общественной жизни. Автор имеет четкие свидетельства того, что до 30-х гг. на Донбассе делопроизводство, вся документация велись на украинском языке. Сейчас Москва продавливает для этого региона «языковое самоопределение», явно предусматривающее, что во всех областях общественной жизни в этих районах будет абсолютно доминировать русский язык: в советские десятилетия «народная власть» постаралась, чтобы в донбасских областях Украины пользование украинским языком превратилось в анахронизм.

   Такое вытеснение шло повсюду, исключая разве что Прибалтику и Грузию, причем тенденция к усилению этого процесса по мере «укрепления развитого социализма» постепенно переходило на официальный уровень.

Если Конституция СССР 1936 г. закрепляла право родителей давать своим детям образование на родном языке как непреложную данность, то в Конституции 1977 г. появилась формулировка, что в подобной ситуации родители лишь «могут» отдавать детей в школы с преподаванием на национальных языках: подобный «факультативный» подход в условиях доминирования русского языка во всех сферах означал, что значительная, если не основная масса коренного населения союзных республик будет стремиться дать своим отпрыскам именно русскоязычное образование.

В 1990 г. появился Закон «О языках народов СССР», где наконец-то был утвержден статус русского как государственного (официального) языка страны. Это была простая запоздалая констатация факта, однако страну от развала она не спасла. Таким образом годами, постепенно, но целенаправленно, в СССР создавалась система отношений, при которой советский гражданин не-русского происхождения мог не знать совершенно языка своих предков, но оставаться «нормальным членом общества», а вот незнание русского начисто вычеркивало человека из полноценной социальной жизни. Автору много приходилось в 70-80-егг. бывать и даже жить в Узбекистане и Таджикистане: не знали русского только женщины, жившие в отдаленных кишлаках и никуда из мест обитания не выезжавшие.

Пожалуй, наиболее тяжким издевательствам подвергались языки коренного населения славянских по этническому составу «братских республик» - Украинской и Белорусской ССР.

В своей блестящей книге воспоминаний «Долгая дорога домой» Василь Быков приводит такой факт: еще до Великой Отечественной войны в Минске вышел учебник беларусского языка, в котором язык коренного населения республики подвергся жуткой «вивисекции» : традиционная лексика была в основном сохранена (хотя русизмов и «советизмов» было также напихано немало), однако с грамматической точки зрения беларусский язык просто перестал существовать – это была чисто русская грамматика и в целом – русская языковая структура, лишь декорированная беларусскими словами. После такой «лингвистической хирургии» в России уже с полной убежденностью начали продвигать стереотип «украинский и беларусский языки – почти то же самое, что русский, зачем их учить и распространять: ничего, «хохлы» и «бульбаши» прекрасно и русским языком обойдутся».

Подводя итог данному историческому экскурсу, отметим – такие демарши российской стороны как обращение в СБ ООН по поводу украинского закона от 16 мая с.г. призваны не просто законсервировать в пост-советском пространстве представленную ситуацию, достойную пера Дж.Оруэлла, но и лишить начисто бывшие «республики – сестры» малейших возможностей на законодательном уровне защищать язык коренного населения и обеспечивать его нормальное развитие.

Это подводит нас к ответу на второй выше сформулированный вопрос - о моральном праве россиян реагировать таким образом на попытки стран – соседей поддержать свой государственный язык.

Веками и десятилетиями подавлять, гнобить, загонять в убого – бесправное положение языки «присоединенных» (простите – по советской терминологии «братских») народов, осуществлять наиболее жестокие и изощренные формы «культурного колониализма» (помню рисунок из советского школьного учебника – англичане в Индии выбивают уплату налогов бамбуковыми палками из местных крестьян – это, конечно, очень плохо, но колонизаторы хотя бы не заставляли из-под палки покоренное население поголовно учить английский язык), и при этом еще и объявлять «угрозой безопасности» (да еще и международной) попытки независимой страны избавиться от такого состояния – это проявление политической (скорее морально – политической) бессовестности, наглости и абсурдности, достойной произведений уже упомянутых выше И.Босха или Дж.Оруэлла. («Каприччос» Гойи также подходят).

После таких выпадов возникает закономерный вопрос – а имеет ли далее моральное право быть постоянным членом Совета Безопасности ООН страна, действия которой с понятием «международной безопасности» и с уважением правовых и нравственных норм не имеют ничего общего.

Окончание следует

Обсудить